Развлечения на ночь

Мира упирается руками в стол, сминая пальцами забытые документы. Она чувствует губы Роланда — сначала на своей шее, затем на правом плече, затем между лопатками, — и от того, насколько нежное это прикосновение, ей хочется кричать. Крупный мозолистый палец Роланда обводит сосок, другая рука гладит ее по животу и спускается ниже. Мира подаётся бедрами вперед — скорее бы, нет сил больше терпеть. Роланд не торопится: снова целует ее в шею, в край плеча, в выемку под самым ухом. Он мог бы грубо повалить Миру на стол, прижать своим весом и сразу войти до самого конца, и она бы не смогла ничего сделать — и иногда, в те ночи, которые она проводит в одиночестве, Мира об этом фантазирует. В реальности Роланд такого не сделает никогда, и Мира знает это лучше любого.  От его поцелуев кружится голова, и Мира не сдерживается и стонет в голос. Загрубевшие от бесконечных тренировок и боев пальцы еще раз сжимают ей грудь — а затем Роланд опускает обе руки вниз. Шершавые ладони медленно скользят по внутренней стороне бедер, мягко, но настойчиво заставляя Миру расставить ноги шире — в такой позе она не видит, но весьма отчетливо представляет покрытые шрамами крупные пальцы на собственной побледневшей без солнечных лучей коже, и от этой картины ее срывает окончательно. Она снова стонет, еще больше разводит ноги. Роланд прижимается ближе, спиной Мира ощущает жар его тела. Он продолжает целовать, легонько покусывать и тут же зализывать кожу на шее и между лопатками. Одна рука придерживает Миру за живот, другая наконец касается мокрого от смазки паха. Мира захлебывается воздухом, откидывает голову назад, упираясь затылком в крепкое плечо. Если Господь и одарил Роланда еще чем-нибудь, кроме дурной силы и не менее дурного вдохновения, то это греховно искусными пальцами. Мира не может назвать ни одного человека в Ордене, который был бы способен сделать что-то подобное. Как бы она сейчас хотела, чтобы Роланд поднял свободную руку. Чтобы мозолистые кончики обвели губы, а потом вошли в рот — можно сразу грубо, она не против. Мира бы жадно облизала каждый шрам, обвела бы языком каждую фалангу. Этого Роланд тоже не сделает никогда. Мира кусает собственные пальцы, давясь стоном, и кончает впервые еще до того, как Роланд в нее входит.