Голод

      Роззи постучала по толстому стеклу. Звук вышел глухой и в то же время объемный, как если бы эхо захлебнулось в самом зачатке, оставив после себя лишь низкую вибрацию. Резервуар, который работники комплекса называли аквариумом, подсвечивался мягким синим светом снаружи, откуда-то из-под потолка, и изнутри тоже. Вода казалась невероятно голубой, насыщенной и чистой. Будто внеземной.       — Не делай так, — одернул Роберт.       — Это еще почему?       Она прищурилась, надеясь разглядеть в глубине существо, ради которого пришла. Оно было большим, очень большим, и не сумело бы долго прятаться.       — Потому что Неон разумен, как и все остальные пловцы. Он не рыба-луна с четырьмя граммами мозга, понимаешь? Ты не привлечешь его шумом, как какую-нибудь... зверушку.       — Но он зверушка, — возразила Роззи. — Животное.       Что-то мелькнуло в аквариуме, и она затаила дыхание. Роззи видела двух пловцов раньше, только оба они были мертвые: первый запутался в трале рыбопромыслового судна компании ее отца, а второго утянуло под гребные винты и изрубило на куски. Тот, которого подняли на борт рыбаки, дергался в предсмертных конвульсиях, хотя никто так и не понял, что его убило. Роззи удалось как следует рассмотреть тело: огромное, массивное, склизкое и бледно-серое, с острыми гребешками по хребту. Торс был почти как у взрослого мужчины, но с куда более широкими плечами и мощными руками. Тогда ее мало взволновала эта часть. Хвост был важнее. На хвост Роззи уставилась, как завороженная, а он взлетал и падал, бился о палубу, сверкал... Сиял, как само солнце.       И наверняка был безупречно вкусным.       — Их мозг больше нашего, — рассеянно напомнил Роберт, напряженно следя за тем же смазанным, неуловимым движением, что и Роззи. Точнее, следя за местом, где оно только что вспыхнуло и погасло.       — Дельфины умнее людей, но именно люди их дрессируют, а не наоборот. — Роззи поморщилась – ей не нравилось всерьез рассуждать о том, что рыба – рыба! – обходит интеллектуальные способности человека. — Когда рыбаки «Морены» поймали пловцов – они не хотели, а просто работали, делали свое дело, как и всегда, – с моего отца содрали целую кучу денег на штрафы, потому что государство считает их своей собственностью, объектом для изучений, вот и все. Не равными себе, а дикими и неисследованными. Новым видом морской фауны. Хорошо, что больше в сети они не попадались, иначе…       — Не попадались, верно? — прервал ее Роберт. — Вот видишь: они разумны. Они учатся на своих ошибках. Они как мы.       Роззи охватило раздражение. Она провела в море много лет и видела кучу разных тварей – могучих и слабых, гигантских и крошечных, уродливых и симпатичных, опасных и безобидных, но никогда ей не встречались те, кто был бы похож на нее, на Роберта, на них, людей. Никогда. Пловцы могли сойти за утопленников внешне, это правда, только вот ничего обманчивый облик не менял.       Они были обычной рыбой.       Рыбой, которую она еще не пробовала.       — Заткнись, — шепнула Роззи, посчитав, что спорить бесполезно. Роберт – мечтатель, как все ученые, и обыденность реалистичности не укладывалась в его голове. Пусть строит иллюзии, если так ему легче живется; Роззи – из совершенно другого теста. Она пришла сюда не для того, чтобы обсуждать теории и восхищаться неизведанным. — Да где эта чертова хвостатая штуковина…       Глубины вод аквариума манили ее. Роззи сделала шаг вперед, металлический настил под ногами протяжно скрипнул. Она сложила ладони полукругом, прислонила к стеклу и прижалась к указательным пальцам лбом. Может быть, Неон обитал не в стерильной синеве, а там, дальше, в полной тьме и пустоте; возможно, она увидит его, только если постарается…       Блок погрузился в тревожную тишину. Само время застыло, но мысли Роззи неслись на запредельной скорости в неопределенное, туманное будущее. Она пробралась сюда тайком, потратив целое состояние – не меньше пяти сотрудников научно-исследовательского сектора обеспечили себе и своим семьям безбедные полгода существования. Уговорить отца помочь труда не составило – Роззи была единственной дочерью, ее желания, так или иначе, всегда исполнялись. Происходящее мало отличалось от обыкновенного сбыта браконьерского улова, и все же… Все же она ощущала невыносимое томление на грани исступления. Восторга. Экстаза.       На грани насыщения.       Привыкшая к морю с детства, Роззи быстро вошла во вкус. Соль на языке, нежнейший лосось, атлантическая скумбрия, тунец, невыразительная треска, сардина, мойва, сельдь, холодная навага, камбала, опасная фугу, черная, красная, белая икра, морские ежи, крабы, лобстеры, кальмары, креветки, осьминоги, устрицы, каракатицы – казалось, она вкусила все и все полюбила, но…       Пловец и его хвост, переливающийся радужными искрами в солнечных лучах. Плотный, концентрированный, прогорклый запах, смешанный с нотками серы – запах мертвой рыбы, едва начавшей гнить. Запах единственного морского блюда, которое Роззи так и не досталось.       Пока не досталось.       Она едва сдержала улыбку. Еще совсем немного – и она откроет рот, вытянет язык, сожмет зубами и раскусит это мясо. Она его съест – все без остатка. С костями и жилами.       Пловец резко поднялся со дна, будто услышав ее мысли. Ладонь – продолговатая, когтистая, с красноватыми перепонками между длинных пальцев – опустилась на стекло с обратной стороны как раз на уровне лица Роззи.       Роззи подскочила, вздрогнув от неожиданности. Она почувствовала, как Роберт потянул ее за локоть назад, и нервно толкнула его бедром подальше от себя.       На целое мгновение не осталось ничего, кроме Неона. И голода, разумеется.       Пловец неспешно всплыл выше. Волосы – зачем им нужны волосы? – плавно шевелились, будто живые, обрамляя череп. Они были длинные, длиннее, чем у Роззи, которая отстригла свои, как только ей исполнилось десять; хищные черты его морды – лица только у людей, а это – не человек – смутно беспокоили своей полной неподвижностью и бледностью. Как высеченный из камня, Неон не двигал надбровными дугами, губами, которые, если и были, то сливались с кожей, и совершенно не моргал. А его глаза, две тусклые бездны, полностью черные и пустые, следили за Роззи и Робертом, как за добычей.       — Господи! — мучительно простонал Роберт, отступая.       Роззи осталась стоять.       Она скользнула взглядом по пловцу. Могучие плечи, грудь с плоскими сосками, выделяющиеся ребра, крепкие мышцы, пупок, а затем бедра, переходящие в длинный гибкий хвост с косым плавником в самом конце. Освещение искажало цвет, но размер был поразительным – одна только нижняя часть Неона в длину больше, чем Роззи целиком, и это будоражило до россыпи мурашек на затылке.       Неон лениво повел хвостом. Роззи сладко выдохнула, оставляя на резервуаре запотевшее круглое пятно.       — Они живородящие, — пробормотал Роберт сбивчиво. — Морские млекопитающие. Дышат легкими, но могут задерживать дыхание на какое-то время. Как дельфины – или я уже говорил? Или это говорила ты? Неважно. А важно вот что: пловцы имеют сознание. Ты рассматриваешь Неона, а он рассматривает тебя. И кто из вас больше осознает реальность – большой вопрос.       Она пропустила мимо ушей мрачные доводы Роберта, увлеченная наружностью пловца. Что-то в нем отличалось от тех, которых Роззи уже видела. Он был крупнее во всех отношениях, а еще – жестче. Его тело походило на твердый мрамор, на статую затонувшей цивилизации. И отростки на спине казались более вытянутыми. Лучше всего было бы судить по зубам, но, не наблюдая их, Роззи все равно предположила:       — Он – хищник?       Акула, подумалось ей. Беспощадно жестокая тварь.       — Неон – особый образец. Такой попал к нам впервые, и мы не знаем… мы не уверены. Может, он другой подвид.       Пловец не мог слышать их, а если бы и слышал, то вряд ли что-то понял, однако он склонил голову набок. Медленно. Заинтересованно. Роззи не слыла трусихой, но про себя отметила, что выглядел этот жест жутко и неестественно.       — Впусти меня, — приказала она, насилу отрывая взгляд от Неона.       Роберт поджал губы.       — Сегодня? Почему именно сегодня?       — Потому что мне хочется, — буркнула Роззи недовольно. — Я его уже купила, помнишь? И за сумму, которую я отдала, ты должен мне ковровую красную дорожку постелить.       По лицу Роберта пробежала тень. Он свою долю получил, а потому не имел права препятствовать Роззи или оставлять ее неудовлетворенной, но, наверное, ему все меньше нравились ее затеи. Винить его было сложно.       Потерев висок, он сдался.       — Внутри небезопасно, — предупредил Роб. — Я надену на тебя страховку, но она ничего не гарантирует. Если пловец схватит и утащит, трос, скорее всего, оборвется. Никто тебя не вытащит, имей в виду. Либо задохнешься, либо будешь разорвана… Бога ради, Роззи, не подходи к краю платформы, ладно? Если ты тут умрешь, твой отец подвесит меня к якорю.       Роберт договаривал, уже направляясь к лестнице справа. Она вела на уровень выше, к герметичной двери, за которой и находился островок – платформа с уклоном, служащая относительно удобным местом для изучения образца и его кормления. О несчастных случаях нигде не писали, но Роззи живо представила, как становится первой официальной жертвой Неона – и за это его нейтрализуют как людоеда, а чучело потом выставляют в естественнонаучном музее на потеху посетителям с детьми.       Конечно, ничего подобного бы не произошло. Роззи планировала быть осторожной. Однако выброс адреналина повысил ей аппетит; чем сильнее станет голод, тем вкуснее будет пища. Простая истина.       Направляясь вслед за Робертом, Роззи отвлеклась и пропустила момент, когда пловец исчез. Растворился в воде, словно пена. Сверху с противным громким писком открывалась дверь, а она все стояла с занесенной над первой ступенью ногой и смотрела, но не видела.       Неона будто никогда и не было.       — Передумала? — крикнул Роберт с надеждой.       Оттаяв, Роззи задумчиво хмыкнула.       — Нет! — и взлетела вверх, ничуть не запыхавшись.       Пояс со страховочным тросом плотно обхватывал талию и врезался в живот. Роберт затянул его туже, чем следовало – Роззи промолчала, не желая тратить время на какие-либо исправления. Возбуждение достигло пика – она вся состояла из покалывающих, наэлектризованных нервов и перекатывалась с пятки на носок, не находя сил обуздать чувства. Пульсация сердца пробралась в мозг, вытеснив мысли и оставив лишь одно – нетерпение. Удушливое, больное стремление немедленно увидеть самую дорогую, большую, сладкую добычу в своей жизни.       Роберт смущенно покашлял.       — Будь осторожна, — попросил он, сглотнув. — Я туда не пойду, буду здесь на случай, если пловец тебя схватит. Нажму кнопку, страховка сработает и придет помощь. Но лучше до этого не доводить. Не подходи к краю. Ни за что. И не спускайся к воде.       Роззи торопливо кивнула.       А затем ступила на платформу.       Решетки под ногами оказались влажными. Роззи вцепилась в поручень, чтобы не поскользнуться, и продвинулась чуть вперед. В нос ударил солоноватый запах свежести – запах родного корабля, простой и давно знакомый.       Платформа завершалась пологим спуском вниз, как для пингвинов или тюленей в зоопарках. С этого ракурса вода больше не производила впечатление чистейшей. Она вдруг превратилась в затягивающую пучину без дна, в тревожащую воображение черную глубину. Но Роззи не испугалась. Страх вообще никогда не был самой яркой ее эмоцией.       Несколько камер на потолке мигали красными точками. Записи с них удалялись сразу – по ее просьбе. Роззи поймала себя на совершенно безумной мысли: что, если она прямо сейчас прыгнет туда, в центр аквариума, и…       Голос Роберта, приглушенный расстоянием, донесся до нее с запозданием:       — Все нормально?       — Ага, — кинула Роззи нарочито беззаботно. — Он всплывет?       — Откуда мне знать?       Глянцевая гладь, лишенная волн, оставалась абсолютно спокойной. Неон сквозь нее не проглядывался, но начинало казаться, что он внимательно следил за всем, что происходило вокруг. Роззи – как и все рыбаки – ненавидела косаток и акул, но именно они отличались такой выдержанной, спокойной, неумолимой слежкой; противясь себе, она сравнивала их и пловца и приходила к выводу, что, возможно, они вправду похожи.       Впрочем, какая разница. У пловца нет челюстей, способных заглотить ее целиком – ничто остальное Роззи не будоражило.       Она присела на корточки, вытянув правую ногу, перенесла на нее свой вес и погрузила кончики пальцев в холодную воду. Затем подвигала ими – аккуратно, слегка. Роберту не понравилось бы, что его не послушали, но заглядывать в резервуар и контролировать ее он не стал: то ли побоялся, то ли поверил в благоразумие Роззи. Ни капли его не опасаясь, она, однако, воровато оглянулась. Только не порть момент, подумалось ей, молчи и застынь, Роб…       Вдруг ее коснулось нечто гладкое.       Первым порывом Роззи, совершенно рефлекторным, стало намерение отскочить, но она не успела что-либо сделать – то, что вначале тронуло ее за мизинец, проворно поднялось выше и обхватило запястье. Попробовав встать, Роззи столкнулась с силой, которую невозможно было преодолеть.       С силой Неона.       Пловец крепко удерживал ее – пошевелиться Роззи не сумела. Решила, что закричит, а Роберт нажмет кнопку, страховочный трос вытянет ее, свершится спасение, вот только, открыв рот, Роззи не выжала из себя ни звука. Потому что Неон не тянул ее за собой. Просто держал. Не убивал и не калечил. Не давал уйти – и все.       Ничего ужасного… Ничего, что заслуживало опасения.       Широко раскрытыми глазами Роззи наблюдала, как белая, будто мел, морда Неона появляется из воды. Его высокие острые скулы облепили волосы, а ноздри раздулись, встречаясь с воздухом. Как у людей. Почти как у нее самой.       Неон бесшумно подтянулся выше, поставив локти на платформу. Роззи теперь была с ним на одном уровне.       — Ну, что? — спросил Роб озадаченно. Роззи промолчала, и он повторил уже настойчивее: — Что там?       Пловец оставил мокрый след от своей руки на ее предплечье, достиг локтя, потом – плеча. Его перепончатая ладонь сломала бы Роззи шею в мгновение ока, Роб ни единого писка бы не уловил. Но Неон медлил. Его глаза без зрачка или, наоборот, с одним расширившимся зрачком лениво обратились к приоткрытой двери, а после снова к Роззи.       — Он плавает тут, — сказала она. — Охотится. Глянешь?       Ответ был ей заранее известен. Роберт не отличался храбростью.       — Нет уж, спасибо! Но давай быстрее.       Неон приподнял верхнюю губы в оскале – и тогда она наконец всмотрелась в его зубы.       Острые. Широкие. Зазубренные, вогнутые вовнутрь, ко рту, плотно посаженные друг к другу несколькими рядами, они были предназначены для того, чтобы вырывать кусками плоть, раздирать ее, отправляя в глотку целыми ошметками. Воспоминание пронзило Роззи, как вспышки фар на пустынной ночной трассе: давно, когда она перешла в среднюю школу, но прогуливала уроки, лишь бы выйти в море, отец охотился на тигровых акул. В те времена это было разрешено, и плавники и печень уходили, как с молотка, за большие деньги. Одну такую тварь подвесили головой вниз, а Роззи села на корточки у ее разинутых подпоркой челюстей и просунула кисть в нечто мягкое и влажное, напоминающее толстый язык. Ей казалось, что акула дернется в последний раз и откусит ее руку, а горячая кровь будто под напором польется в желудок, но ничего не произошло. Только позже Роззи часто снились сны, в которых все именно так и заканчивалось.       И Неон был таким же, как то морское клыкастое чудовище. Роззи не ошиблась.       Он – хищник. И он – живой. Совершенно точно живой.       Он убьет ее.       Но Неон вновь сжал губы, скрывая свое самое опасное оружие, и Роззи, не веря самой себе, решила, что он… демонстрировал одобрение? Неумело изображал улыбку? Изучил человеческую мимику, проанализировал ее, перенял и постарался пустить в ход в наиболее подходящий момент?       Она посчитала это до того невероятным, что стало неловко.       Акулы тоже обладали ограниченным умом, но…       Пловец переместил ладонь на грудь, чуть надавив, и остановил ее на животе Роззи. Он неумолимо, пусть и медленно, вылезал на платформу все больше и больше, так что Роззи мягко плюхнулась на задницу и расставила ноги по сторонам от его массивного туловища. Вскоре ей вовсе пришлось едва ли не лечь – только выставленные локти держали вес тела. А Неон, нависнув сверху, вцепился в металлические пластины пола когтистыми пальцами, а затем плавно опустился ниже. Мышцы предплечий взбугрились, и Роззи заметила на них цепь извилистых жирных вен.       Он начал обнюхивать ее. Очень вдумчиво. Неспешно.       Слегка сплюснутый нос вдыхал и выдыхал воздух около уха Роззи, потом возле ее шеи. От потока дыхания пловца кожу обсыпало мурашками. Роззи боялась пошевелиться, наблюдала за происходящим широко открытыми глазами, сердце болезненно стучало в клетке ребер, но ее сознание не слишком долго оставалось парализованным.       Она привыкла действовать решительно. Хотя, конечно, скорее безрассудно.       Убедив себя, что в любом случае успеет закричать и благодаря этому спастись, Роззи также уверилась и в том, что Неон не проявлял агрессии. Наверное, не был голоден. Его интересовало нечто другое – может, такой интерес был сродни любопытству крупных обезьян, впервые встретивших в джунглях лысых прямоходящих собратьев. И пока пловец увлечен, Роззи тоже могла бы удовлетворить любопытство и дотронуться до единственной его части, которой бредила много-много лет.       До хвоста.       Она не дотягивалась до него в полной мере, однако, закусив губу, подтолкнула себя пониже, к торсу Неона, и мягко сжала бока бедер – того, что было вместо них – коленями. Сквозь ткань она ожидаемо ничего не почувствовала и тогда умудрилась вытянуть руку и прижать ее к чешуе пониже пупка пловца.       Он поднял глаза, вцепившись в лицо Роззи нечитаемым, долгим взглядом.       Острая. Чешуя была острая, неприятная, жесткие пластинки и влага на них – Роззи вообразила, как берет нож и счищает, сдирает ее. Щитки летят во все стороны, липнут на любой поверхности, а под ними оголяется… еда. Сырая, питательная пища.       На нее нахлынуло возбуждение. Оно привело Роззи в недоумение.       Голод – это одно, но похоть… При чем тут похоть?       Неон вдохнул особенно долго. Задержал в себе кислород. Облизнулся – змеиный язык мелькнул в расщелине рта. И приблизил свою морду к лицу Роззи.       Ей сделалось так нестерпимо жарко, так плохо, что подумалось, что сознание уплывет и больше не вернется. Возможно, пловец использовал какой-то яд, выпрыснул, подобно осьминогам и каракатицам, дурманящие чернила, чтобы усыпить жертву и сожрать ее. Одно лишь странно: если его охота заключалась в обычном отравлении, к чему же тогда мощный хвост, плавники, скорость, сила и…       И….       Неон прикоснулся подобием губ к губам Роззи в невинном, детском поцелуе, и тут же, резко и неожиданно, ворвался языком внутрь, прошелся им по деснам и втиснулся дальше, оплетая и ее язык тоже. Роззи невнятно замычала, когда ощутила настойчивое трение по уздечке, вытянула шею, изогнула позвоночник, собралась сопротивляться, но тут же словно взорвалась.       Перестала быть собой и стала им – пловцом из глубокого резервуара.       Твой запах. Прежде остального, мне понравился твой запах.       Роззи не видела потолка научного комплекса. Глаза закатились, и она ослепла в одном мире, а в другом, в том, что был в голове, прозрела. На морском дне, у подводной пещеры, кругами плавали косяки ярких рыбок: фиолетовых, желтых и красных. Слух улавливал стон чего-то большого, но далекого. Песчинки между рифами уносило течением. Зрение во тьме было столь четким и ясным, что ничего не ускользало от внимания. Роззи не боялась. Это место было ее домом.       Вы изучаете нас. Мы желаем изучить вас.       Толчок – и Роззи устремилась ввысь. Вода не сопротивлялась, пропускала, скользила подобно шелку. Становилось светлее и теплее. Появились сальпы, и они освещали путь.       Корабли, так вы их называете. Плывут, рассекают волны. Есть медленные, а есть быстрые. Я выслеживал разные. Корабли охотились, и я следил за ними. Долго. Дольше, чем ты думаешь.       Она достигла сети. Сеть не удивила Роззи – такие вещи она встречала часто. Гарпуны – реже. Сеть надувалась, как пузырь, захватывая все, что встречалось на пути, а Роззи плыла рядом. Те, другие, слабые – они попадались, но Роззи – никогда. Она только наблюдала. Выступ корпуса судна, обросшего ракушками и водорослями, манил ее. Хотелось зацепиться, но винты утягивали, когда лопасти крутились, это было ловушкой. Впрочем, если терпеливо ждать, то они замирали. И тогда она подплывала ближе.       Люди. Ты - человек. Самка. Мужчин больше.       Роззи вынырнула. Скрытая в тени корабля, она смотрела, как сеть поднимали. Пузырь сдувался. В нем было много рыбы, кое-какая, помельче, падала обратно в воду. На палубе люди говорили, говорили, говорили. Смеялись. Кричали. Голоса звенели, они были громкими, отличались один от другого. Обычно она слышала самцов, редко – самок. Женщин. Маленьких и слабых. Однажды Роззи увидела… себя.       Я запомнил твой запах. Твою кровь.       Роззи на корабле поранилась и не заметила этого. Канат соскользнул, содрал кожу, выступила кровь – совсем немного. Роззи в воде задвигала ноздрями, принюхиваясь, и уловила сладость. Нежный вкус. Она вовсе не желала съесть себя – она желала обладать собой. Попробовать глубже, сильнее, всю целиком. Снаружи и изнутри.       Я знал, что ты вернешься. Я ждал и плыл за тобой, куда бы ты ни отправилась. И я слушал.       В конце концов, она нашла порт, откуда начинался путь Роззи и где он заканчивался. Поблизости не было рыб, не было ничего, лишь серый, прочный, твердый бетон и грязь, разноцветные пятна, пахнущие точно не сладостью, а смертью. Ночами она показывалась на поверхности, а солнечными днями пряталась на дне. Забывала охотиться, потому что боялась упустить Роззи, потерять ее из виду. Но напрасно. Роззи была накрепко связана с морем. Она смеялась рядом с ним, кричала, приказывала, шептала, всегда возвращалась. И как-то, облокотившись о борт, она мечтательно протянула: «Я хочу себе пловца». И тогда…       Я захотел тебя так же, как ты захотела меня.       Язык Неона скрутился вокруг ее собственного последний раз – и осторожно отпустил. Он с влажным звуком вышел изо рта, за ним следом потянулись нити слюны, а видения – что вообще она видела? – пропали. Роззи вернулась в клетку сознания, которое ей принадлежало. Вновь уперлась глазами в потолок научного комплекса. Услышала тихий плеск воды в резервуаре. Страховочный трос сдавливал талию, а из-за открытой двери доносилось нервное постукивание – это Роберт барабанил пальцами по столу, ожидая ее возвращения.       Сколько прошло времени?       Все еще ошалелая, пьяная от переизбытка эмоций, Роззи заморгала, прогоняя с глаз пелену. Неон двинулся между ее ног, заскрежетал пол, зашелестела чешуя. Он положил голову ей под грудь и будто бы потерся о Роззи щекой. Это вызвало в ней, в глубине ее тела болезненный укол предвкушения, сути которого она не поняла. Просто по венам вдруг устремилось горячее нечто. Недостаточно, чтобы спалить ее изнутри, но достаточно, чтобы нервные окончания начали тлеть.       В ушах – хотя Роззи готова была поклясться, что придумала это – зазвучало: забери меня.       Неон напоследок мазнул пальцами по правой коленке Роззи, а затем практически бесшумно погрузился обратно в наполненный резервуар. Он скрылся моментально – как только Роззи, справляясь с дрожью, подползла к краю на четвереньках, пловца уже было не рассмотреть.       Она подумала, что бредила наяву, но рот, полный солоновато-горького вкуса, опровергал это.       — Роззи! Я же просил не подходить к краю! — закричал Роберт. Он выглянул из своего укрытия, неприятно заинтригованный тишиной, и покраснел до кончиков ушей от ярости. — Отойди! Пловец может тебя схватить!       Роззи попятилась. Рукавом она вытерла льющуюся на подбородок слюну. Ее язык словно немного вспух, а небо саднило. Сперва так и подмывало вывалить на Роберта случившееся: «Схватить? Да он был на мне!», но Роззи сдержалась. Интуиция, здравый смысл, голод – все подсказывало, что следовало молчать. Она должна сохранить в секрете то, что Неон имел возможность общаться с людьми, и наверняка не стоило болтать о его интеллекте, который Роззи полчаса назад отрицала даже в своих мыслях. Ведь если Роберт узнает наверняка, он не отдаст ей пловца… Ни за какие деньги не отдаст.       Осторожно поднявшись на ноги, Роззи ухватилась за поручень.       — Что с тобой? — нервно спросил Роб. — Помочь?       — Он просто… меня напугал. Подплыл близко, — объяснила Роззи. Говорила она как-то шепеляво, но надеялась, что Роберт не посчитает внезапно изменившуюся речь подозрительным фактором. — Как его поймали?       — Иди сюда, — ворчливо позвал он. Роззи пошла и выдержала изучающий взгляд. Миновав платформу, все еще мокрую, она ступила в безопасный уголок. Роб обошел ее со спины и начал расстегивать трос. — Наше научно-экспедиционное судно вышло на курс, но мы не очень надеялись… В общем, пловцы стали избегать людей, и мы не считали, что поймаем хоть одного. Сети с датчиками порвались на половине пути, было решено возвращаться, а потом Неон просто… потянул за них. За сети. Недалеко от порта. Как будто мечтал попасть на борт, — усмехнулся Роб в конце. — Странно вышло.       Роззи стиснула кулаки.       Освободив ее, Роберт счастливо выдохнул и спросил:       — Что будешь с ним делать? Его перевезут на твой корабль, неужели хочешь держать, как морскую звезду в аквариуме? Для красоты?       Я хотела съесть его, но теперь уже не уверена, подумалось Роззи. Ее мысли витали вокруг сказанного Робом: попал в сети у порта… Он знал, какой порт связан с ней. Он ждал, пока не убедился, что судно шло именно туда. А еще он слышал – и, вероятно, не только от нее, – что Роззи отчаянно охотилась на пловцов и многим заплатила, чтобы ей в этом помогли.       — Посмотрим, — неопределенно бросила она, спускаясь с лестницы. Роберт лишь фыркнул.       Уходя, Роззи оглянулась.       Неона она не заметила. Резервуар тихо гудел, подсвеченный синим рассеянным светом, и из его недр на нее не таращились хищные темные глаза, и все же…       Все же язык пульсировал, а нутро горело. И Роззи знала: Неон наблюдал за каждым ее шагом.