Слишком горячо.

      

***

      Неважно, как они встретились, неважно, что пережили и сколько ругались. Без разницы на то, что они тезки, и даже неважно то, что они из разных вселенных. Важно то, что внутри обоих засело животное желание отыметь друг друга.        Сейчас оба парня встали на середине комнаты, которую сняли у какой-то старушки, чтобы ублажить друг друга, ведь заниматься таким на улице было бы неприемлемо. (Хотя бывший Лололошка однозначно был бы не против такой странной затеи.)         — Ох, дорогуша, твоя задница просто загляденье! — ухмыляется Харрис и вновь оглаживает чужую ляшку.        — Сука... заткнись, — злобно процедил шатен и при этом приподнял ногу, со смущением прокручивая в голове пошлые картины. 

 Как же это горячо...

      — Ну конечно-конечно, милый тёзка, я обязательно заткнусь, но перед этим мы с тобой поиграем... — JDH снял очки и откинул их в сторону. — Раздевайся, — холодно, приказным тоном сказал клетчатый и стянул белый пиджак, бросая в ту же сторону.        — Ты че... — не успел он возмутиться, как его лицо схватили и заткнули, сжимая ладонью скулы.        Джон явно не ожидал такого поворота, но не отстранился и даже не пытался. Конечно, он знал, какой Харрис сильный... Правда, он не совсем ожидал перейти сразу к действиям. Но они перешли.        Джи любил целовать долго и жадно, много и влажно. Он всегда торопил второго, который не успевал за его языком. Но это единственная вещь, которая может быть быстрой в их сексе. В остальном парень с янтарными глазами был нетороплив, даже вернее сказать, медлителен.        — Ты как всегда неотразим, Джо-онни-и, — отстраняется учёный и облизывается, растягивая слоги.        Очки писателя мешались на переносице, поэтому второй их снимает и укладывает куда-то на столешницу.               — А ты как всегда невыносим, — рычит писатель, но ухмыляется, слегка ёрзая на месте перед ним.        Он игнорирует то, что плохо видит, ведь главная проблема сейчас не это. Стояк уже сильнее напоминал о себе.        — Ну что ты, я же знаю, тебе так не терпится почувствовать меня, такого невыносимого, но любимого, внутри.        — Может быть, но ты, такой любимый, слишком медлительный.       — Никто не должен подстраиваться под твою задницу в нужном тебе темпе. Будь доволен тем, что я вообще долблюсь в твою дырку.         Парень стягивает с себя клетчатый шарф, в то время как второй толкает его к старому, скрипучему дивану, поднимая его подбородок, впиваясь в его «острые» глаза своими.        — А тебе никто не должен дырку подставлять, поэтому я могу просто послать тебя на хуй.       — Ну слушай... Конечно, на хуй звучит очень даже неплохо, но я предпочитаю быть сверху. — Он так же ловко берёт ладонь своей пассии в свою и хитро щурится. — Ах да, сладкий, — ловкими пальцами он расстёгивает чужой кожаный ремень и опускает штаны вниз. — Ты не можешь отказаться. Хотя стой... Ты даже не хочешь отказываться.        Ухмылка полезла на лицо, а парень перед ним нахмурился и залился краской.        — Убери свои похабные руки от меня! — Злится писатель и самостоятельно стягивает с себя оставшуюся одежду, включая любимый свитер.         Кареглазый закусил губу, а после залился хохотом.         — Ну какой же ты, сука, вредный... Даже я не настолько привередлив к партнёрам.        — Джон Дейви Харрис! Закройте свой рот, иначе вашу глотку заткнет нечто иное. — Последнее он скорее прошептал, ведь говорить такое было для него слегка "смущающим"        — Ох ты! Да что ты, сладкий мой мальчик!? Ты мне что, угрожаешь? Ну давай, иди ко мне, лучше заткни меня своим язычком, дорогой. — Руки развели в стороны, а шатен уверенно приземлился на всё ещё одетые ноги голой задницей.       Правда, самое забавное, что он сел на того спиной к его лицу, поэтому поцелуя не последовало. Джи недовольно цыкнул. Он никогда не любил, когда его не слушают. Хотя так даже удобнее будет.        Неожиданно для писателя, его вставший член взяли в руку и несильно сжали. Он пискнул.       — Ты такой... Сука, — хмурится Джон. — Заебал, — лишь заканчивает он и сильно сжимает свои коленки, пока второй лижет его шею, оставляя легкие укусы и засосы.        А Джи терпит, хотя его терпение трескается. Никогда он так сильно не хотел вбиться в этого наглого человека. Он гладит его шевелюру и аккуратно оттягивает назад, чтобы было проще оставлять отметины.        Хьюз тихо скулит, когда грубая рука начинает двигаться на его горячей плоти. С головки стекал предэякулят, а большой палец оглаживал дырочку.       — Блять, Джон, хватит дразнить! — Синие глаза закатились, а на концах подступились слезки.        Рука лишь чуть ускорилась, тщательнее обводя напряжённые вены. На это писатель отзывается хриплыми стонами.        — Терпи, мой хороший, терпи... Чтобы заслужить оргазм, нужно хорошенько поработать и подобрать правильный темп... Ты же знаешь, Джон, я изучил твои гениталии больше, чем на семьдесят процентов, мне гораздо проще возбудить и помочь тебе излиться. Это ведь не первый раз, верно? — Учёный ускорил темп руки.       — Заткнись... — прохрипел второй и сильнее прижался к чужому телу, постанывая от дискомфорта и одновременно приятных ощущений.        Стояк мироходца сильно упирался в чужую упругую попу, которая, кажется, иногда давила на его пах. Но никого такое положение не напрягало, даже наоборот, сильно возбуждало.        — Пожалуйста, Джон... — Уже громче простонал шатен и заерзал на чужой выпуклости.       — Ещё громче, давай, сладкий, ты же можешь умолять меня. — Горячо прошептал второй и сжал член у основания.       — Сука ты такая, — хрипит писатель, но после приторным голосом просит, — ускорь темп руки, прошу тебя, Харрис...       — Как-как? — Тот продолжал сдавливать чужую плоть.       — Ох, боже, Джон, да выеби ты меня уже нормально! — Истерично стонет парень, как чувствует движение на своем органе.         Мягкая рука продолжила махинации, да так быстро, что Хьюз захлёбывался в стонах и дрожал от скорой разрядки. Пальцы размазывали смазку по всему стволу и игрались с яичками, то и дело перескакивая туда-сюда.        Джон ярко кончает в чужую руку и закатывает глаза, неосознанно прикусывая губу и дрожа от удовольствия.       Однако оргазм так же быстро отступает, когда его укладывают на лопатки, а после вставляют фалангу пальца в его же сперме в анал, перед этим мягко размазав всю смесь по входу.        — Ты, видимо, забыл, чем мы тут занимаемся. Это не дрочка — это секс. — Звучит сверху, заставляя парня оклематься и с жаждой смотреть в глаза цвета кленового сиропа.       — Джон... — недовольно фыркнул нижний.       — Ну что, Джон? Да, я! Привыкай, красотка. — И тут палец полностью входит в дырочку и начинает медленное движение, от которого недавно излившийся парень глухо простонал.       — Я-то привык, но...       — Но! — остановил его Харрис и стал биться в комок нервов внутри сладкой попки.        Глаза округлились по пять копеек, а после неосознанно прикрылись под чувством тягучего удовольствия, которое вновь распространилось на его пенис. Стояк снова был на месте, а прорывающийся стон заткнулся его же ладонью.       — Хьюз. — Рыкнув, грозно сказал Джи, — Рука. — С намеком, одним словом он заставил второго побудиться к действиям.         Писатель убрал руку от губ, а после тихо выдохнул, пытаясь не застонать.       — Не бойся быть громким, это точно не будет звучать, как в дешевых порнофильмах. — Уже успокаивая, продолжил мироходец, — лучшей усладой для моих ушей станет твой голосок. Не нужно меня злить, иначе дело дойдёт до связывания, а ты уже знаешь, что ой как не любишь это дело. Так ведь, малыш?        Его бархатный голос сводил с ума, заставлял вновь стонать, но уже громче. Да и палец не прекращал свое дело. В его простату вновь и вновь вбивались, то и дело заставляя тело дрожать и извиваться. До второго пальца было не далеко, ведь манера ножниц уже растягивала его зад.        Оставался третий палец, который станет заключительным и самым коротким в этот миг. Почему так быстро? А потому, что Джон уже и так насаживается на пальцы тезки и громко стонет его имя.       — Пожалуйста, Джон... — слышен лишь скулёж и всхлипы. Шатен сжимал подушку под собой и открывал рот в новой манере, изредка облизывая губы.        Оба ненавидели друг друга до истошных стонов боли и удовольствия, до связывания конечностей и громкого хлюпанья смазки, до закатанных зрачков и укусов на всех открытых частях тела. Оба ненавидели друг друга до грубых толчков, до оргазменной дрожи и обильного слюноотделения и синяков на руках и заднице.       Однако, черт возьми, как сильно любили друг друга ненавидеть.       Они любили друг друга сейчас так, что даже великий учёный не мог держать себя в руках.       Тот срывается, мигом стягивая с себя всё самое ненужное, выставляя лишь голую плоть наружу. Но ружа длилась недолго, ведь головка была внутри, а за ней и весь ствол, который сильно вбивался в простату любимой суки.       — Да, — крики, — пожалуйста, — мольбы, — сука, Джон! — стоны нижнего, который уже самостоятельно насаживался ещё глубже, прикусывая нижнюю губу до крови.       Ногу закинули на плечо, тем самым вбиваясь в нужную точку с ещё более удобного ракурса.        — Да, да, детка! — завывает актив и ускоряется до бешеного темпа, который доводит младшего до пика.        Он с дрожью изливается и сжимает стенки ануса, в котором всё также безжалостно двигается орган JDH. А ему мало, всё бьётся и бьётся, шлепки разносятся по всему помещению, нижний уже громко кричит, пытаясь стерпеть новую волну возбуждения, ещё не отойдя от старой.        Не выходит. Хьюз вновь изливается, правда сухо, со скулёжем, больше напоминающим завывание. От этого учёный не выдерживает и так же грубо толкается с последним стоном и кончает внутрь чужого тела.       — Твоя дырочка становится всё сочнее и сочнее. Мне иногда хочется иметь два члена, чтобы грубее растягивать ее. — Он сваливается на чужое тело, так и не удосужившись вытащить орган из чужого ануса.       — Опять ты кончил в меня и без презерватива... — лишь закатил глаза шатен. — Тебя убить мало. Какие два члена, ты че! Если бы у меня в жопе в два раза больше твоей спермы было, я дольше свою дырку отмывал! Придурок...       — Тебе понравилось? — игнорирует кареглазый вышесказанное.       — Если я скажу нет, что-то разве изменится? — нахмурился писатель, но взял его подбородок и притянул к себе, коротко целуя.        — И это значит да.       — Нет, это значит нет!       — Ой, ну да ладно тебе, симпапусик! Мой член всё ещё внутри-и... — он растягивает последнее слово, после чего получает кулаком в живот.       Член уже не внутри, а писатель недовольно буркнув, пошёл в душ отмываться.       Мы ведь не доскажем эту историю до конца... Истина в том, что нормального душа, как такового там нет, но да ладно, в холодной воде, в грязной ванной, тоже ничего такая перспектива поебаться... Правда ведь Харрис?