Элегия
17 марта 2025 г., 19:46
Элегия — меланхоличное стихотворение, оплакивающее смерть своего героя, но заканчивающееся утешением.
***
Война может и закончилась, но никто не предупредил Гарри о призраках. Все начинается в гостиной Гриффиндора после финальной битвы, с воспоминаний о школьных днях, превратившихся в праздничную вечеринку для всего Хогвартса. Уже третий час студенты разных курсов и разных факультетов свободно входят и выходят из проема за пустым портретом Полной Дамы, ушедшей навестить своих нарисованных — и гораздо менее шумных — друзей. Все навеселе от переизбытка огневиски, и Гермиона наконец-то позволяет Рону поцеловать ее прилюдно под одобрительные возгласы и свист. — Это звучит как повод для еще одного раунда! — кричит Ли Джордан, обильно обрызгивая всех присутствующих алкоголем и разноцветным серпантином. В этот момент Гарри видит их. Фред Уизли хлопает в ладоши, когда Джордж и Анджелина бросают друг другу вызов в танцевальной чечетке. Лаванда Браун сидит рядом с Роном и Гермионой на диване, ее изуродованное лицо опустошенное, но полное отчаяния. Тем временем Колин Криви стоит у окна, прикидывая кадры для потенциальных снимков указательными и большими пальцами. Гарри дергается, едва не проливая остатки своего напитка — чем бы он ни был — на Джинни. — Ты в порядке? — спрашивает она, вовремя выхватывая стакан из его рук. — Эм, да. Просто был немного шокирован, увидев их. — Их? — она проследила за направлением указательного пальца Гарри. — Рона и Гермиону? Гарри моргает, видя ее искреннее замешательство. — Ты не видишь Лаванду рядом с Роном? Или Колина у окна? Или… — говорит он с некоторым трудом. — Фреда? — Гарри, — Джинни переплетает с ним пальцы. Ее голос нежен. — Их больше нет. — Но... — увидев печаль на ее лице, Гарри прикусывает свой язык, с трудом сдерживая остаток слов. Не в первый раз он видит то, чего не видят другие. Осмотр комнаты наводит на мысль, что он действительно сумасшедший. Никто больше никак не реагирует на призраков. Даже Почти Безголовый Ник, который проплывает мимо Лаванды и Фреда, чтобы поговорить с Луной и Чжоу, не удостаивает их взгляда. Гарри потирает глаза и притворно зевает. — Кажется, я немного сонный и пьяный. Последний шот был явно лишним. Хмурое выражение лица Джинни сменяется ласковой улыбкой. — Слабак, — поддразнивает она и, смахнув с волос Гарри розовые ленты, опускает голову ему на плечо. Ее рука пробирается к его коленям, скользит по бедру и сжимает его. Гарри напрягается, а затем пытается незаметно расслабиться. — Хэй, — шепчет она. — Все будет хорошо. Но будет ли? Будет ли с ним все хорошо? Эйфория от победы уже исчезает под действием алкоголя, оставляя после себя первые ростки сомнений. Однако Гарри лишь похлопывает Джинни по руке и позволяет ей прижаться ближе. Ее рыжие волосы, щекочущие шею, пахнут сладко и знакомо. Поверх головы Джинни он снова окидывает взглядом общую комнату. Прямо у него на глазах призраки исчезают — забытые и невидимые, и он почти слышит шорох завесы, когда она тихо закрывается за ними.***
В течение всего лета Гарри продолжает видеть призраков как во сне, так и наяву. Обычно он видит одноклассников и друзей — слишком молодых, ушедших слишком рано. Иногда — замечает лица, которые узнает по некрологам в Ежедневном пророке: невинные, беспомощные. Реже ему являются Пожирателей смерти — навеки запятнанные. Однажды, увидев Беллатрису Лестрейндж, идущую по мощеным улицам Косого переулка в сторону Гринготтса, он едва не выхватывает палочку, чтобы оглушить ее заклинанием, но потом вспомнинает, что она уже мертва... Должна быть мертва. Она не обращается к нему; никто из призраков не обращает на него внимания. Они мелькают перед его глазами безо всякой причины. Как и сны, они теряют яркость и тускнеют, если рассматривать их слишком пристально. — Скорее всего, это сочетание усталости и чувства вины, — говорит Гермиона после того, как он доверяется ей. — Это не могут быть настоящие призраки, потому что настоящих другие люди в состоянии увидеть. — Наверное, — Гарри звучит неуверенно. Она прожигает его взглядом. — Ты хорошо спал? Он пожимает плечами. Это, наряду с синяками под его глазами, — все, что ей нужно для ответа. — Тебе стоит обратиться к целителю разума, — советует она. — Я консультировалась с несколькими из них по поводу воспоминаний моих родителей, и они действительно помогают. Несмотря на свои сомнения, поскольку Целители разума смахивают на малоприятных психологов из начальной школы, Гарри все же решает обратиться к двум, которых рекомендует Гермиона. Выслушав его симптомы и задав множество вопросов о его психическом состоянии, они оба приходят к одинаковому выводу: это нормальное проявление чувства вины выжившего и травмы, связанной с войной. — Эти призраки, как вы их называете, впоследствии естественным образом исчезнут, — уверяет Гарри один из них, в то время как он наблюдает, как из соседней больничной палаты выходит недавно умерший пациент. Вместо того чтобы спорить с их диагнозом, Гарри соглашается и принимает прописанные ими успокаивающие настойки и зелья Сна Без Сновидений. Спокойный сон в самом деле помогает справиться с призраками из его кошмаров, но те, что наяву, остаются пугающе реальными. Плотные, а не полупрозрачные, их трудно отличить от живых людей. В то же время они выглядят мертвее, чем обычные призраки. Их способность взаимодействовать с живым миром кажется ограниченной, и, конечно, проблема в том, что никто, кроме Гарри, не осознает их существования. Более того, они напоминают ему духов близких людей, которых он вызывал с помощью Воскрешающего камня в Запретном лесу. Достаточно реальные, чтобы тосковать по ним, но не настолько реальные, чтобы прикасаться. Только у Гарри нет сил вторгаться в чью-либо загробную жизнь и в любом случае камень утерян. Постепенно Гарри привыкает к своим призракам — он всегда умел приспосабливаться к абсурдным ситуациям. Из-за всего происходящего — бесконечных похорон, интервью и выступлений — у него нет ни времени, ни сил зацикливаться на этом странном явлении. В конце концов, их становится все меньше и меньше. Поэтому, когда Гермиона проверяет его через месяц после их первого разговора, Гарри улыбается и почти честно отвечает, что он в полном порядке.***
Лето подходит к концу. Гарри присоединяется к группе добровольцев, работающих в Хогвартсе над расчисткой завалов и ремонтом замка. Он получает моральное удовольствие, залечивая каждую трещину на каменном фасаде, восстанавливая каждую ниточку магии, вплетенную в фундамент. Он избегает смотреть на мемориал, который воздвигают в честь всех, кто пожертвовал собой, защищая Хогвартс. В его честь. В начале августа школу вновь открывают, к радости одноклассников Гарри, которым не терпится закончить седьмой год обучения. Когда Гарри колеблется, Гермиона и Джинни прилагают все усилия, чтобы убедить его. — Ты должен вернуться, я хочу выиграть с тобой Кубок по квиддичу! — умоляет Джинни. — Это наш шанс насладиться школой и не иметь никаких лишних обязательств, — замечает Гермиона. Гарри воздерживается от того, чтобы сказать, что он уже сто лет не думал о квиддиче и что он никогда не будет свободен от обязательств, когда на его руках чужие смерти. В конце концов, некоторые битвы не стоят того, чтобы в них участвовать, тем более что у него нет лучшей альтернативы, чем прозябать на Площади Гриммо. Министерство магии празднует торжественное открытие Хогвартса и приглашает Гарри в качестве почетного гостя, стремясь вселить в общественность уверенность в восстановлении магической Британии. Гарри стоит посреди Атриума, прямо на том месте, где когда-то находился Фонтан Магического Братства. Под выжидающими взглядами зрителей и чиновников Министерства он послушно произносит слова речи, которую заучил накануне вечером. — Открытие Хогвартса знаменует собой надежду и свершения, — он натягивает ставшую уже привычной улыбку. — Мы все пострадали в результате войны, но она наконец закончилась и осталась позади. Настало время строить лучшее будущее. Когда волна аплодисментов встречает его — или публициста — последние слова, Гарри замечает у позолоченных каминов Ремуса и Тонкс, держащихся за руки и безучастно смотрящих перед собой. В ту ночь, несмотря на то, что он принял свою обычную дозу зелья Сна Без Сновидений, Гарри все равно видит сон. Он снова на вокзале Кингс-Кросс, направляется к платформе, где его ожидает Волдеморт. И тот больше не похож на сморщенный труп на каменном полу Большого зала, он выглядит таким, каким был на пике своего могущества: возвышающимся, надменным, нечеловеческим. — Какой ложью ты себя кормишь, Гарри Поттер, — воркует он, обходя его по кругу, подходя все ближе и ближе, пока Гарри стоит, застывший на месте. — Связь между нами никогда не оборвется. Он наклоняется, чтобы встретиться взглядами, и с насмешливой нежностью гладит щеку Гарри длинным, заостренным ногтем. — Неважно где, неважно когда, — продолжает он, — ты никогда не сможешь меня отпустить. Шрам Гарри вспыхивает болью, вырывая его из мира грез. Он просыпается, задыхаясь от издевательских слов Волдеморта, эхом отдающихся в его ушах, и все еще ощущает фантомное прикосновение пальцев Волдеморта на своей щеке. — Нет, — думает он, и холодная уверенность пронизывает его насквозь. Нет, это не конец. Как и в случае с большинством его мрачных предчувствий, он оказывается прав.***
Праздник начала учебного года в Хогвартсе всегда был праздником новых начинаний, а в этом сентябре уж тем более. Гарри не видел Большой зал в таком великолепии со времен Йольского бала. Под заколдованным потолком, усыпанном звездами, и в золотом сиянии парящих в воздухе свечей он почти заново переживает то изумление, которое испытывал, будучи испуганным первокурсником: магия полна бесконечных возможностей. Несмотря на слухи о том, что Распределения не будет, Распределяющая Шляпа выносится на сцену, чтобы спеть свою ежегодную песню и распределить первокурсников. Гарри не может не отметить, что все новоиспеченные слизеринцы выглядят встревоженно, пока бредут к своим новым соседям по дому. МакГонагалл, возможно, тоже, потому что в речи директрисы делается большой акцент на важности возрождения и единства. Начинается пир. Пока все копаются в необычайно изысканных блюдах, Гарри взглядом скользит по столу Слизерина. Многие студенты, связанные с Пожирателемя смерти, не вернулись, и поэтому добрая часть слизеринского стола пустует, а присутствующие студенты кажутся подавленными. Первокурсники жмутся друг к другу в одном конце, в то время как старшекурсники не отнимают глаз от тарелок с едой. Но среди них есть одно исключение. Во главе стола сидит старшекурсник — семикурсник или, возможно, вернувшийся восьмикурсник — с уверенностью и грацией человека, возглавляющего свой королевский двор. Гарри бросает на него взгляд и вздрагивает. Это Волдеморт. Вернее, Том Риддл — он выглядит так же, как и в воспоминаниях Слизнорта: волосы аккуратно причесаны, галстук и мантия безупречны, а на груди гордо красуется значок старосты. Вместо того чтобы есть, он поигрывает кубком, зажатым в тонких пальцах. Гарри трет глаза. Конечно, ему все это мерещится. Не может быть, чтобы Волдеморт спокойно сидел в Большом зале. Но когда его руки опускаются, Волдеморт остается. Кровавый барон проплывает мимо, ничего не замечая, и никто из профессоров не смотрит на слизеринский стол. — Все в порядке, приятель? — спрашивает Рон. — Ты будто призрака увидел. — Ты видишь нового студента Слизерина? — Гарри не сводит глаз с противоположного стола. — Это Волдеморт. Рон снисходительно смотрит на него странным взглядом. — Ты имеешь в виду первокурсников? Никто из них не похож на змееподобное чудовище, и слава Мерлину. — Не первокурсников. Вон там, во главе стола, — Гарри подталкивает Рона в плечо, чтобы направить его. — Видишь? Рон качает головой, а Гермиона вытягивает шею, чтобы подключиться к разговору. — На что вы двое смотрите? — Гарри видит Волдеморта за столом Слизерина, — говорит Рон, и это, конечно, звучит нелепо. Гермиона смотрит, потом хмурится. — Гарри, там нет... — Не Волдеморт, — спешит объяснить Гарри, пока она тоже не усомнилась в его здравомыслии. — Человек, сидящий во главе стола и носящий значок старосты? Он выглядит как обычный студент, но это Том Риддл. — Дружище, он не... — Я знаю, как выглядел Волдеморт, Рон! Я видел его. — Нет, Гарри, — Гермиона успокаивающе кладет руку на плечо. — Мы пытаемся сказать тебе, что во главе стола Слизерина никто не сидит. Это место пустует. Гарри переводит взгляд между двумя своими друзьями, оба из которых как никогда серьезны, а затем снова устремляет его на стол Слизерина, где все еще сидит Риддл. — Там никого нет, — повторяет он. — Нет, и староста в этом году из Хаффлпаффа, — Гермиона прикусывает губу. — Это одно из твоих видений? Я думала, они прекратились. Беспокойство, отразившееся на ее лице, наполняет Гарри чувством вины. У его друзей есть свои демоны и кошмары, и им не нужно иметь дело с его собственными. Волдеморт — Риддл — всего лишь очередной призрак. Совершенно безобидный. К концу трапезы он наверняка исчезнет. Гарри одаривает ее улыбкой. — Они действительно прекратились. Должно быть, я перепутал его с Пивзом или Кровавым Бароном. Игра света. — Я не думаю... — Я в порядке. Гермиона вздыхает, принимая его отказ продолжать эту тему. — Тогда, наверное, стоит навестить мадам Помфри и выпить успокаивающих настоек. Я могу пойти с тобой после ужина. — Спасибо, но я могу пойти и сам. Извините, что поднял переполох. — Гарри вслепую хватает ближайшее блюдо с десертом: — Э-э, тыквенный пудинг кому-нибудь? В то время как Рон заглатывает наживку и, не раздумывая, накладывает щедрые порции себе и Гермионе, та продолжает наблюдать за ним, нахмурив брови. К счастью, есть одна тема, которая гарантированно отвлечет ее. — Эй, — говорит Гарри, — как тебе расписание занятий? Держу пари, ты уже прочитала все свои учебники. — Мы еще не закончили с этим, — предупреждает она, но Гарри удается втянуть ее в дебаты о достоинствах Древних рун против Нумерологии. До конца трапезы Гарри удается не смотреть на стол Слизерина. Лишь в самом конце, после того как вся еда исчезла, он сдается и проверяет еще раз. Всего лишь мельком. Риддл все еще там, и на этот раз он смотрит прямо в ответ. Затем, очень нарочито, подмигивает.***
Замок словно просыпается от долгой спячки: все привыкают к учебному году без надвигающейся войны. Коридоры, которые когда-то были отмечены вспышками проклятий и упавшими телами, теперь полны студентов, спешащих на занятия, случайных потасовок и откровенно целующихся парочек. Вернуться к нормальной жизни оказалось проще, чем Гарри ожидал. Он втягивается в ритм учебных будней в течение недели, а по выходным высыпается и отдыхает с друзьями. Он возобновляет роман с Джинни и делает вид, что их первый за год поцелуй так же хорош, как и поцелуй на дне рождения. После некоторых колебаний он даже возвращается в гриффиндорскую команду по Квидичу в качестве ловца, хотя и уступает капитанство Джинни. Восьмой курс не лишен недостатков. Гарри изо всех сил старается не обращать внимания на ропот и пристальные взгляды, которые преследуют его повсюду. Он притворяется, что не замечает, когда первокурсники Слизерина заливаются слезами в его присутствии, потому что он несет ответственность за потерю их друзей или родственников. Он боится утренней совиной почты, которая с одинаковой вероятностью может принести хвалебные статьи и наполненные гноем конверты. В целом Гарри очень рад, что вернулся. Нормальный и беззаботный год, или самое близкое к этому подобие того, что он когда-либо мог получить. На третьей неделе учебы все меняется. Продвинутый курс по Зельеварению становится самым сложным для Гарри. Зелья никогда не были его сильной стороной, а охота за крестражами не дала ему такой большой практики, как в случае с чарами или трансфигурацией. Без помощи Принца-полукровки он знает, что рано или поздно выставит себя жуликом перед Слизнортом. Это всего лишь вопрос времени. Сегодня утром они готовят Крысиный Тоник для кучки подранных крыс из Магического зверинца. Обычный Крысиный Тоник перестал на них действовать, поэтому студенты седьмого курса Зелий — их последняя надежда. — Выздоровевшие крысы будут возвращены в Зверинец для дальнейшего пристройства, — говорит Слизнорт классу. — Менее удачливые крысы, боюсь, могут оказаться во власти миссис Норрис. Невилл, который является напарником Гарри, немедленно бледнеет. Гарри бросает взгляд на их крысу и молча извиняется. Шансы не в ее пользу. Все складывается как нельзя хуже, как и ожидал Гарри. В середине урока они с Невиллом смотрят на свой общий котел, в котором бурлит смесь, становящаяся горчично-желтой и источающая запах гниющих листьев. — Я думаю, он должен быть красным, — наконец говорит Невилл. — Он думает. Сердце замирает от знакомого голоса, и Гарри оборачивается: рядом с ним стоит Риддл, скрестив руки и забавно склонив голову. Он не видел его с самого начала учебного года, но все сомнения относительно того, обращался ли Риддл к нему, были развеяны изгибом его рта. Как обычно, никто больше не видит Риддла. Невилл, например, все еще с сожалением помешивает зелье, не замечая призрака, который теперь кружит вокруг их рабочего места. — Предполагаю, что вы добавили слишком много гноя корневища, — Риддл заглядывает внутрь котла, обнажая бледную шею. — Не уверен, что тоник еще можно спасти, но попробовать стоит. Я могу направить на необходимые этапы, которые помогут вам нейтрализовать избыток гноя. Гарри бросает на разделочную доску горсть ингредиентов и начинает их измельчать. — Я знаю, что ты меня слышишь. Он рубит сильнее, представляя, что ламинария под его лезвием — это шея Волдеморта. Невилл оглядывается. — С тобой все в порядке, Гарри? Ты какой-то раскрасневшийся. Гарри скрипит зубами. — Думаю, нам понадобится больше лепчицы, — говорит он, надеясь, что его слова звучат убедительно. — Не мог бы ты взять немного из кладовой? — Конечно! — Невилл вскакивает на ноги, явно радуясь тому, что ему есть чем заняться. — Я сейчас вернусь. Риддл насмехается, когда он уходит. — Лепчица не спасет это зелье. Ты хоть до этого ее добавлял? Гарри украдкой бросает взгляд на инструкцию. На самом деле он не уверен, что они это делали или что это вообще один из основных ингредиентов. Его кожа покрывается мурашками при звуке низкого смешка Риддла. — Ну вот, это уже неловко. Герой волшебного мира, который не может приготовить Тоник для крыс, слишком горд, чтобы принять помощь, — Риддл кивает в сторону клетки с крысой. — Несчастный ублюдыш. — Оставь меня в покое! — огрызается Гарри. — Боюсь, что не оставлю. Слишком уж ты меня забавляешь. Гарри испытывает кратковременное искушение бросить в сторону Риддла ламинарию. В этот момент мимо проносится Слизнорт и разочарованно качает головой. — Сейчас ваш Тоник не выглядит многообещающим, мистер Поттер. Возможно, вы захотите еще раз проверить ингредиенты. Я думаю, что вы добавили слишком много гноя корневища. — Представьте себе, — замечает Риддл. Прежде чем Гарри успевает прошипеть что-то язвительное в ответ, Слизнорт уходит и безо всякой реакции задевает Риддла плечом. По насмешливому выражению лица Риддла на мгновение пробегает рябь — что-то, что раскрывает больше, чем следует. По какой-то причине желудок Гарри сжимается, но совсем чуть-чуть. Риддл ловит его взгляд и кривит губы. — Неважно. Это колоссальная трата времени... — Ладно, — говорит Гарри. — Ладно. Скажи мне, что делать. Они смотрят друг на друга с молчаливым вызовом. Риддл делает первый шаг и кивает. — Начнем с дополнительных пяти десятых унций волос жмыра, я думаю, и равных порций спорыша и кожицы авокадо. — Почему? — бормочет Гарри, отмеряя ингредиенты. — Корневище довольно кислотное, поэтому мы должны снизить его силу более щелочными ингредиентами, но и не нейтрализовать его полностью, — Риддл прищуривается, глядя на инструкции. — Я бы посоветовал после этого посыпать порошком корневища, а затем помешивать против часовой стрелки на среднем огне в течение трех минут. Гарри, следуя указаниям Риддла, не сводит глаз с котла и стола. Он уже третью минуту помешивает модифицированное зелье, когда Невилл наконец возвращается из кладовки с припасами. — Прости, я долго не мог найти лепчицу, — Невилл смотрит на зелье, которое теперь стало ярко-красным и приобрело более чистый, травянистый аромат. — Ого, ты все исправил. Наверное, лепчица нам уже не нужна? Гарри бросает взгляд на Риддла, который качает головой. — Нет, больше нет. Невилл выглядит впечатленным. — Как ты это сделал? — Оказалось, что мы добавили слишком много гноя корневища, — говорит Гарри и не может удержаться от того, чтобы не добавить. — Профессор Слизнорт дал очень дельные замечания. Как по команде Риддл закатывает глаза, а Гарри подавляет улыбку. Вскоре после этого Тоник заканчивает вариться. Чтобы проверить его, Гарри берет пипетку и осторожно капает в крысиный рот. И хотя он не уверен, что Тоник подействует сразу, глаза крысы выглядят ярче, а шерстка лоснится. — Мне кажется, крыса выглядит счастливее, — говорит Невилл, и Гарри согластно хмыкает. Весь остаток урока он занимается тем, что разговаривает с Невиллом и поглаживает крыску. Он знает, что если посмотрит в сторону Риддла, то увидит, как темные глаза, пожирающие и властные, впиваются в него. Никто, ни живой, ни мертвый, не смотрит на Гарри так, как Волдеморт. Моей новой целью стал ты, — сказал однажды мальчик-призрак.***
Гарри узнал, что Риддл не отображается на Карте Мародеров, поэтому его перемещения по замку непредсказуемы. Его призрак, кажется, таится в каждом тенистом уголке, готовый к засаде. Большую часть времени он держится особняком. Гарри обычно замечает его издалека в Большом зале, наблюдающего за тем, как Слизеринцы принимают пищу, или в библиотеке, просматривающего, но не читающего книги. Иногда он присоединяется к Гарри на уроках. На Зельях он стоит рядом с Гарри и шепчет инструкции, пока его напарник в замешательстве смотрит на него. Он сидит рядом с Гарри на Чарах, подталкивая его, чтобы тот быстрее пролистывал учебник. Он наблюдает за тем, как Гарри демонстрирует заклинания на Защите, и выражение его лица настолько напряженное, что Гарри с трудом удается сосредоточиться. Это означает, что даже после смерти Риддл одерживает верх. Рон и Гермиона начинают что-то подозревать, но Гарри молчит. В конце концов, ситуация когда-нибудь поменяется. В конце концов, Риддл исчезнет, как и все остальные. Уйдет безвозвратно в загробный мир и превратится в воспоминание. Он надеется, что это произойдет скоро.***
Carpe diem становится девизом среди студентов, особенно когда речь идет о романтике, несмотря на попытки Гермионы объяснить, что “ловить момент” не означает делать “все, что душа пожелает”. — Но даже МакГонагалл стала мягче назначать отработки, — ворчит она, — и не начинайте мне рассказывать о префектах и старостах. Неужели никто не заботится об их образовании? — О, да оставь ты их в покое, — говорит Рон, обнимая ее за плечи и успешно отвлекая поцелуем. Гарри смеется и закатывает глаза, ведь он не раз заставал своих лучших друзей целующимися вместо занятий в библиотеке. Честно говоря, он не в том положении, чтобы судить о любовных похождениях, поскольку Джинни постоянно таскает его в укромные уголки для обжиманий. И они доставляют удовольствие, хотя ему еще не удалось вернуть энтузиазм шестого курса. Тогда эти украденные моменты помогали ему сохранять рассудок. Теперь, когда у них действительно есть время побыть вместе — возможно, до конца их жизни, — он не понимает, почему чувствует себя таким отстраненным. Разве можно так отчаянно хотеть чего-то, а получив это, быть в полной растерянности? К счастью, для Джинни энтузиазм не является проблемой. Сегодня они находятся в чулане для метел и она целует его, губы мягкие, а язык проворный. Она нежно прижимает его к стене, а затем отстраняется, чтобы Гарри мог восстановить дыхание. — Живой? Гарри возится с очками. — Да. Это... это приятно. Она усмехается и снова находит его губы. На этот раз ее руки переместились с его плеч и скользнули под рубашку. Легко, нежно, они пробираются к его груди. Он вздрагивает. — Что... — Я уже два года всем говорю, что у тебя татуировка на груди, — озорно говорит она. — Пришло время увидеть ее своими глазами. Она стягивает с него рубашку, и теперь ее руки прижимаются к его коже. Его охватывает паника — он не готов, он не хочет этого, не с ней — шепчет тоненький голосок — и он почти отталкивает ее. — Что-то не так? Он не хочет ранить ее чувства, поэтому лжет. — Кто-то идет! — Ты уверен? Мой болванчик должен был предупредить нас. — В любом случае, нам не следует этого делать, — Гарри поправляет мантию и обхватывает себя руками. — Не здесь. Это слабое оправдание, и, конечно, оно не останавливает Джинни, которая быстро принимает решение. — Я знаю место, где мы сможем уединиться. Там точно знают, что нам нужно. Пойдем. Прежде чем он успевает спросить, куда, она берет его за руку, и ему ничего не остается, как последовать за ней. Страх нарастает с каждым шагом, и Гарри представляет себе знающие и осуждающие взгляды всех студентов и портретов, мимо которых они проходят. Это просто смешно. Он пережил Волдеморта и его Пожирателей смерти. Конечно, он сможет пережить, если его увидит без рубашки собственная девушка. В рассеянности он не понимает, куда они направляются, пока не поднимается на седьмой этаж и не останавливается перед картиной с изображением Барнабаса Барми. Затем он тупо спрашивает: — Выручай-комната? Джинни кивает, выглядя довольной собой. — Я точно знаю, что нужно попросить, чтобы получить необходимое нам уединение. — Но мы не должны... — Сюда приходит множество людей, чтобы потрахаться, — говорит она, расхаживая взад-вперед, чтобы активировать дверь. — Я даже видела, как Рон и Гермиона выходили отсюда пару раз. Гарри скривился при мысли о том, что его лучшие друзья спали вместе. Он желает им добра, но ему не нужен этот мысленный образ. — Я не уверен... Она прерывает его, подмигнув через плечо. — Где мой герой, любящий приключения? Смотри, комната открыта. Пойдем. Она тянет его за руку, но он замирает. Прямо возле появившейся двери в Выручай-комнату стоит Риддл, прислонившись к стене и сложив руки. По его лицу расплывается веселье. — Как скандально, — произносит он, выверяя каждый слог. Эти два слова наполняют Гарри чувством унижения, как будто Риддл буквально застал Гарри со спущенными штанами. Он сглатывает. — Что не так? — спрашивает Джинни. — Ну, не позволяй мне остановить тебя, — говорит Риддл, его ухмылка становится все шире. — Твоя девушка, похоже, очень хочет продолжения. Я не буду смотреть, если это то, о чем ты беспокоишься. Мне не интересно наблюдать за твоими неблаговидными занятиями. — Гарри? — она дотрагивается до его руки. — С тобой все в порядке? Гарри отшатывается и решительно качает головой. — Я в порядке. Джинни прикусывает нижнюю губу, а ее взгляд мечется между ним и дверью. — Если ты не хочешь, мы не должны этого делать. Риддл отходит от стены и удаляется дальше по коридору. Кровь стучит в ушах Гарри, подстегиваемая разочарованием. Риддл мертв, он не может быть таким элегантным, таким уравновешенным, таким чертовски бесстрастным. — Прости, Джинни, — говорит он, не отрывая взгляда от Риддла. — Мне нужно... мне нужно кое-что сделать. Если она что-то ответила, то он этого не узнает. Риддл продолжает свой неторопливый шаг, не обращая внимания на шумную погоню Гарри, пока они не достигают пустого класса в конце безлюдного коридора. Он заходит внутрь, и Гарри, убедившись, что поблизости никого нет, следует за ним. Дверь захлопывается с такой силой, что в комнате поднимается и клубится облако пыли. — Как ужасно невежливо с моей стороны, — говорит Риддл, оборачиваясь. — Прошу прощения, что прервал ваше свидание. — Что ты делаешь? — требовательно спрашивает Гарри. — Почему ты следил за мной? — Следил за тобой? — Риддл поднимает брови. — Это ты бросил свою девушку, чтобы погнаться за мной. — Ты спровоцировал меня. Ты спровоцировал меня. — Разве? — Не притворяйся! Разговариваешь со мной на зельях. Читаешь мои учебники. Пялишься на меня. Почему ты не можешь хоть раз оставить меня в покое? — У меня сложилось впечатление, что ты ценишь мое внимание. Я видел, как ты искал меня при каждом удобном случае, — Риддл улыбается. — Кроме того, я был полезен, не так ли? Сколько зелий для тебя я спас только за последнюю неделю? — Ты мертв. Ты не настоящий! — огрызается Гарри, надеясь, что громкость его голоса скрывает его неуверенность. Не скрывает. — Да? — темные глаза Риддла сверкают, когда он приближается к Гарри. — Вряд ли ты имеешь право решать, что реально, а что нет, Гарри Поттер. — Никто больше не может видеть тебя. — Только потому, что никто больше не заслуживает видеть Лорда Волдеморта. Я оказываю тебе честь, осчастливив своим присутствием. — Нет никакой чести... — Тебе не нужно притворяться, только не со мной, — шепчет Риддл. — Твоя жизнь кажется пустой, не так ли? — Нет... — Все в порядке, — его голос обманчиво отличается от голоса Волдеморта, угроза скрывается под убаюкивающим баритоном, а не за едкой резкостью. — Я знаю, тебе тоже одиноко без меня. Их тянет друг к другу до тех пор, пока их тела почти не соприкасаются. Гарри не может отвести взгляд от темных локонов, спадающих прямо на лоб Риддла, от ресниц, обрамляющих карие глаза, от губ, подрагивающих от удовольствия. Нет. Остановись. Риддл слишком близко, слишком самодоволен, слишком хорошо знает, как сильно Гарри хочет... С раздраженным рыком Гарри толкает его. На краткий миг он ожидает, что упадет через Риддла и врежется в сломанную парту позади него. Вместо этого его руки упираются в грудь Риддла, безусловно твердую и теплую. Под его ладонью бьется сердце Риддла, сильно и ровно. Гарри осознает, что прикасается к живому телу, и желание становится непреодолимым. Ему хочется пробраться под мантию Риддла и нащупать голую кожу; он хочет узнать, такая ли она гладкая и мягкая, какой кажется. Внезапно вспомнив, к кому он прикасается и где они находятся, Гарри медленно поднимает глаза и видит, как его собственный шок отражается на лице Риддла. Двигаясь, словно в трансе, Риддл протягивает руку. Гарри задерживает дыхание, когда Риддл проводит пальцем по его челюсти — легко и нежно, — по губам — не кусать, не сосать, — и наконец прижимается к его щеке. Черты его лица смягчаются от удивления, как будто он никогда раньше не прикасался к другому человеку. Другая его рука поднимается и находит шрам Гарри, указательный палец осторожно обводит зазубренную линию. В отличие от всех тех случаев, когда Волдеморт прикасался к нему, здесь нет вспышки боли, только цветущая тоска. Только чувство, что что-то, что было оторвано, наконец вернулось, наконец исправлено. Гарри хватает Риддла за руки, хотя и не уверен, хочет ли он оттолкнуть его или притянуть ближе. Судя по его учащенному дыханию, Риддл, похоже, тоже потрясен. Он произносит хриплым шепотом: — Теперь я могу коснуться тебя. Чары рассыпаются. Кладбище. Надгробие. Нож, с которого капает красная кровь. Гарри отшатывается и пятится назад, не обращая внимания на протестующий крик Риддла. Теперь, когда они больше не соприкасаются, воздух вокруг него слишком холодный, слишком затхлый. Он начинает неудержимо дрожать. Тайная комната. Монстр. Дневник, истекающий черными чернилами. Риддл открывает рот, чтобы заговорить, протягивает к нему руки, но Гарри не может — не в силах — остаться. Он врезается в дверь, хватается за ручку и дергает ее. А потом убегает, не смея оглянуться, чтобы проверить, остался ли Риддл.
