Une vie d'amour

Впервые Ромео встречает Карло в Доме Милосердия Монад. Совсем ещё мальчишка заходит в комнату с едва заметной нерешительностью, но – про себя Ромео хихикает – изо всех сил примеряет горделивость и глубокое недовольство происходящим. Карло неохотно идёт на контакт, скомкано отвечает на вопросы и не задаёт встречных. Кажется, ему и вовсе нет дела до происходящего, он держится высокомерно и отстранённо, за что сразу находит недоброжелателей. Ромео смотрит на него с заинтересованностью: наблюдает со стороны, не находя способов сблизиться с новым соседом по комнате. У самого Ромео – репутация умного и рассудительного ребёнка с обострённым чувством справедливости. Он быстрее других усваивает учебный материал, на «отлично» пишет контрольные работы и хорошо ладит со старшими. В свободное время он увлечённо читает, сидя на крыльце или скамейке во внутреннем дворе. Обычно в такие моменты за ним наблюдает хотя бы парочка перешёптывающихся девочек; он замечает, но не подаёт виду. Мальчишки смотрят на это с завистью: на день влюблённых Ромео снова заберёт все открытки. Вряд ли в Доме Монад найдётся тот, кто не хотел бы стать его другом или соседом по комнате, но судьба распоряжается иначе. Ромео чувствует себя неоправданно довольным. В первую же неделю пребывания в Доме Монад Карло ввязывается в драку. Ромео не успевает разобраться, но ввязывается следом – только потому, что не может иначе. Чувство справедливости отходит на второй план. Его безупречная репутация плачет в углу, оплеванная чужим нетерпением. Что-то изнутри толкает его вперёд. Что-то яркое и почти болезненно жгучее. Треснувшая от удара губа жжёт сильнее, и Ромео почти успевает пожалеть о своём решении. Они вместе сидят в медпункте: Карло – с лежащим на переносице пакетом льда, Ромео – с саднящей губой и до сих пор сумасшедше колотящимся сердцем. Он пробует дурацкий совет и дует на большой палец. Это работает: пульс замедляется, а сбившееся дыхание выравнивается. Голова перестаёт кружиться, и Ромео сосредотачивается на напряженном лице Карло: тёмные брови – на мгновение ему кажется, что Карло их выщипывает – сводятся к поцарапанной переносице, опустевший взгляд направляется в стену, норовя просверлить в ней дыру. У Карло очень красивый нос. Карло и сам – красивый. В тот день у них происходит первый полноценный разговор, выходящий за рамки "Доброго утра" и "Доброй ночи". — Он не придёт, даже если меня пустят на фарш в этом питомнике, – брезгливо бросает Карло и морщится: лёд сползает, обнажая покрасневшую кожу. – Старый ублюдок. Ромео не спрашивает напрямую, но, видимо, смотрит достаточно выразительно, чтобы Карло продолжил: — Как же мерзко быть сиротой при живом отце. — Твой отец..? – осторожно начинает Ромео и не ошибается. Будто чувствует Карло достаточно, чтобы больше не ошибаться. — Джузеппе Джеппетто, – фыркает Карло и, считывая осознание на лице Ромео, ухмыляется, – есть ли в Крате хоть одна блоха, не слышавшая о нём? — Карло. — Запретишь мне говорить гадости? — Я был бы рад иметь на этом свете родную кровь. Не стоит. — А я был бы рад, если бы мою кровь не пил случайный пацан. Не учи меня жить, если ничего не знаешь, – говорит Карло, и Ромео слышит в его голосе... Разочарование? Он улыбается краешком губ. Ему более чем достаточно. В эту ночь Карло не спится. Ромео просыпается от шаркающих шагов рядом со своей кроватью; он вздрагивает и садится, несколько растерянно выглядываясь в выхаживающую перед ним фигуру: узнаваемая осанка выдает его, не оставляя сомнений. — Чутко спишь, – ухмыляется Карло, – неженка. Ромео почти рефлекторно подтягивает одеяло выше и трёт глаза. Ему хочется съязвить в ответ, но кажется глупым портить только-только начавшие строиться отношения. — Зачем ты дрался? – спрашивает Карло. Кровать Ромео прогибается под весом чужого тела – он зажигает лампу, чтобы смотреть и видеть. — Ты дрался. — Я. — Подумал, что двое на одного – нечестно, – Ромео чувствует, что врёт, но не может дать более правдивый ответ, потому что не знает. — Теперь ты с этим, – Карло тыкает пальцем в рану на губе Ромео, а затем касается собственных губ. Пухлые. Мягкие. – Не боялся попортить такое смазливое личико? — Нет, – пожимает плечами Ромео. — Зря. За ночным разговором они не высыпаются и оба проваливают тест. Ромео получает свой первый "незачёт" и смотрит на лист с недоумением. Исправления учителя начинают плясать перед глазами и складываться в причудливые узоры. «К а...» Ромео трясёт головой, понимая, что всё это время, мучаясь сонливостью, он видит перед собой задумчивое лицо нового друга. Ромео не знает, считает ли Карло его своим другом, но через пару недель они вместе сидят на занятиях и вместе ходят в столовую. Карло смешит Ромео так, что у того суп идёт носом, а в горле першит ещё несколько уроков. Сближаться с Карло тяжело: он язвит, спорит, постоянно обороняется и не подпускает к себе. Карло – одна большая проблема, но Ромео не пасует перед трудностями. Они вместе делают домашнее задание, вместе пропускают уроки и вместе получают за прогулы заслуженное наказание. Они моют полы в классе математики: привыкший к работе Ромео и капризный ребёнок Карло, всё детство не державший в руках ничего тяжелее карандаша. На втором часу уборки Карло начинает канючить, и Ромео брызгает водой ему в лицо, удивляясь, что тот продержался так долго. Ромео больше не читает книг на крыльце и не сидит во внутреннем дворе в компании подглядывающих за ним девчонок. В следующий День Влюблённых он снова получает стопку разноцветных открыток, но теперь ему приходится делиться с Карло: надменный аристократ не может не пользоваться женским вниманием. Ромео перебирает открытки, играя в заинтересованность, но большинство из них он даже не читает. Среди рисунков, признаний и пожеланий он, может быть, в тайне от самого себя, ищет полюбившуюся стройность букв и плавность линий выверенного почерка. И находит. На вырезанном из бумаги сердце выведено одно предложение: «Не оставайся таким же идиотом, тогда кто-нибудь тебя полюбит. К.» Нарисованный под текстом чёртик. Ромео отдаёт открытки Софии. Все, кроме одной, которую он прячет в ящик, набитый кучей ненужного хлама. Ромео не знает, считает ли Карло его своим другом, но через несколько лет, когда плечом к плечу пройдено многое, а мечта стать гвардейцами уже не кажется такой далёкой, они вдвоём сбегают из дома Монад, всю ночь гуляют по городу и впервые пьют что-то крепче воды и чая. Ромео осторожничает, присматривая за Карло – у того по щекам быстро разливается характерный румянец, а глаза обретают игривый блеск. Ромео бережёт Карло, поэтому не позволяет пить слишком много и держит его на уровне «пьян достаточно, чтобы чувствовать себя свободным, но недостаточно, чтобы в первую же попойку получить алкогольное отравление». Ромео смотрит в это лицо, цепляет взглядом каждую мимолётную эмоцию, вслушивается в ноты прерывистого и непоследовательного рассказа о прошлом, о ценном и глубоком и – он не знает, почему – улыбается. Карло говорит много: выливает поток текста, поток боли и радости – он смешивается на дне бокала, хрупким стеклом отражающего помутившийся взгляд. Карло и сам сейчас до невозможного хрупкий, – думает Ромео. Он касается чёрных волос, накручивает прядь на палец и прикрывает глаза. Ненадолго всё растворяется: бар, посетители, запах спиртного и даже сам Карло – остаётся только призрачное прикосновение.