Помощницы

      Ларис был красен, взбешен и решителен все те три секунды, пока не узнал того, кто нагло пристроился на его месте и вероломно охмурял его женщину. Шестьсот лет жизни пронеслись перед его глазами как ускоренный трейлер второсортной гангстерской ленты. Энкеров и за меньшее убивали. Наехать же на самого генерала… Эль наблюдала. Мел знал, что она проверяет его. Глаза её внимательно следили за обоими, поэтому не ускользнуло от неё и то, что Ларис едва плакать не начал, пока Мел пытал его равнодушным бездействием: — Пустяки, — наконец-то небрежно улыбнулся Мел. — Но над координацией поработай. Попробуй вестибулярный шлем-балансир, полезно для нейропластичности. Три моих прадеда очень хвалили этот аппарат. А вот коктейли жалко. Я закажу вам новые. Я угощаю. Без возражений.       Мел гибко поднялся. Мокрая футболка холодно липла к груди. Он потёр пятно запястьем и затем с удовольствием его облизнул: — Беспрецедентно, Жизель. Я теперь буду всюду.       Самонадеянные, блистательные мальчики с ангарами золота, бесстрашия и сладкого огня уже давно её не впечатляли, но почему-то Эль была уверена, что Мел ещё даже не начал. До полных пяти веков ей не хватало парочки лет. Ребёнка мужского пола, которому не перевалило за сотню, она обычно считала мясом: питательно, вкусно, для сосудов полезно. Она слабо усмехнулась ему вслед. — Ну что, девочки, кто хочет переодеть меня в чистую футболку? — ещё не дойдя до своих диванов с Уэксли, кузинами и ещё дюжиной новеньких, полуголеньких кудесниц, Мел принялся стягивать на себя все взгляды, внимание и пространство.       Отличаясь обаятельной ловкостью обращения, изящными манерами и замечательной выдержкой тогда, когда в том нуждались обстоятельства, он никогда не тянул резину, если дело требовало огня из всех орудий и по всем мишеням. Дело требовало. Эль была всё ещё в зоне его досягаемости. Времени было в обрез, нужно было срочно выкинуть какой-нибудь эксцентричный финт. Маленькая проделка с осквернённой футболкой (персонал моментально позаботился о замене) и толпой тут же облепивших его покладистых девок была слишком мелкой, хотя не использовать возможность покрасоваться лишний раз перед женщинами Мел считал делом преступным. — А где же мы будем танцевать? Тут негде танцевать! Сделай нам вечеринку, Мел! — Мел! — кузины уже висели у него на руках и канючили с возрастающей силой. — Мы хотим твои пушки! Сделай нам пушки! — Хм… — изображая, что он утомлённо раздумывает (на самом деле ему очень нравилось, как кузины клянчили, висли на нём и безжалостно требовали), Мел уже отправил Сильвену кодовое слово. Это означало, что тот в любое время дня и ночи бросал все дела и мчался, очертя голову, исполнять приказ. Настоящие вечеринки Мела — это были не шутки. — Но… господин Вальдена, ваше сиятельство, частная вечеринка… Мы не можем сейчас закрыться под частную вечеринку, — длинные уши менеджера оказались рядом с ними раньше его длинного тела. — Что значит не можете? — Гости, полная загрузка… — беспомощно разводил руками тот.       Кузины гневно надулись, Севра от раздражения топнула ножкой на огромной платформе, требуя от Мела немедленно принять меры. — Ладно. Я выкупаю вашу загрузку. — Но… так не получится, мы не знаем, сколько именно… — Почему так сложно? Тогда я покупаю этот клуб. — А как же пушки? — вдруг разумно спохватилась Кассия. — Разве сюда влезут твои пушки, Мел?! — Мел! — Точно. Пушки, — он поморщился, соображая. — Отлично. Тогда я покупаю всю станцию.       Севра и Кассия завизжали от удовольствия и чуть не свалили его с ног, извиваясь увесистыми червями у него на шее. Никто не тратил золото так замечательно быстро, красиво и празднично, как Мел. Свирепые, шумные капризы кузин потрясающе сыграли ему на руку. Эль должна была слышать всё. И покупка станции теперь выглядела не только чистым самодурством до тошноты богатого элери: самодурство теперь имело уважительное подспорье.       Поднялась невероятная суматоха. Сотрудники бегали из угла в угол, не зная, что делать, за что хвататься, пока не приехал Сильвен. Он холодно, немногословно и в мгновение ока урегулировал буквально всё. В том числе и купчую, по которой до утра к станции должен был прибыть локомотив с шестью вагонами золота. Мел хотел предложить целый состав со слитками в качестве платы, чтобы впечатлить Эль безумием выкупа, но Сильвен не подпустил Мела к переговорам. Он очень серьёзно держал его бухгалтерию, разрешая Мелу лишь умеренное фанфаронство. На рутинное транжирство до тонны золота в месяц Сильвен смотрел сквозь пальцы, сумма же сделки подползала к пятистам тоннам. Слухи расползлись по станции моментально. У всех аж дух захватило. Люди и энкеры высыпали на улицы, всем хотелось видеть и знать. — Но это всё ещё не вечеринка, Мел! — Мел! — кузины не были до конца довольны, и милость их быстро сменилась на щипки за бока, подгоняя Мела организовывать праздник быстрее. — Больно! Щекотно! Ай! — вертелся он. — Хорошо, хорошо, будут вам танцы. Сильвен, где? Ай! Сильвен! Нам нужна музыка. Только везде. Когда будут пушки? — Двадцать минут, — непрерывно ведя переписку и отвечая на звонки сразу по четырём коннекторам, профессионально доложил он. — А почему тогда мы ещё не танцуем?! — гневалась Кассия. — Мел, сию же секунду танцуй! — И второй! Где Уэксли? Уэксли! — Севра топнула другой ножкой. — Пусть танцуют! Мы обожаем ваши дурацкие танцы!       Кузины принялись скандировать имя Мела, их крики с удовольствием подхватила остальная толпа девиц, цепная реакция разошлась по всему заведению, а двери уже были распахнуты настежь, вечеринка просачивалась на станцию. Уэксли не без удовольствия направился к Мелу исполнять команды кузин, очень грациозно и весело двигаясь в ритм музыки, не хуже профессионального танцора. С первого курса у них с Мелом был свой танец. Вместо того чтобы разучивать ужасающий молодых студентов полонез и вольту, Мел и Уэксли постоянно срывали бальные классы, сочиняя и исполняя собственные придумки. Танцевать Мел терпеть не мог и избегал балов при любой возможности, но танцевал прекрасно, даже куранту. Их шутовской, но не лишённый пластики и умения номер невероятно забавлял публику. Когда же эти двое пускались в пляс, это означало только одно — начиналась большая вечеринка. И все знали, что большие вечеринки золотого принца предназначались для него одного; иногда компанию ему составлял лишь Уэксли, и больше никаких представителей мужского сословия там быть не могло. Мел, Уэксли и женщины. Сотни женщин. На станции же женщин было несколько тысяч. Ночь предстояла в трудах.       Кассия и Севра начали клевать носом, а кутёж был только в самом зачатке, поэтому они заправились последней таблеткой, которую разделили пополам. Ни у Мела, ни у Тео лишней не оказалось, нужно было ждать до утра, когда откроется какая-нибудь аптека на станции. Любые тонизирующие зелья энкеры могли покупать так же свободно и дорого, как и обычный аспирин. У энкеров не развивалась физическая зависимость. У богатых энкеров не развивалась. Энкеры из обычных провинций, которые редко могли себе позволить такую роскошь, как помощник, были так же подвластны всем губительным эффектам от порошков, как и люди. В Элери амфетамины до сих пор употребляли вместо кофе, это считалось даже полезным. В бедных провинциях мира N, особенно в тех, которые примыкали к стене, энкеры вымирали тысячами, не имея возможности постоянно восстанавливаться. Оружие, война и наркотики — тысячи лет на этих фундаментальных столпах процветала экономика четырёх секторов. Люди сколотили себе несметные состояния, сбывая в мир N любую возможную химию. Кокаин и героин ввозили вагонами по отдельным, выделенным магистралям. Между мирами людей постоянно вспыхивали междоусобные войны, когда кто-то новый пытался влезть в каналы поставки и оторвать себе кусок пожирнее, что было энкерам только на руку: больше войны, больше оружия, больше трупов, больше некросов, больше денег. Не было ещё изобретено более питательного удобрения для хорошей, бодрой войны, чем золото, нефть и порошок, и никто не умел вести такие сложные, триумфальные войны, как энкеры.       Кузины быстро взбодрились, Мелу же было волшебно без допинга. Эль, женщины, золото, толпа — это были его ускорители. Его щупали, хотели, требовали, гоняли, восхищались, он был золотым центром всего. Его собственный мир, который он сам же и создавал, и был его прекрасным и щедрым властелином. Бешеный мотор внутри горел и непрерывно жаждал горючего. Жаждал Эль. Где Эль? Но тут Сильвен доложил, что пушки приехали. Толпа повалила на улицу. От басовых волн гудели бетонные стены станции. Отовсюду стягивались обыватели. Персонал потихоньку выкуривал лишних мужчин с этого праздника жизни. Мел обрушился на станцию с тяжестью грозового циклона, но нёс не смерчи и ливни, а залпы его знаменитых пушек.       Он лично заказал у Фергарна несколько сотен среднеразмерных пусковых установок. Мел знал, что Эдриан не откажет. Да и вообще хотел похвастать перед ним своей абсурдной и наглой идеей. И ему удалось. Фергарн уважал всякий китч и безумства. «Можешь, когда хочешь, малыш», — заключил Эдриан и сам отнёс своим инженерам задачку: они должны были заставить пакеты направляющих выпускать не ракеты, а… шампанское. И золото.       Позолоченные пушки медленно катились на своих тяжёлых гусеницах и останавливались на равномерном удалении друг от друга. Мел докручивал ночь до совершенной фантасмагории. Толпа пришла в неистовое нетерпение, хором требуя залпового огня от генерала. Мел вибрировал от музыки и криков. Если бы не кузины, которые не выпускали его из рук, обступившие жители его бы по частям разорвали. Ещё немного потомив обезумевшую толпу, Мел кивнул Сильвену, дав тому команду начинать. По обе стороны от него, выстроенные по струнке, установки пришли в движение одна за другой. Направляющие поднялись под праздничным углом. Внутри щёлкнули фиксаторы, открылись клапаны давления. На миг всё замерло. — Залп, — лениво сказал Мел сквозь тонкую ухмылочку.       Первой ударила шампанская батарея. С глухими, торжественными хлопками вырывались фонтаны пены. Белые струи взмывали дугами и рассыпались брызгами над толпой. Следом раскрылись золотые кассеты. Машины выбрасывали в неоновую ночь тончайшие лепестки чистого золота, невесомые пластинки с гербом фамилии Морсейрон. Всё кружилось и захлёбывалось в шампанском тумане. Люди и энкеры взвыли в экстазе. Началась грандиозная, бессовестная вакханалия. Небо над станцией сияло золотом и неоном. Мел был невероятно доволен собой.       Когда внимание толпы полностью сосредоточилось на дикой, безудержной пляске под россыпью баснословных снарядов, Мелу осторожно доложили, что линкоры поднялись с зарядки и отошли глубже в нейтральную зону. Некросы пробудились у границы провинции Нэт, находящейся поблизости от станции. Не успел Мел хорошенечко прозеваться, как, сопровождаемый Сильвеном и пятью офицерами, к нему виновато семенил дежурный командер Кальден в полевой форме: — Генерал Вальдена, сир, прошу меня извинить, я бы не смел вас тревожить, если бы не чрезвычайная ситуация, — стараясь не сильно уводить глаза в пол, рапортовал он. — Некросы лезут на стену у Нэт. Засекли движение у станции, большое скопление несётся сюда. Взвод повстанцев южного сектора тоже их засёк. Они подняли лодки. Хотят воспользоваться моментом. Разведка говорит, что они ещё не знают, что вы здесь. — И? — без интереса выслушав его торопливый доклад, Мел скучающе приподнял брови. — Сир… генерал… Нужно ваше решение. — Командер шестой армии энкеров не может разобраться без взрослых, что делать с кучкой повстанцев и дохлятиной? Я правильно понимаю? — медленная улыбка Мела напрягла Кальдена, который был старше Мела почти на сорок лет. Шестая армия обожала своего молодого генерала с первого дня назначения. Освободиться от сотен лет террора Финшетта было для них сродни чуду. Но офицеры быстро поняли, что, как бы дружелюбен, весел и обаятелен ни был их новый генерал, зубы у него были куда опаснее и острее, чем у старого, развращённого живодёра Финшетта. — Сир… генерал… Стена, повстанцы, они… — Побойся Нергала, Кальден. У меня первый день отпуска. В конце концов, могу я хотя бы неделю отдохнуть от войны? Тем более бесконечная возня с повстанцами оскорбляет мой ум. Снести их обезьяньи пироги смогли бы даже кузины. Почему кузины могут, а ты не можешь, командер? — кивнув кузинам, которые и шагу не думали от Мела ступать, ещё шире заулыбался Мел.       Кассии и Севре до того понравилась эта глупая, милая лесть в их сторону, что они уютно заскребли по нему когтями, как сытые кошки. — Да, сир. Генерал Вальдена. Ликвидировать цели, дать синий огонь по стене? — спотыкался Кальден, который не мог окончательно решиться. Он стал командером эсминца сопровождения королевского линкора только месяц назад, ему ещё ни разу не приходилось принимать решения самостоятельно, тем более те, которые могли бы стоить жизни мирных энкеров. Синие ракеты при интенсивной атаке плавили стены, а вместе с ними и бедные жилища энкеров на отшибе, которые были в них встроены. Он до последнего не хотел брать на себя ответственность за массовую смерть штатских энкеров и оттягивал этот неминуемый момент, надеясь, что слово генерала будет последним. — А может быть, я ещё должен наскрести вам каламом на папирусе правила умножения в столбик?       Кузины задрыгались от смеха. Они обожали важного, генеральского Мела. Командер не смел более говорить. Он очень почтительно поклонился и попятился назад. Это же проделали все дежурные офицеры. Вечеринка набирала обороты, но кузины уже напрыгались, налакались шампанского, и Мел повёз их к себе, укладывать спать. Оставив управление карнавалом на Сильвене, Мел весь был одержим новой целью. Пока беснующуюся толпу расстреливали золотом и шампанским, провинцию Нэт поливали синим огнём, но Мелу больше не было дела ни до толпы, ни до провинции, потому что ни здесь, ни там не было Эль.

***

      Мел и мир сияли перламутром и серебром, он снова угодил в сказку. Он сутки не ел, только конфеты; он сутки не спал, только с помощницами (гигиеническая необходимость, чтобы не помереть раньше времени от инфаркта, а безжалостно разгонять свой исключительно здоровый и выносливый организм до атомного свечения). Его вдруг заклинило. Ева и Эль каким-то чудом смешались. Снова и снова влюбляться в Еву давным-давно вошло в спирали и петли его беспрестанного проклятия, но сейчас он как будто по-новому в неё влюбился. Он схватил коннектор, но вспомнил, что у Евы вместо фотографии в переписке всегда стоял чёрный кружок. У него был её маленький бумажный снимок, который он хранил во внутреннем кармане кителя, но в котором? Он прошерстил все ящики и полки, распотрошил гардеробную и вывернул все карманы. Нашёл. От прилива нежности и ликования защекотало в носу. Его всего рикошетило, его распирал бешеный огонь. Он не мог никуда себя деть. Он был от себя в восторге. Пульс: сто двадцать пять ударов в минуту. В наушниках: сто двадцать семь. На зацикливание. Полтора часа он нарезал круги у своего огромного бирюзового озера с кувшинками и жирными карпами кои. Два с половиной часа прыгал на скакалке, пока командер Кальден по внутренней связи докладывал о результате ночной операции. До тошноты качал пресс, крутился на турнике. Валялся плашмя на траве и улетал с облаками в бесконечные выси. В это время, окончательно уладив все юридические и финансовые перипетии на станции, вернулся Сильвен, и Мел рванул к нему с новым заданием: ему было необходимо встретиться с Эль.       Ещё через сутки Мел, с трудом поспавший пару часов, высосал три банки виноградного энергетика, три чашки кофе и закусил стимулирующим колесом, чтобы предстать перед Эль в тотальном феерическом великолепии. С пяти утра необузданно начищал перья и носился по спальне, выбирая между фасонами чёрных толстовок (он искренне видел разницу между ними). До провинции Валенар, где жила Эль, было лететь пару часов на шатле. Сильвен пригнал два десятка телохранителей, чтобы те сопровождали Мела до его возвращения. Между Мелом и Сильвеном произошла упорная, долгая склока, но Мел всё-таки победил. Они сошлись на том, что охраны поедет столько, сколько поместится в его шатл, и ещё один полетит за ними. Мало было ему свиты на службе: генерал был обязан всюду перемещаться только с личной охраной, чем Мел беззастенчиво пренебрегал. Но если в Элери он мог себе позволить такую блажь, как вольное передвижение по провинции, то в такой город, как Альсара, явиться без сопровождения было крайне беспечно. Эль жила в самом центре и занимала три верхних этажа огромного, толстого небоскрёба. На средних этажах располагался большой ресторан, где Эль согласилась на короткий деловой обед с потенциальным клиентом. Как Сильвен ни исхитрялся, как ни уговаривал, но Эль не уступила даже в выборе этажа, а уж выезжать из города ради прихоти мальчишки и речи быть не могло.       Скоростной стеклянный лифт со свистом взлетал в поднебесье, но Мел был разогнан сильнее. Огромный город из бетона, стекла и золота искрился перед его глазами в свежих весенних лучах. Последний раз он посещал Альсару несколько лет назад. Лорд провинции Валенар, Ортан Вальмора, попросил аудиенцию у генерала Финшетта, чтобы уладить назревающую бойню. Через провинцию Валенар, которая находилась в самом сердце сектора N, исторически шёл основной трафик из человеческих секторов. Ортан всеми силами удерживал цену на порошок на заоблачной высоте. Он никак не мог позволить, чтобы все эти обманчивые снадобья стали широко доступны энкерам среднего сословия. Он боялся, и боялся разумно, что высокая доступность очень быстро превратит Валенар из фешенебельной, процветающей, растущей провинции, которая уже несколько сотен лет пыталась избавиться от репутации столицы криминальных элит, в маргинальный, медленно вымирающий притон, как это произошло с несколькими удалёнными провинциями у стены. С одной стороны Ортан был прижат дилерами, с другой стороны ситуацию усугубляли люди, которые мечтали засыпать порошком всех энкеров к чёртовой матери. Люди тоже хотели золота, поэтому они стали поставлять энкерам товар ещё дешевле, надеясь взять оптом. Составы начали гнать в Валенар так плотно, что часто они не могли разойтись. Лорд встал всем поперёк горла, его мечтали убрать. Ортану ничего не оставалось, как обратиться за помощью к генералу Финшетту, шестая армия которого держала под своим контролем все передвижные пути, проходившие по нейтральной зоне. Ортан надеялся, что Финшетт остудит аппетиты как людей, так и местных элит. В Альсару Финшетта сопровождал Мел, его старый добрый приятель — полковник Де Ворен и ещё шестьсот тяжёлых штурмовиков шестой армии. Ортана взорвали вместе с его особняком, когда кортеж Финшетта почти прибыл на место. Финшетт пришёл в ярость от подобной дерзости. Он отдал приказ перемолоть в фарш всех зарвавшихся энкеров. Составы у границы встали. Новым лордом провинции Валенар назначили троюродного племянника генерала, чтобы больше ни у кого не возникало соблазна устанавливать свои порядки на рынке. Лифт сбавлял скорость. Мел томился от вида перегретых, смеющихся улиц Альсары, от сладкого перегретого ожидания. Он приехал за двадцать минут до назначенного времени. Охрана сразу понятливо распределилась за столиками подальше, Мел и глаза не успел закатить.       Пальмы, антикварная бронза, чёрный и розовый — его любимые цвета. Эль пришла раньше. Она уже ждала его. Он никогда не опаздывал. Женщины не терпели, когда им приходилось ждать, даже его не терпели. — Ты застала меня врасплох, — подойдя к столику, он встал чуть сбоку, деликатно, очень ласково её разглядывая. — Да. Пилотная серия. Я отношусь серьёзно к своей работе. Это деловая встреча, золотой принц. Я должна хорошо на тебя посмотреть. С чем я буду иметь дело. Сядь. Не сюда. На соседний. Я хочу всего тебя видеть, — ткнула пальцем она на угодное ей место. — Так хорошо? — с преувеличенной покорностью сел он, куда велено. — Пока никак. Не удивляйся. Я всегда проверяю, прежде чем взять клиента в работу. Сколько ты хочешь? Месяц? Год? — Я хочу бессрочный договор. Жизель значительно вскинула брови: — Сразу всё. Без меры. Поняла. Высокие ставки. Мне, к слову, понравилось. — Без сомнений. Но что же конкретно? — Шесть вагонов. Я видела поезд.       Мела распирало от удовольствия, но он держал лицо с исключительной выдержкой. Финт удался. — Это значит да? Жизель склонила голову набок, лукавый, тёмный её взгляд стал теплее. Она долго и вкрадчиво щурила густые ресницы, будто просчитывая, примеряя, раздумывая. — Все говорят, что ты на Нота похож, — после длинной паузы внезапно произнесла она и подставила руки под изящный подбородок, и теперь ещё внимательнее за ним наблюдала, неопределённо улыбаясь. — Совершенно не похож. Ты похож на Викторию. Как только ты подошёл. Вернее — как ты подошёл. Вся суть сразу. Поразительное сходство.       Мел чуть до потолка не подлетел. К горлу хлынул мороз. Она вспорола его консервным ножом, играючи. Его сорвало в дикий поток невозможных противоречий. То, чего он так боялся, что так ненавидел всю свою жизнь и носил с собой с непрерывной, хронической болью, что пытался непрерывно скрывать, — она вскрыла это, едва усмехаясь, и громогласно выставила обнажённым на шестьдесят четвёртом этаже с круговой панорамой. И тут же оспорила это, оглушив его следующим фактом: первый раз во всей его жизни его сравнили с Викторией. Первый раз в жизни ему сказали, что он похож на свою мать. Ему потребовалось какое-то время, чтобы вернуть голосу пристойную мужественность: — Ты знала Викторию? — Мы долго дружили. Когда меня ещё пускали в Элери, — рот её опять растянулся в эту бесподобную, жадную широту. — Я понятия не имел. — Одна кровь. Одна жажда. Вы были бы невероятно дружны. Она умела гореть ярко, но и платила за это дорого. Ты тоже хочешь гореть. Любой ценой. — Назови цену.       Эль тихо засмеялась и достала из сумочки небольшой, аккуратный блокнот и не новый, но хорошо заточенный карандаш. Несколько острых скребков — она перевернула блокнот лицом к нему и протащила по столу прямо к его рукам: — Обычно я беру втрое меньше, — специально отметила она, сканируя любые его реакции. — Чем же я так отличился?       Эль неожиданно взяла его кончики пальцев. Другой рукой погладила у основания запястья, и тут же ноготки её пролезли ему под рукав. Первые тёплые искры. Он очень любил, когда женщины трогали его руки. Под манжетой разгорался здоровенный столб бенгальского огня с планеты титанов и гулливеров. Всё вокруг приобретало преувеличенные, утрированные размеры, цифры в блокноте пришли в движение. Всего одна порция мета утром. Это был точно не мет. Амфетамин не разговаривал на этом языке. Эль отняла руки, убирая обратно в сумочку свои беспощадные инструменты. — У меня есть свободный час после нашего делового обеда. Можем перенести на другой день, если не можешь. — Перенести что? — Тест-драйв. Мел, всё ещё контуженный от прикосновения, едва ли что-то соображал: — Тест-драйв? Уверяю тебя, я готов подписаться на любые условия, даже не глядя. — Ты, кажется, не понял. Это не ты будешь глядеть. Это я буду глядеть. Если мне придётся спать с тобой годами, я должна быть уверена, что мне это подходит. Я не заключаю договор с теми, кто мне не нравится и плох в постели. Золото того не стоит.       Эта женщина каждую минуту переворачивала его мир вверх тормашками. Теперь он точно знал, что его проверяли всерьёз, он попал на любимую удочку, его будто на американских горках подбрасывало от упоения. — Ты очень серьёзно подходишь к делу. Мне это нравится. Но час? Кажется, я совершенно свободен до завтра. — Час, золотой принц. Этого вполне достаточно. Если ты не справишься за час, то чем же ты лучше вибратора? — Я сильно лучше. Мне даже не нужна подзарядка. Я могу работать без выходных и адаптера. — Вы все это говорите. Встань. Иди за мной.       Мел мог купить Эль, Альсару и весь Валенар с потрохами и канализацией, но с потрохами купили его. Снова лифт, солнце коптило его как под лупой. Предпоследний этаж, она вышла первой. В тот день он не запомнил ни дома её, ни спальни, которую они прошли сразу без остановок, ни платья, которое она сбросила без какого-либо кокетства, ни цвета её глаз — лишь запах заварки от волос. Лис приучил его к чаю. Обычно ты ждёшь от проститутки жасмин, шоколадных конфет, но не заварки. Мысли его бились друг о друга: слишком много вводных, слишком массивные вычисления. Виктория, станция, вагоны, сутки без сна. Эль знала его мать, она разоблачила его горячие, податливые внутренности, и это снова вернуло ему себя. Мел, конечно же, жаждал скорее произвести на неё впечатление, но он был слишком в привычной стихии, чтобы по-настоящему нервничать. Он с детства обожал тесты. Он получал только высшие баллы.       Через сорок минут Эль провожала его к лифту. — Ознакомишься и отправишь мне подписанную копию, — она внимательно подчёркивала ему карандашом важные пункты. — Договор вступает в силу с завтрашнего дня. Обрати внимание, что месячные расходы — это дополнительный пункт. В тело договора не входят: тряпки, туфли, реквизит для свиданий, рестораны и прочие одноразовые игрушки, — очень серьёзно и ответственно перечисляла она, на что он важно и весело кивал. — Также туда не входят подарки. Всё это расходы сверху. А также мои подарки тебе. Всё это тоже оплачиваешь ты. — Это что же, мне ещё и подарки полагаются? — нежно иронизировал он. Эль с карандашом казалась ему восхитительной. — Это мы ещё посмотрим.       Лифт открылся, Мел шагнул внутрь и нажал кнопку удержания дверей. — Кстати, — Эль закрыла бумаги, и лицо её утратило строгую сосредоточенность. — Ты заслужил поощрение. Я выделю тебе одну полную ночь в неделю. Ты первый, кому я позволяю нарушать режим моего сна. — То есть сегодня? Я более чем готов, — уже было выпрыгнул Мел, заново окрылённый, снова пылающий, но тут Эль всучила договор ему в руки и нажала кнопку первого этажа. — То есть когда я сочту нужным.       Двери щёлкнули ему по носу. С тем же свистом Мела спустило с небес на жаркую, шумную землю Альсары.

***

      Дом Зорки погружался в сон. Жар, тяжесть и бессилие медленно текли у него в венах. Под хрупкой слюдой полусна ему мерещились Жизели и Евы, вагоны и тонны, все оставленные им земли, все оставленные им женщины, его хранилища, его слава, вся его невозможная жизнь, окрашенная чёрным, розовым и золотым.       Пери поджидала Лизочку в полумраке несоразмерно большой, неуютной комнаты с чахлым ночником. Две их старые, короткие кровати были прижаты боковинами к белёной стене с одной единственной тумбой между ними. Такой же комод, как у Мела, стоял у стены напротив, рыжий, уродливый стул с узелками — вот и всё убранство светёлки. Лизочка юркнула в комнату и тихо закрыла дверь. Пери на дальней кровати глядела молча, с вызовом, сложив на груди ручки. Их приключения начались так внезапно и лихо, неудержимая судьба их подхватила и понесла по ухабам жизни и миров восточного сектора с такой изменчивостью и быстротой, что казалось, последний раз они спокойно разговаривали в каком-то смутном, бесконечно далёком прошлом. Лизочка предчувствовала, что, как только они с Пери наконец-то останутся наедине, ей предстоит выдержать тяжёлое противостояние. Лизочка знала, что Пери не успокоится. Она намеренно искала возможность держаться втроём. Лизочка хотела побыть с Мелом подольше не только потому, что ощущала в его присутствии неожиданное, прохладное спокойствие и тоненький, пока ещё слишком робкий, слишком непривычный доселе трепет: Лизочка не хотела начинать неизбежный спор. Она чувствовала, что противостояние грядёт слишком болезненное. Слишком глубокие и острые были предтечи для неминуемого разговора. Она опустила виновную голову, подошла к ближней кровати и, не глядя на Пери, начала разбирать постель. — Ты снова трогала его. Зачем ты постоянно трогаешь его, берёшь за руки? Ты что, не понимаешь, как это опасно? А противно-то как! Он силы из тебя сосёт, как вампир! — Ты же знаешь, нам же объясняли, что так оно почти не вредно, когда они молодые и здоровые. Только старые и больные от одного прикосновения лечиться могут, а когда энкер ещё сильный и молодой, то ему сложнее энергию забирать. Там нужно теснее и дольше… Мадемуазель же сама нам ставила фильмы…       Лизочка очень смутилась и активно зашумела пододеяльником, чтобы унять неловкость. Пери тоже сильно покраснела, но пыл её было этим не сбить: — Вон он, устроил хребет в тепле, сильный и молодой. Дрыхнет уже, небось. А если он заболеет? А? Принц твой. Или ещё чего? Как он будет нами оздоравливаться? Как в фильмах?! — Ах, Пери! Тише! Что ты всё говоришь такое?! Сколько же можно его в самом низком подозревать? — Это энкер, Лизочка! Энкер! Да что с тобой? Как ты всё забыла, как он голову тебе вскружил! — Пери подскочила с места и пошла, вся красная, прямо на Лизочку. — Они враги, Лиза! Враги! Они используют нас! Они покупают и высасывают нашу жизнь, здоровье наше! Это злейшие падлюки бездушные, вот они кто! Ты не думай, что он весь такой добренький, раз про книжки с тобой и пианину воркует! Рожа у него больно смазливая, вот ты, дура, вся и раскисла. Всё это подлый панцирь! — Пери яростно сжимала подол своего платья. — Ты не видела, что они вытворяют с простыми людьми! А я всё видела, всё! Ничего не оставили! Кровь и пепел! А он генерал! Вот он, он! — Пери яростно ткнула пальцем на их смежную с Мелом стенку, — это он всеми командует! Это его приказы! — То же генеральша вашего сектора была, Пери… — попробовала вставить Лизочка, но сделала только хуже. — Да почему ты всё время споришь?! Почему защищаешь его?! Как ты можешь защищать его, а не нас? Он что тебе, отец родной?! — вскричала Пери, не удержавшись. — Не отец, Пери, не отец и не родной! Но первый раз за все два года, за весь этот мерзкий, злой интернат я почувствовала себя на свободе! Первый раз мне не страшно! — Лизочка тоже не выдержала, глаза её наполнились болью и слезами, она не могла более сглаживать. — Первый раз я ложусь спать и не боюсь просыпаться, зная, что утро может быть последним, что продадут нас и разлучат навсегда! И никогда я ни тебя не увижу, ни мир свой, ни землю! Первый раз я не боюсь! — А зря, зря не боишься! Нам бежать нужно, со всех ног бежать, пока можем! Ты не дала нам тогда на вокзале, а я позволила, но то и правда было нехорошо, у нас монеток и на билет бы не набралось. А теперь у нас полные узелки его денег! Нам нужно бежать сейчас! Как мы и мечтали всегда в интернате! Теперь мы можем! — Ты что же, Пери, украсть у него вздумала? — встревожилась изумлённая Лизочка, отложив одеяло. — Никогда, никогда я не крала! Мы оставим ему записку, что взяли, что вернём ему деньги! Заработаем и вернём! Мы одолжим на время! У него в багажнике гора золотая, да он и не вспомнит об узелках этих, если не скажем! — Да как же мы заработаем, Пери? Где? — Мы будем работать, как все свободные, честные люди! — А кто же нас, девочек малолетних, на работу возьмёт? — Мы будем учиться! Сначала мы будем учиться, а потом мы будем работать! — Кто же нас будет учить? — Как это кто? Что за вопросы?! — Пери пришла в неистовство, она не понимала, почему Лизочка упорствует, почему не берёт её сторону. — Мы пойдём в школу, как и все дети! — Но ведь дети не идут самостоятельно в школу, Пери. Детей устраивают родители. — А мы пойдём! Что же нас, в школу не возьмут?! — Конечно, не возьмут, — осторожно, но твёрдо продолжала Лизочка. — Нас просто так, по-твоему, в интернате держали? Дети не могут сами по себе в школу ходить. И жить не могут. Где же ты видела, чтобы дети сами справлялись? Дети должны быть при взрослых. — А мы не будем! Мы сами по себе будем! И в школу пойдём сами! — Так не бывает, Пери. — Нам скоро тринадцать! Мы уже можем сами о себе позаботиться! — Да как же мы позаботимся? — Лизочка в недоумении развела руками. — Даже если мы украдём его сдачу, этого разве что на проезд хватит и пищу. Давай оставим этот спор, я очень устала, — Лизочка действительно хотела лечь, а Пери всё нависала и кричала ей в ухо. Она села на одеяло и начала снимать костюмчик, но Пери и не думала сдаваться. — Я всё просчитала! В узелках почти весь его золотой четвертак бумажками! Этих денег может хватить и на год, если мы будем бережно и экономно тратить! — О чём ты всё говоришь? Какой такой год на копейку, что за фантазии?! — вспылила Лизочка, переутомлённая, сонная, снова проголодавшаяся. — А жить мы где будем? Сложим из веток шалаш?! — Мы снимем жильё! Я уже всё нашла в ауре, мы можем снять комнату! Можно найти совсем простую, в маленьком городе. — Но кто же нам комнату сдаст? — Что значит кто, Лизочка?! Этот же домик нам кто-то ведь сдал! Почему ты всё отрицаешь?! Вот, посмотри! — Пери сунула ей в нос яркий экран с объявлениями. — Не нам сдали! Это Мелечке сдали, потому что он взрослый! Пери, одумайся, наконец! — резким движением отклонила коннектор Лизочка. — Никто никуда не поселит двух одиноких беспризорных девочек! А документы? Ты думала про документы? Ах, Пери, какие это всё глупости! Без взрослых мы и дня на улице не проживём! Нас задержат в первой же кассе, додумайся мы сунуться за билетами! И упекут! В очередной интернат или того хуже! — Значит, нам нужно найти взрослого, чтобы он нам помог! Вот, тут написано, — Пери размахивала пальцами по экрану. — Проезд несовершеннолетних разрешается с согласия родителей и/или законного опекуна… — Так мы же уже нашли взрослого! Он же уже помог! — Лизочка окончательно раздражилась и снова подскочила с кровати. — Нормального, хорошего взрослого, а не энкера этого гадкого! — Гадкого, значит? А ты что же думаешь, что все твои хорошие, нормальные взрослые только и мечтают, чтобы нищих девочек себе на шею бесплатно посадить и обустраивать им билеты, комнаты и школьные уроки?! — Я не буду кормиться его золотом паршивым! — чувствуя, что её загоняют в угол, Пери скрежетала зубами, не зная, как сломить Лизочку, чем образумить. — А я никогда, никогда больше не вернусь в интернат! Никогда не буду голодать и выискивать ягодки прелые в темноте на базарных прилавках! Дрожать над каждой утаённой копеечкой, донашивать чужие обноски! Не буду, довольно с меня! С того момента, как господин Люсьенчик обещал нас в порядочный вид привести, позаботиться, я думать о другом не могу, как костюмчик этот ненавистный истребить! — Ты что же, за наряды и золото готова энкеру вечно прислуживать?! — У него оно хотя бы есть, золото это! И, видимо, столько, что он и не заметит убыток, если девочек двух накормит и оденет как полагается! Нам подружиться с ним нужно, а не бежать! Это наш единственный шанс получить приличное содержание и защиту, чтобы не остаться навсегда бездомными, оборванными девочками, работающими за кусок хлеба!       Выпалив это, Лизочка отвернулась к кровати, быстро разделась и завернулась под одеяло, уткнувшись лицом в побелку. Пери так и осталась стоять, ошеломлённая. Она понимала, что этот бой она проиграла. Она села на свою постель. Слова Лизочки поразили её. Она говорила о совсем чуждых Пери, враждебных вещах. «Содержание, золото, приличные вещи» — всё это было ей дико и неприятно. Весь вечер она продумывала, просчитывала их побег, школу, комнатку в общежитии, их маленький, бедный, но честный быт. Быть может, она чуть ошиблась, быть может, что-то и упустила, и может, Лизочка и была отчасти права, что совсем без взрослых не обойтись, но то, что Лизочка так яростно будет настаивать на том, чтобы остаться с энкером, под его контролем, в его полной власти… Нет, Пери не собиралась так просто сдаваться. Она ещё долго не засыпала, штудируя ауру в поисках того, как бы им обойти все эти взрослые правила и порядки. Должен был быть ещё выход, и Пери была уверена, что она его найдёт. Бой — это ещё не война.       Шёл одиннадцатый час, а Мел только начал потихонечку просыпаться. Он жил без стимуляторов и снотворных уже больше недели. Спать и просыпаться самостоятельно было ему вновинку. Глаза не хотели разлипаться, его поминутно накрывала дремота. Ночью он вспотел и разделся. Ему беспрерывно снились безумные, утомительные кошмары: он долго и спешно взбирался по сучьям и веткам какого-то тропического, влажного леса, его кромсали огромные бабочки и жемчужные устрицы, он тщетно пытался сбежать от маленьких, шерстяных полуженщин-полусатиров, которые то и дело цепляли его длинными сучкорезами и тянули на батутную, скользкую землю. Они обступали его и громко, визгливо смеялись, вытягивая копытца рук вперёд, всё время указывая куда-то в район его паха и повторяя по кругу, что у него маленькое, очень маленькое золото.       Помимо общего химического разгона, непрерывного потока энергии и возможности не жрать сутками, мет позволял обслуживать женщин батальонами. Желание никогда не заканчивалось, тело работало в режиме постоянного перегрева. Он мог гореть вечно. Мел привык не просто хотеть, а хотеть бесперебойно, не просто мочь, а мочь бесконечно. Сверхсостояние как базовая норма существования. А теперь он остался с собой. Прочищенный до скрипа извилин и капилляров, Мел в первом же дремотном бреду встревожился о том, а будет ли у него теперь вообще без мета получаться. Резонное беспокойство окончательно его пробудило, он захлопал глазами и сразу же вспомнил, где оказался. Наваждение сна развеивалось. На фоне обнажившихся реалий кручина подстерегающей импотенции показалась ему высшим благом, доступным мужчине: кому нужен энкер с маленьким золотом? Но едва он ощутил импульс неизбывного полового здравия, на нижнем этаже что-то брякнуло с раскатистым грохотом. Рано было предаваться вольным фантазиям об отставке. Пока ещё над ним довлела неминуемая повинность пестовать примитивные жажды плоти. Нужно было вставать. Лицо его подёрнула гнетущая тоска.       Мел угрюмо собрался и поспешил в уборную под лестницей, но едва он ступил на первый этаж, как на него тут же налетела распалённая, счастливая Лизочка: — Ах, Мелечка, выспался? До чего румяненький у тебя цвет лица! Ты как пирожочек сдобный! Пери компотик сварила малиновый, сейчас мы на кухне приберём и будем подавать завтрак! У нас только конфетки и яблочки, но хоть что-то. — Неужто принцы уже пробудились? — сквозь зубы усмехнулась Пери, только что поднявшаяся с каким-то ржавым ведёрком со внутреннего двора. — Я так долго спал? Мне очень жаль, по правде сказать, я не… — Мелечка, что ты! Это Пери так шутит глупо! — увидев, что Мел почему-то смутился, Лизочка тут же начала объясняться. — Иди, Мелечка, иди в salle de bains. Осталось одно свежее полотенце, но старушка обещала сегодня принести ещё. Иди, Мелечка, не торопись.       Salle de bains, если и отличалась от остального затёртого обиталища, то только в худшую сторону. Мелу хватило мозгов заранее проверить несуществующий фен, прежде чем провернуть дельце с несчастным своим бельём. Мылся он скоро и с великим презрением. С отвращением натянул нестиранные вещи, расковырял глаз, пока оттопыривал веко и проводил ревизию преступного ока. Угольная радужка, как обычно, продолжала зрачок. Хоть где-то без сюрпризов. По крайней мере, пока. — Ты только лужи наделала! Кто же так тряпку выжимает! — отчитывала Лизочку Пери, пока сама оттирала отвратительно скользкую и чёрную от жира плиту. — Я не могу сильнее, я и так стёрла все ручки. Мне тяжело! — Тогда не ной, что тебе грязно! — Но мне грязно! Почему я должна полы за старушкой перемывать?! — возмущалась несправедливостью Лизочка и демонстративно швырнула длинную швабру об пол — прямо в тот момент, когда Мел вышел из ванны. — Давайте я помогу, — подняв из-под ног провинившийся инвентарь, Мел вежливо и миролюбиво вызвался на подмогу. — А ты что, полы мыть умеешь? — насупилась Пери с огромным сомнением. — Ну… если уж я справился с вождением… — Ах, Мелечка, разве же можно… — было спохватилась Лизочка, но Мел уже мужественно взялся за тряпку. — А ты протри стол, ведь будешь потом нос воротить! — рявкнула на Лизочку Пери, продолжая шустро надраивать конфорки.       Перед сном у него были золотые хранилища, взрывы шампанского и армии самых роскошных женщин, боготворивших его. А сегодня — вонючая, мокрая тряпка, две худосочные беспризорницы и его маленькое золото (и то взаймы). Вот так и кончился золотой принц. «Какая бесславная, пресная кончина…» — усмехнулся про себя Мел и кое-как взялся за работу. Пери косо и пристально контролировала каждый его шаг. Мелу хотелось скорее закончить, поэтому он энергично выжимал и орудовал шваброй и справился довольно терпимо для энкера, который первый раз в жизни канифолил полы. Мел был чрезвычайно способный, а в своё время Сильвен даже научил его самостоятельно загружать стиральную и сушильную машину, чем Мел очень гордился и для пущего впечатления иногда обстирывал своих помощниц, демонстрируя непревзойдённую хозяйственность. — Да этим хвостом одни горничные в фильмах по вазам машут, ты только пыль разгоняешь по комнате! Дай сюда! — наконец-то закончив с плитой, Пери снова отругала Лизочку и выхватила у неё из рук видавший виды пипидастр и принялась сама наводить правильный, честный порядок. — Расставь лучше блюдца, принца ещё кормить!       Мел посмеялся с должным приличием, но всё-таки ирония его странно конфузила. Это прозвище будто шагало с ним по жизни параллельно и независимо от него, как приклеенное. Лизочка разлила всем малиновый отвар и пригласила Мела за стол, показавшийся ему даже уютным после уборки. Дверь во внутренний дворик была распахнута, и вместе с мухами в кухню влетала влажная, жаркая духота. — Вечером будет гроза, — заключила Пери, закусывая останками червяков. — Мы должны обязательно успеть купить вещи. Вы готовы? — уже проглотив яблоко и пригоршню мармеладок, Мел мечтал о сменной одежде. — Нужно только снести мусор на кучу, чтобы не завонял. — Я сделаю, допивайте. Это та, что за воротами? — Мелечка, я с тобой, я тебя провожу! — вспорхнула за ним Лизочка и, стараясь избегать жгучего прищура по соседству, начала виться у Мела под ногами, как преданная, радостная, довольная собой и всем миром зверушка. Мел ласково ей кивнул, взял ржавое ведёрко и вышел с Лизочкой из дома.       Лизочка подробно объяснила Мелу устройство деревенской кучи, разделила с ним его молчаливое пренебрежение к пещерным нравам селян, они уместно и ловко обсудили погоду, отметили наивность местных архитектурных поползновений и дружно зашагали обратно. Ещё не зайдя на порог, Лизочка отчётливо услышала знакомый говор: — Это что, старушка? Как же она вошла? Мы ведь всё время стояли на улице у ворот…       Мел первый прошёл в дом. Тихий, торопливый бубнёж резко прервался. Пери замерла у лестницы, держа в руках стопку трухлявых полотенец, и удивлённо, испуганно глядела то на Лизочку, то на Мела. Рядом с ней в густой тени прихожей притаилась Зорка и очень неделикатно разглядывала вошедших. — Пан Фернандо, доброго, доброго ютречка. Спали покойно, а? Дочке како? Донесла полотенца, что рекох. Гроза, непогода иде, лить будет. А котёл что? Исправно работает? Не шалит? — Всё прекрасно, — сладко сверкнул зубами Мел, глядя Зорке прямо в глаза. — Как вы вошли? Мы не видели вас на улице. — Не брикойте, Фернандо пан, нас дюже не заливает. Вода пошумит, пошумит и мине. Завтра прояснит, све успеете, что задумали, а что не успеете — тому и быть было не суждено так то. Газ я подкрутила, к вечеру сырость пойдёт, стены старые, воду в себя тянут. Что ещё надо — кажите. Я донесу. Не скоро, ноге ме крутят, али донесу, куды денусь, — Она опять хотела закрутиться между Мелом и Лизочкой, но Лизочка в этот раз быстро нашлась и прижалась к Мелу так близко, что никак уж между ними было не подлезть, чтобы не растолкать силой. — Как вы вошли? — пропустив мимо ушей её шумную, хитрую трель, всё с той же обольстительной настойчивостью повторил свой вопрос Мел. — Как же, как же, вот прямо пред вами и зашла на минутку! Бегам, бегам теперь, дела в вароши, и на огороду, до грозы всё поспеть надо. Бегам! Полотенца донесла, а что ещё нада — кажите. Бегам!       Задержав последний, цепкий взгляд на Пери, Зорка прокрутилась вокруг своей оси, обивая карманы старого передника, будто чего-то ища, сделала было шаг во внутренний дворик, но тут же посеменила через коридорную дверь, всё приговаривая под нос и стуча по карманам. Она знала, что Мел наблюдает, она быстро закрыла за собой дверь, не озираясь, и зашаркала толстыми галошами к воротам. — Как она вошла? — уже без улыбки Мел обратился к Пери, которая от неожиданности вздрогнула и уронила полотенца на свежевымытый пол. — Я… Я не знаю… Я только спустилась. Она дала полотенца… Я только спустилась… — со странным волнением в голосе быстро пробормотала Пери. — Ладно, пойдёмте скорее, а то мы ничего не успеем, — Мел поставил ведёрко в угол и снова развернулся к выходу.       Пери торопливо подобрала полотенца, положила на прибранный кухонный стол и направилась следом за Мелом. Лизочка всё это время очень внимательно за всеми следила и прекрасно видела, что Пери старается на неё не глядеть. Лизочка вышла последняя. Низкие тучи сгущались.