Их было восемь

Хенджин редко ходит в зоны отчуждения, обычно вылазки туда совершают старшие, но сегодня тот самый день, когда нужно вернуться к истокам. Парень поправляет защитную маску и проверяет уровень фильтрации воздуха. Пока всё отлично, но надолго его девайса не хватит. Он служит Хенджину уже пару лет, а сменные фильтры на эту модель раздобыть слишком тяжело. Парень делает маленькие глотки воздуха, чтобы времени хватило на дорогу обратно, иначе придётся бежать, а это в зонах опасно. Никогда не знаешь, что может тебя поджидать за поворотом. Хенджин протискивается между двумя плитами и замирает. Вот оно. Обычная детская площадка, которая спасла ему жизнь год назад. Парень до сих пор не может понять, что не так с этим местом. Артефакты и аномалии в принципе тяжело объяснить, но вот это место в частности слишком сильно отличается от остального окружения. В жилом городе есть центры для детей, где тоже расположены качели, горки и прочие радости жизни. Хенджин сам, будучи ребёнком, проводил время там, нервируя бонну своей подвижностью и тягой к приключениям. Но вот открытых площадок у них не было, потому подростки после выбирали себе новые места для развлечения. Как их восьмёрка, облюбовавшая в своё время пустырь, закрытый высотками. Детская площадка — аномалия — выглядит давно заброшенной. Качели со скрипом раскачиваются, а в песочнице раскиданы потемневшие от времени игрушки. Хенджину всё это кажется знакомым и одновременно с тем чужим, отпечатком древнего мира. Его тени. Парень всегда осторожен в зоне, но от этого места, несмотря на общую атмосферу запустения, веет безопасностью. Хенджин аккуратно проходит, пересекая невидимую границу, и ощущает, как воздух наполняется запахом гари. Аномалия покрыта слоем пепла, который несёт за собой отчаяние и чужие крики. Парню больно физически и морально. Он чувствует, как призраки обступают его, но тронуть не решаются. Ведь теперь именно он — аномалия для них, как и для живых. Без ожогов, со светлыми прядями в темноте волос и поблекшим зрением, которое теперь служит ему путеводителем по зоне. Хенджин пепел зачерпывает носком сапога и раскидывает его в разные стороны. Маска неприятно жмёт, а фильтры, кажется, и вовсе бесполезны в этом месте. Запах гари настолько сильный, что глаза слезятся даже под очками. Парень старается преодолеть желание снять или хотя бы поправить свои защитные элементы. Прикасаться к лицу в перчатках, наверняка измазанных в чем-то, что может лишить его кожи, не хочется. Чан не оценит. Хенджин смеётся от этой глупой мысли. Площадка отвечает ему эхом детского смеха и зычным голосом призрака чьей-то матери, что зовёт своё чадо домой. Вокруг Хёнджина мир существует своей давно замершей жизнью. Иногда парню кажется, что и он — просто замершая между светом и тьмой аномалия, но Чан не даёт ему и шанса окунуться в эти мысли с головой. Хенджин безумно любит своего парня и потому сам старается напоминать себе, что даже аномалии имеют право на обычную жизнь. Перед взглядом Хенджина появляется тень ребёнка. В первый раз парень безумно испугался этой особенности площадки, но сейчас уже привычно наблюдает за малышом, который усердно роет туннель к сердцу земли своей маленькой лопаткой. «Хей, детка, нам пора домой», — а вот и он, человек, в котором Хенджин видит своё отражение. Пусть внешне они отличаются, но основные черты перекликаются. — «Ну же, пошли, папочка скоро домой вернётся. Разве ты не хочешь показать ему свои рисунки?» Этот аргумент всегда действует безотказно. Малыш моментально забывает о своей великой цели попасть на другую сторону земного шара и бежит, очевидно, к своему ещё одному родителю. Тот со смехом отряхивает своё чадо от песка и, подняв его на руки, исчезает. В древнем мире не было привычного сейчас разделения на мужчин и женщин. Если верить сохранившимся историческим записям, то в те времена детей могли иметь все, независимо от пола. Поверить в такое было тяжело, ибо сейчас не все женщины могли похвастаться репродуктивной функцией, а представить, что раньше не было ограничений совсем, тем более. Хенджин опускает руку на низ живота, который откликается фантомной болью. Он ещё какое-то время бродит среди теней, проживающих свой бесконечный цикл, до звука сирены. Хенджин всегда старается покинуть это место до начала тревоги. Она действует на него слишком сильно и пугает до вспышек перед глазами, из-за чего путь домой становится неимоверно тяжёлым. Первый раз его практически на себе вынес один из гостей зоны. Чан в тот день запер младшего в их спальне и не выпускал из своих объятий практически два дня, после которых остальная часть обитателей дома ехидно улыбалась на чуть кривую походку Хенджина и подушку, что тот таскал с собой. Гул сирены остаётся в пределах аномалии, а Хенджин спешно виляет среди построек. Сегодня на ужин жареная курочка, он не может такое пропустить.