I Never Told You What I Do for a Living

Отец полностью погружается в работу, направляя все силы на приближающуюся предвыборную кампанию. Он часто задерживается в офисе, а дома если и появляется, то по большому счёту закрывается в своём кабинете. Периодически Хосок не видит его по несколько дней кряду — настолько всё серьёзно. В любом случае, ему не привыкать: такое случалось и раньше. Хотя сейчас, уже не будучи ребёнком, Хосоку не требуется слишком много внимания со стороны родителя. Напротив, про себя он даже радуется, что может быть более свободен в своих мыслях и действиях, не переживая, что придётся пытаться как-то скрыть это всё от отца. С Мин Юнги он больше никак не пересекался. Даже самому себе стыдно в таком признаваться, но несколько раз Хосок подстраивал всё так, чтобы оказаться на том самом перекрёстке в то же время, в какое в прошлый раз видел там Юнги. Его нехитрый план, конечно, был обречён на провал: очень сомнительно, что мужчина ходит в магазин за мандаринами в какое-то определённое время с точностью до минуты. А вот Догён с Юнги виделся: Хосок знает об этом из пары случайно услышанных обрывков телефонных разговоров, когда отец кому-то рассказывал, что встречался с мужчиной на днях или планирует встречу в ближайшее время. Однажды Хосок даже увидел Юнги из окна своей комнаты на втором этаже: тот стремительно покидал их участок, и при всём своём желании Хосок осознавал, что догнать мужчину у него не получится. Уж точно не когда тот сел в припаркованную у ворот машину. Он всё ещё не знает, почему так сильно горит идеей общаться с этим человеком. Разница в возрасте всё же играет роль: вряд ли у них много общих тем для разговора. Да и Мин Юнги, как успел понять Хосок из их двух встреч и буквально одного диалога, холодный, грубый и на приятные беседы с ним уж точно не настроен. Хосок решает пока не слишком над этим задумываться, а просто плыть по течению. Однажды поздно вечером, когда Хосок уже готовится ко сну, он слышит, как отец возвращается домой. Он не придаёт этому большого значения, — скорее всего, отец при возможности заглянет к нему, чтобы аккуратно проверить, не спит ли он и пожелать спокойной ночи, — и продолжает переписываться с друзьями в чате, обмениваясь смешными картинками и обсуждая планы на выходные. А потом через открытое окно доносится скрип тормозов машины где-то совсем рядом и характерный хлопок закрываемой дверцы. Звуки раздаются так близко, что сомнений не остаётся: этот посетитель приехал именно к ним. Опять-таки, это не что-то из ряда вон: не первый раз к отцу кто-то приходит так поздно, чтобы решить какой-то безотлагательный рабочий вопрос. И всё же Хосок не может подавить в себе внезапный порыв любопытства и вскакивает с нагретой постели, подлетая к окну как раз вовремя, чтобы успеть заметить быстро идущего по их участку в сторону дома Мин Юнги. На улице уже буквально ночь, но благодаря ярким уличным фонарям и свету из окон их дома, он с лёгкостью узнаёт мужчину. Хосок моргает, и всё вдруг меняется: течение времени растягивается, в ушах закладывает, но вместе с тем все его чувства восприятия как будто разом обостряются. Он вдыхает полной грудью влажный летний воздух, ощущая лёгкий ветерок в растрёпанных волосах и на горячих щеках. Он слышит шорох листвы ближайших деревьев, прячущихся в траве насекомых и мягкий звук шагов Юнги по каменной дорожке, ведущей к их дому. Тонкие пальцы сильнее хватаются за подоконник, и Хосок неосознанно приподнимается на носочках, пытаясь лучше рассмотреть мужчину. От его вида внутри тут же что-то взволнованно двигается, и Хосок недоумевает, почему вдруг нервничает. Может, это от страха вновь напороться на чужую холодность. Во всяком случае, Хосок ждал возможности вновь пересечься с Юнги последние несколько недель, поэтому не позволяет переживаниям взять верх и быстрее выбегает из комнаты прямо так — в пижаме и с босыми ногами. В голове абсолютная пустота, но он даже не пытается подумать о том, как себя оправдать или что именно он хотел сказать мужчине всё это время, пока они не пересекались. Просто поздороваться кажется глупостью, а никаких других предлогов у него нет. И всё же, действуя на одних лишь инстинктах и уверенности в том, что ему нужно увидеть Юнги, Хосок несётся по коридору второго этажа и чуть не врезается в стену на повороте. Он ступает на верхнюю ступеньку лестницы и замирает, видя, как за широкой спиной Юнги закрывается дверь отцовского кабинета. Хосок тихонько чертыхается себе под нос, но не теряется и, немного подумав, спускается на кухню. Там включена лишь неяркая подсветка вдоль стен, создавая уютную безопасную обстановку. У кухонного островка суетится их домохозяйка: она расставляет чашки и чайничек на поднос, видимо, собираясь отнести в отцовский кабинет. — Хосоки, — мягко и немного удивлённо говорит аджума, замечая его, когда он подходит ближе, — ещё не спишь? Он согласно мычит, цепляясь взглядом за корзинку со свежими фруктами, что как всегда стоит на островке. — Хочешь перекусить? Сделать тебе кимбап? Или, может, подогреть молока с мёдом? — она водружает на поднос сахарницу и поднимает его, готовясь нести отцу и его ночному гостю. — Погоди, я сейчас… — Нет-нет, — благодарно улыбается Хосок, — всё в порядке, я просто… Он подходит к корзинке, высматривая интересующий его фрукт. — Прости, — с сожалением вздыхает аджума. — Клубника закончилась, я куплю тебе завтра. Хосок качает головой и тонкими пальцами выуживает прячущийся между яблоками и бананом небольшой оранжевый фрукт. Он довольно улыбается и показывает свою находку аджуме. — А, ну хорошо, — мягко посмеивается та. — Перекуси и отдыхай, ладно? Всё-таки уже поздно, а тебе завтра на занятия. — Конечно, тётушка, — кивает Хосок. — Доброй ночи. Хосок ждёт, пока она покинет кухню, а после опускает взгляд на мандарин в руках. Ну вот, теперь у него есть повод, чтобы подойти к Юнги. Глупый, но всё же. Он возвращается на лестницу, почти поднимается до второго этажа и усаживается на верхних ступеньках — так, чтобы его не было слишком заметно. Отнёсшая чай и уже покидающая кабинет аджума его не замечает. Стена отдаёт приятной прохладой в голову и плечо, когда Хосок к ней приваливается, крутя мандарин в руках. Неизвестно, сколько придётся ждать: если отец попросил их домохозяйку приготовить чай, значит, дело точно не на пять минут. В доме тихо, из-за плотно закрытых дверей кабинета не слышно никаких звуков, даже приглушённого разговора двух мужчин. Из приоткрытого окна, — возможно, где-то дальше по коридору, — доносится какофония из звуков ночных насекомых. Хосок вспоминает про открытое окно в собственной комнате и поёживается, надеясь, что никакой противный жук к нему не залетит. Какое-то время слышится позвякивание посуды на кухне, но вскоре всё стихает: аджума, скорее всего, закончила с делами и отправилась отдыхать к себе в комнату. Хосок не знает, сколько проходит времени, но в какой-то момент глаза его начинают закрываться. Тишина дома, разбавленная отдалённым стрекотом насекомых и звуком его собственного дыхания, убаюкивает. Он пытается держаться и не засыпать, но позднее время и усталость от прошедшего дня делают своё дело. Хосок даже не замечает, как впадает в дрёму. Что-то, однако, заставляет его встрепенуться и испуганно распахнуть глаза. Пальцы чуть сильнее сжимают мандарин, а взгляд сканирует ту часть первого этажа, которая ему видна: всё так же закрытая дверь кабинета, всё такой же пустой коридор. Хосок выдыхает и вновь прислоняется виском к стене, когда вдруг слышит какое-то шуршание со стороны входа. Сердце начинает биться быстрее, разгоняя по телу панику. Он прикрыл глаза максимум на пару секунд. Он бы заметил, если бы из кабинета кто-то вышел, правда ведь? Хосок всё же поднимается на ноги, решая проверить. Он быстро и практически бесшумно спускается по лестнице, проходит ещё пару метров и поворачивает в прихожую. И замирает на месте, наблюдая, как Мин Юнги зашнуровывает уже второй кроссовок. На мужчине сейчас лишь свободная чёрная футболка, заправленная в тёмные спортивки, и это абсолютно безвкусно и больше походит на стиль какого-то безалаберного мужика средних лет, вышедшего выкинуть мусор, нежели кого-то с таким лицом. Но футболка открывает вид на юнгиевы бицепсы, и хоть мужчина очевидно не посещает спортзал каждый день, — по крайней мере, как кажется Хосоку, не для силовых тренировок уж точно, — мышцы его, в таком положении хорошо заметные, плотные и достаточно объёмные, красиво двигаются под бледной кожей. Хосок медленно, всё ещё немного сонно моргает. Юнги, закончив с обувью, выпрямляется и замечает застывшего перед ним Хосока. Лицо его абсолютно никак не меняется, не позволяя считать лишнюю эмоцию. — Детское время разве уже не закончилось? — ровно, спокойно спрашивает мужчина. Хосоку бы обидеться, взбеситься, — опять его носом тыкают в возраст, — но он ничего не говорит, продолжая тупо смотреть на Юнги. Рядом нет других людей, их окружает лишь тишина и неяркий искусственный свет от парочки настенных светильников. Тихая летняя ночь даёт мнимое ощущение безопасности и тайны. В голове практически незаметно проносится мысль, что это первый раз, когда они остались наедине. Юнги, так и не дождавшись от Хосока ответа, разворачивается, чтобы уйти, когда Хосок вновь оживает. — Хённим! — тихонько окликает он и подходит ближе, останавливаясь на самом краю пола перед хёнгваном. Юнги оборачивается и смотрит в ожидании. Хосок, вежливо придерживая правую руку левой, молча протягивает мандарин. Мужчина опускает взгляд на фрукт и приподнимает брови, как будто удивляясь. — Это ещё что такое? — Мандарин, — без задней мысли говорит очевидное Хосок. И получает в ответ такое выражение лица, что сразу становится понятно: под «этим» Юнги имел в виду явно не предлагаемый ему цитрус. Хосок тут же пытается исправиться: — В смысле… Вы, кажется, любите мандарины? Сказанное ни на йоту мужчину не убеждает, поэтому Хосок осторожно добавляет, пожимая плечами: — А я люблю делиться. Это маленький намёк, камушек в чужой огород, достаточно надоедливый, чтобы обратить на себя внимание, но недостаточно, чтобы действительно вывести из себя. Юнги сканирует его уставшим взглядом, — Хосоку вдруг становится стыдно за свои ярко-розовые пижамные штаны и такую же огромную по размерам чёрную футболку с логотипом американской рок-группы, — и вздыхает так, будто у него на плечах тяжесть всего мира. А потом, когда вытянутая рука уже начинает побаливать, совершенно неожиданно забирает мандарин, умудрившись даже не коснуться влажноватых хосоковых пальцев. Без лишних слов, Юнги кладёт цитрус в карман штанов и идёт к двери. Уже взявшись за ручку, он замирает, как будто на секунду задумавшись. Хосок совсем не ожидает, что мужчина, сохраняя голос достаточно бесцветным, негромко бросит через плечо: — Спасибо. Весь обратный путь до комнаты Хосок не может до конца понять, что чувствует. Удовлетворение, что его не назвали мелким? Радость, что угощение приняли, — он действительно любит делиться? Удивление, что даже поблагодарили? Подойдя к распахнутому окну, он немного медлит: в глупой надежде увидеть идущего по двору Юнги. Но тот, конечно, уже давно успел уйти. Хосок глубоко вдыхает влажный тёплый воздух и закрывает окно. В его отражении он неожиданно для себя замечает маленькую улыбку на собственном лице.