Хорошая лошадь слушается даже тени всадника

Джек поправил волосы, уложенные на скорую руку, придирчиво разглядывая своё отражение в зеркале над приборной панелью, пригладил тугой воротничок приталенной чёрной рубашки и торопливо вышел из машины. До назначенной встречи оставалось не больше десяти минут — этого должно было хватить на путь от парковки до лобби отеля, где в баре ещё предстояло найти неизвестно кого. И если бы он мог, предпочёл бы дождаться Кристину, но мозг третий день продолжал работать в аварийном режиме, подкидывая самые неожиданные решения для уже прожитых и забытых ситуаций, что мешало отпустить вожжи, здраво мыслить и даже засыпать. Чёрт, не с его работой. Хорошая сессия всегда помогала расслабиться, Джек давно практиковал, и на протяжении последних четырёх лет его постоянной доминой была Кристина: их предпочтения по большей части совпадали, а отношения не выходили за рамки товарно-денежных, что полностью устраивало обоих. Но сейчас она была в отпуске на Санторини, и Джек до последнего не собирался искать кого-то другого, но оставленный ею контакт «на крайний случай, М не совсем то, к чему ты привык, но не знаю никого, кто ещё смог бы с тобой сладить, Джеки», пришёлся как нельзя кстати. У него начинало сносить крышу, и чья-то властная рука должна была направить эту энергию в более мирное русло, пока всё не вышло из-под контроля. В лобби-баре было немноголюдно; едва перевалило за полдень, и редкие посетители пили кофе, расположившись за столиками в мягких креслах, лишь двое устроились за стойкой, и встреча у Джека уж точно была не с изливающим бармену душу мужиком в дорогом костюме. Женщина сидела чуть поодаль, он рассмотрел низкий тугой пучок тёмных волос, жёсткую, словно высеченную из камня, прямую спину, подметил мягкий кашемировый свитер и сапоги для верховой езды — весь её вид ясно давал понять, что Джек своим звонком нарушил планы на этот выходной. Когда она повернула голову, пересекаясь с ним взглядом, и в неудовольствии поджала ненакрашенные розовые губы, уходить было уже поздно, да и, откровенно говоря, глупо. — Роллинз. — Хилл, — Джек опустился на соседний высокий стул, сделал знак бармену и заказал коктейль с чили. Первое правило — только на трезвую голову — давно и прочно вошло в привычку, хотя в такой ситуации, возможно, стоило накатить виски. — Нет, — Хилл снова обратила своё внимание на него, сминая в пальцах, салфетку, — не думаю, что это хорошая идея. — Мы оба уже здесь. — Мы вместе работаем, — она не ушла сразу, что пока давало ему шанс выкрутить эту неловкость в свою пользу. Джек ни черта не знал о том, кто такая Мария Хилл за пределами Щ.И.Т.а, но ему кое-что было известно о доминах. — Не так уж часто мы пересекаемся, — он пожал плечами и пригубил коктейль, мимолётная сладость на языке сменилась нежной кислинкой и толикой остроты. — И уже знаем друг о друге больше, чем хотелось бы. — Совсем припекло, да, Роллинз? — отголоски любопытства за попыткой его поддеть Джек уловил, но в её взгляде на мгновение мелькнуло что-то более серьёзное и важное, что-то бритвенно-острое, и распознать это ему не удалось. — Только один раз, — Джек отставил стакан, не прерывая зрительного контакта; в висках начинало фантомно пульсировать, он знал, что за этим придёт головная боль, и вязкий, едкий клубок внутри начнёт раскручиваться и захватывать каждый нерв в его теле. — Вернётся Кристина, и мы всё забудем. — Если... Обрати внимание, я говорю «если», а не «когда», — её чай, должно быть, давно остыл, Хилл пришла первой, но даже не притронулась к чайнику, чашка оставалась пуста. — Так вот если я соглашусь, ты должен кое-что уяснить. Я не занимаюсь сексом на сессиях и не беру за них денег. Она проговаривала всё это, но Джек почти не слушал. Стала бы Хилл озвучивать свои условия, если бы собиралась ответить отказом? Чёрта с два. — Я понял. — Стоп-слово? — Система светофора подойдет, — пришлось сосредоточиться, чтобы понять о чём шла речь, Джек сморгнул и тихо хмыкнул, но она уловила заминку и теперь собиралась вытащить из него интересующую информацию. — Ты давно в теме, у тебя не может не быть стоп-слова. — Чёрт, ладно, — смущения Джек не ощущал давно, это было одновременно странно и до притягательного свежо. — Квокка. — Очаровательно, — губы Хилл оставались расслабленными, но глаза смеялись. — Идём. Подхватив со стойки сумочку, она двинулась из лобби-бара к лифтам, и ему не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней. Хотелось поддеть её в ответ; лифт, ключ-карта — очевидно, она подготовилась, но Джек сдержался. Не стоило всё портить, когда такое желанное освобождение было настолько близко. — Я не знаю твоих пределов, так что буду с тобой помягче, — её голос за закрывшейся дверью номера звучал совсем иначе, более глубокий и властный, бескомпромиссный, сразу дающий понять, что агенты Роллинз и Хилл остались снаружи, а здесь были только Джек и М. — Уверена, ты сейчас не в состоянии вдумчиво заполнить анкету. Джек молча кивнул и по привычке потянулся к пуговицам рубашки, сессия с Кристиной начиналась только после того, как он оставался полностью обнажён. Но Хилл не была Кристиной. — Не прикасайся к себе, — потребовала она, оставляя сумочку на низком журнальном столике, — ко мне, впрочем, тоже. Её узкая ладонь легла на плечо, круговыми движениями поглаживая сквозь хлопок рубашки, тонкие пальцы заскользили вниз вдоль пуговиц, ловко выталкивая их из петель. Джек не сводил глаз с её сосредоточенного лица, с хищных светлых глаз и незнакомой собственнической ухмылки. Звякнула пряжка ремня; Хилл потянула его из шлёвок, бесшумно расстегнула крючок на брюках и ширинку. Она раздевала Джека неторопливо, словно разворачивала подарок, ладонями изучая его покрытую многочисленными шрамами кожу. Он старался не тянуться ответными прикосновениями, от напряжения и с трудом сдерживаемого желания пальцы мелко дрожали. — Ты отвлекаешься, — Хилл вернулась к сумочке, вытряхивая на столик металлический футляр, похожий на помаду, шёлковый платок, несколько одноразовых пакетиков смазки и эрекционное лассо. — Ложись в постель. Джек разулся, снял спущенные до щиколоток брюки с бельём и носки и забрался в постель, сдвинув тонкое покрывало. От гостиничных простыней ничем не пахло, затылок опустился на мягкие подушки. Шёлк повязкой лёг на глаза, прохладный, с едва уловимым шлейфом цветочного парфюма. Матрас рядом прогнулся, принимая вес ещё одного человека. — Сосредоточься на моём голосе, — прошептала Хилл в самое ухо, от тепла её дыхания по шее Джека пробежали мурашки. — Сложи руки вместе и сомкни запястья, нам пригодится твой ремень. — Не надо, — слова давались тяжело, разум подкидывал с десяток негативных сценариев, что могли последовать за частичным обездвиживанием. — Я здесь для тебя, Джек, — Хилл погладила его подбородок большим пальцем, задержала подушечку на приоткрытых губах, и Джек мягко коснулся её кончиком языка. Безвкусная, чистая кожа, ненавязчивый запах гостиничного мыла. — Если ты чего-то и в самом деле не хочешь — используй стоп-слово. Он глубоко вдохнул, выдыхая через нос, облизал пересохший рот, снова влажно касаясь языком тонкого пальца. — Нет. Продолжаем. — Руки, Джек, — её ладонь накрыла его горло, надавливая не слишком сильно, но достаточно, чтобы воздух проходил с лёгким присвистом. Он вздрогнул и запрокинул голову, глубже зарываясь затылком в подушки и подаваясь под грубую ласку. Петля гладкого ремня сомкнулась на послушно подставленных запястьях, края ощутимо впились в кожу, оставляя следы, но Джек знал, что их потом будет не увидеть под манжетами рубашки и за длинными рукавами форменной водолазки. — Я хочу слышать тебя, — Хилл рывком дёрнула петлю, проверяя подвижность, и отвела его руки наверх, оставляя над головой. — Дыши. Ей не нужно было причинять ему боль, чтобы отвлечь от навязчивых мыслей, изначально выбрав другую тактику, она придерживалась её всецело: и мягкая щекочущая ласка, и завязанные глаза, и зафиксированные запястья обостряли чувствительность и чувственность. Только после её слов Джек понял, что слишком сосредоточился на ощущениях, задержав дыхание; тонкие сильные пальцы давили на крепкое, тугое бедро, мягкость кашемирового рукава скользила по поджатому животу, лассо кольцом стянулось вокруг ствола. Джек хрипло выдохнул. — Ты хорошо справляешься, — похвалила его Хилл, поощрительно целуя напряжённую шею, её пальцы накинули ещё одну петлю вокруг мошонки и туго затянули второй фиксатор на лассо. Член стоял крепко, пачкая предэякулятом низ живота. — Готовился? — Да. Смазка прохладой потекла по яйцам, заставляя вздрогнуть от неожиданности, Джек тихо простонал, кусая губы, когда лёгкая вибрация подобралась к торчащему соску — он догадывался, что в футляре у Хилл была отнюдь не помада. Бёдра разъехались сами под покровительственным шлепком, он не видел её, не чувствовал ничего, кроме согревающих ладоней, но интуитивно улавливал каждое следующее движение, подставляясь. Посторонних мыслей в голове не осталось вовсе, Хилл погладила уязвимые, открытые рёбра, зацепила мизинцем сосок, перемещая вибропулю, царапнула ареолу, надавила, сжала, остро и горячо лизнула. Джек не сразу понял, что этот умоляюще-сладкий звук исходил от него, смущала тяжесть чужого тела, шершавые швы на бриджах для верховой езды и крепкие бёдра, влажные скользкие пальцы, обхватившие и без того мокрую головку. Он толкнулся вверх, стремясь продлить прикосновение, но получил в ответ только до обидного чувствительный щипок. Ласкающие, дразнящие руки исчезли, оставляя его на взводе, мокрого, тяжело дышащего, с искусанными губами и перетянутым до болезненного членом. — Хочешь мне что-то сказать? — Мне жаль, — Джек прочистил горло, облизал беспокойно губы. — Я не должен был двигаться. — Такой послушный, — Хилл прижала вибропулю к нежной тонкой кожей под мошонкой, наслаждаясь его сорванными, звучащими всё громче стонами. — Ты это заслужил. Джек чувствовал её дыхание и настойчивое давление скользких от смазки пальцев, мягкими круговыми движениями массирующих сомкнутую дырку. Вибрация сместилась и поползла вверх по стволу к готовой взорваться головке, но оргазм всё ещё оставался для него недостижимой целью. Гладкие твёрдые пальцы уверенно толкнулись внутрь, беспощадно выглаживая с изнанки и выбивая из горла хриплый скулёж. — Пожалуйста, — зашептал Джек. Его сильное крупное тело вздрагивало и выгибалось, каждая мышца была напряжена до предела, а вместо крови, казалось, в венах пузырилась обжигающая лава. — Пож-алуйста. Хилл потянула фиксаторы, расслабляя лассо, и проехалась подушечкой пальца по простате особенно остро. — Кончай, Джек. Приказывать повторно ей не потребовалось. Из жаркого, плавкого марева он выплывал медленно и неохотно, тело казалось лёгким, как пёрышко, а голова, наконец, ощущалась приятно пустой. Повязки на глазах уже не было, как и стягивающего руки ремня; Хилл сидела полубоком на краю кровати, закинув ногу на ногу, и неторопливо вытирала его мягким влажным полотенцем. — Плечи не затекли? — Немного, — глухо ответил Джек, разминая широкие костистые запястья. — Переворачивайся на живот, лёгкий массаж не помешает, — Хилл отбросила полотенце на прикроватную тумбочку и повернулась, пересаживаясь удобнее. На мгновение их взгляды встретились, и она ухмыльнулась. — И к следующей сессии вышли мне заполненную анкету. — А как же только один раз, и мы всё забудем? — Это ты сказал, а теперь заткнись и поворачивайся. Джек ни черта не знал о том, кто такая Мария Хилл за пределами Щ.И.Т.а, но ему теперь кое-что было известно об М. И там, за закрытыми дверьми, куда не допускались агенты Роллинз и Хилл, они удивительно правильно и ладно совпадали.