(Никогда не) отпускай меня / (never) let me go

      

Вилланель — поэтическая форма со строгой схемой повторов и рифм, в центре которой часто находится проблема, которую поэт пытается решить в цикличной или навязчивой манере.

***

      — Понятно, — спокойно произносит портрет Альбуса Дамблдора после разговора с Гарри о случившемся.       В наступившей тишине Гарри обводит взглядом кабинет директрисы, который мало изменился со времен Дамблдора и Снейпа. То тут, то там он замечает характерный почерк МакГонагалл: кубок по квиддичу, выставленный рядом с Распределяющей Шляпой, или аккуратно расставленные книги. Большинство портретов дремлют, за исключением задумчивого Дамблдора и Северуса Снейпа, который косо поглядывает на Гарри.       Гарри отворачивается. Возможно, этот человек и спас ему жизнь, но взамен Гарри постарался очистить его имя и посмертно наградить Орденом Мерлина первой степени. Он пришел сюда не за его осуждением.       — Что ж, — говорит Дамблдор, — очень любопытно и даже беспрецедентно.       — Но вы же верите мне, сэр? — с тревогой спрашивает Гарри. Две ночи, проведенные за изучением Запретной секции, закончились ничем, и теперь он боялся за свой рассудок.       — Конечно. Необычные вещи всегда преследовали тебя. Меня также не удивляет, что Том Риддл после смерти в той или иной форме решил остаться в Хогвартсе. В конце концов, это был его первый настоящий дом.       — Вы точно уверены, что не заблуждаетесь насчет его телесной природы, Поттер? — усмехается Снейп.       — Абсолютно, — отвечает Гарри, краснея и надеясь, что никто из директоров не спросит, как он удостоверился в телесности Риддла.       К счастью, у Дамблдора есть объяснение.       — Риддл был исключительным волшебником, который больше всего на свете боялся смерти и, безусловно, пытался обойти ее правила. Понимаешь, когда мы умираем, мы не всегда сразу отправляемся в загробный мир. Став духами, мы порой задерживаемся на несколько часов, а то и дней, чтобы побродить по миру, который когда-то знали, и смириться с тем, что уже никогда не сможем вернуться.       При этих словах два бывших директора переглядываются. Снейп слегка качает головой, а Дамблдор кивает.       — Конечно, живым не суждено видеть духов, — продолжает Дамблдор. — Ты — исключение, Гарри.       — Почему?       — Ты, верно, помнишь сказку о трех братьях…       — Воскрешающий Камень? — перебивает Гарри, чувствуя, как по спине ползут мурашки. — Я рассматривал такую возможность, но у меня больше нет камня, а если бы и был, то я не стал бы вызывать духов.       — Я имею в виду не только Воскрешающий Камень, но и все Дары Смерти, а также легенды о тех, кто сумел объединить все три.       — Повелитель Смерти, — Гарри вспоминает, как когда-то был очарован идеей неуязвимости перед смертью, победой над крестражами с помощью Даров. — При всем уважении, сэр, но именно вы сказали мне, что это невозможно.       — Я никогда не утверждал, что знаю все, как не знаю и сейчас, потому что никому еще не удавалось объединить Дары, — Дамблдор смотрит на него поверх очков-полумесяцев. — До тебя, Гарри.       — Но вы не имеете в виду…       — Боюсь, что да. Вполне вероятно, что ты стал Повелителем Смерти.       Каждая фибра души Гарри протестует против этого нового звания. Он просто хочет быть нормальным, не сталкиваться с неподвластными ему последствиями. У него ведь больше нет всех Даров: он вернул Бузинную Палочку и утратил Камень.       — Что значит быть Повелителем Смерти? — шепчет он. — Теперь я могу видеть духов?       Дамблдор поглаживает бороду, оплетенную красной и золотой лентами.       — Повышенная чувствительность к умершим, похоже, является одним из эффектов, исходя из твоего рассказа. Том Риддл, однако, может быть уникальным случаем. Тот факт, что он взаимодействует с тобой, наводит меня на мысль, что ему нужна твоя помощь.       Гарри насмешливо хмыкает.       — Например? Вернуть его к жизни с помощью моих особых способностей?       Ему следовало бы проявить больше уважения — он почти видит, как от Снейпа волнами бьет неодобрение, — но Дамблдор остается невозмутимым.       — Я могу поделиться своими предположениями, — говорит он. — Учитывая все, что Риддл сделал, чтобы избежать смерти, смею предположить, что он не ожидал такого исхода. Поэтому он не может двигаться дальше. Обычно такие духи становятся призраками в привычном для нас понимании. Однако, поскольку ты Повелитель Смерти и тот, благодаря кому Риддл умер, Смерть, возможно, возложила на тебя обязанность проводить его в загробный мир.       — Это просто смешно! — восклицает Гарри, вспоминая что-то из маггловской начальной школы — что-то о паромщике, перевозящем души умерших. — Я не хочу никого переправлять в загробный мир и уж тем более Волдеморта. Смерти следовало бы посоветоваться со мной, прежде чем подписывать меня на эту должность.       — Наглый мальчишка, — шипит Снейп, но в его словах нет привычной злобы. Кажется, он ничуть не меньше взволнован откровением Дамблдора.       — Твоя реакция вполне логична, Гарри. Боюсь, это еще одно бремя, что ляжет на твои плечи, — мягко начинает Дамблдор. — Но в этом и заключается досадная суть бремени. Мы так редко хотим взвалить его на себя.       — Мне ли этого не знать, — с горечью думает Гарри. Часть его хочет спросить Дамблдора, не спланировал ли он все это, как сделал почти со всем остальным в его жизни, но пока он предпочитает оставаться в неведении.       — Так как же мне помочь Волдеморту “двигаться дальше”? — спрашивает он вместо этого.       — Духи, которые остаются в этом мире, обычно имеют нереализованные цели или сожаления. Я не могу сказать, что это будет в случае Риддла, — Дамблдор разводит руками. — Думаю, лучший способ узнать — спросить его напрямую.       Гарри таращится на него, и не только он. Снейп хмурится так сильно, что его брови сливаются в одну линию.       — Спросить у Темного Лорда, чего он хочет, — медленно произносит Снейп. — Альбус, ты сошел с ума?       На этот раз Гарри полностью с ним согласен. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Волдеморт — мертвый или живой — хочет многого, и ни одно из этих желаний не сулит ничего хорошего. Особенно Гарри.       Дамблдор постукивает пальцами, ничуть не обиженный и не обеспокоенный.       — Что ж, я всего лишь портрет и это всего лишь мое предположение. Как я уже упоминал, я не претендую на то, что у меня есть ответы на все вопросы. Могу лишь надеяться, что пролил свет на твое затруднительное положение.       Гарри трет лицо, чувствуя глубокую изможденность. Он устал от магии, которую не понимает, устал от титулов, о которых никогда не просил, устал от обязанностей, которые не заканчиваются. И после всего этого возможность самому выбирать свой путь по-прежнему ускользает от него.       — Вы помогли мне, — тяжело произносит он. — Это было полезно, спасибо, сэр.       — Я должен предупредить тебя об одной вещи, Гарри, — говорит Дамблдор, и в его голосе появляется странный оттенок: тьма, скрывающаяся под поверхностью спокойного моря. — Волдеморта, каким ты его знаешь — будь то школьник Том Риддл или Темный Лорд — больше нет. Никакая магия не сможет его вернуть.       — Что вы имеете в виду?       — Вспомни второго брата, который погиб из-за того, что поддался иллюзии. Привязанность опасна, когда речь идет о духах. В конце концов, они не более реальны, чем я.       Гарри прикусывает губу.       — Я не… Я уже знаю это.       Взгляд Дамблдора настолько пронзителен, что Гарри неловко задается вопросом, могут ли портреты легилиментов использовать Легилименцию.       Чужое тело прижимается к нему, ласкает его лицо. Одновременно обещание и угроза: “Ты никогда не сможешь меня отпустить.”       Он надеется, что нет.       — Просто предостережение старика, — мягко говорит Дамблдор. — Даже Повелитель Смерти не может спасти всех.       Портреты вдоль стен пробуждаются от дремоты. Некоторые окликают Гарри и машут ему. Он отвечает на приветствия, но его внимание по-прежнему приковано к Дамблдору.       — Спасибо, сэр, — зеленые и голубые глаза встречаются. — Я… понимаю.       Поздний полуденный солнечный свет проникает через окна, освещая нарисованные черты лица Дамблдора, исполненные печали и покорности. Гарри выжидающе смотрит на него, но бывший директор лишь кивает, улыбается и покидает его.

***

             Гарри не удивлен, что Риддл поджидает его у подножия лестницы, прислонившись к каменной горгулье, не обращающей на него внимания. Он проходит мимо Риддла, ожидая, что тот последует за ним.       — Я знал, что при первой же возможности ты побежишь к Дамблдору, — говорит Риддл. — Итак, просвети меня. Что он сказал?       — Во-первых, ты точно мертв, а во-вторых, ты здесь только потому, что боишься отправиться в загробный мир.       Риддл фыркает.       — Забавно это слышать от картины.       — К тому же, я обременен твоей компанией, потому что должен помочь тебе двигаться дальше.       — Почему ты? Потому что ты Мальчик-Который-Выжил?       Гарри пожимает плечами, решив не упоминать, что он, судя по всему, Повелитель Смерти.       Риддл останавливается. Ожидая насмешливого ответа, Гарри удивляется, что тот, похоже, воспринял его слова всерьез. Он становится задумчивым, и Гарри наблюдает, как тени от факелов пляшут по его бледному лицу.       — Да, это именно такое чистилище, которое Альбус Дамблдор приготовил бы для меня, — размышляет Риддл вслух. — Заманить меня в Хогвартс, где я буду вести полусуществование, и единственный человек, с которым я могу общаться, единственный, кто может мне помочь — это тот, кто меня убил.       — Ох, мне так тебя жаль.       Риддл либо не замечает, либо игнорирует сарказм Гарри.       — Как Дамблдор предлагает помочь мне?       — Очевидно, мне нужно спросить тебя.       — Вот как? — Риддл переводит взгляд на него. В уголках его рта играет странная улыбка. — Ну, тогда это очевидно, не так ли?       Гарри внимательно изучает его лицо.       — Да?       — Тебе придется убить меня. На этот раз как следует.       — Каким образом?       Риддл презрительно усмехается.       — Неужели ты действительно не знаешь? Ты же не раз попадал под действие этого заклинания.       Конечно. Любимое заклинание Волан-де-Морта, которое так поэтично обернулось против него самого. Если предположить, что оно сработает, все будет просто и быстро. И все же…       — Почему ты медлишь, Гарри? — спрашивает Риддл, придвигаясь ближе, пока не прижимает его к стене. — Ты уже делал это однажды, в каком-то смысле.       Их близость никак не влияет на ясность мыслей Гарри, но ему не хватает духу оттолкнуть Риддла.       — Разве ты не ненавидишь меня? — продолжает он. — Разве ты не хочешь наказать меня за все, что я сделал с тобой?       Вспышка зеленого света. Гулкий шум. А затем вечная тишина.       Гарри сглатывает.       — Нет? Ты всегда был слишком мягким, и это действует тебе во вред.       Рука ложится ему на щеку, и требуется весь самоконтроль, чтобы не поддаться, не прижаться к ней.       — Убей меня, — произносит Риддл, растягивая слоги так, что они сливаются воедино, словно песня. — Это будет милосердием для меня и благом для всех остальных.       Его рука пробегает по волосам, спускается к затылку и начинает пробираться под воротник. Гарри закрывает глаза и вздрагивает, когда что-то мягкое и теплое прижимается к его векам.       Они реальны не больше, чем я, — сказал Дамблдор, — но Риддл — это нечто большее, чем мазки краски на заколдованном холсте, нечто большее, чем отголоски жизни, плохо прожитой лордом Волдемортом.       Или, по крайней мере, это ложь, которую я должен говорить себе.       — Мистер Поттер, с вами все в порядке?       Гарри поднимает голову. К нему приближается МакГонагалл, вероятно, направляясь в свой кабинет. Риддл ловко отходит в сторону, хотя его присутствие все равно осталось бы незамеченным.       — У вас больной вид, — говорит она. — Может, мне отправить вас к мадам Помфри?       — Я в порядке, — Гарри отталкивается от стены и выпрямляется на подкашивающихся ногах. — Просто, эм… жара замучила.       — Жара, — повторяет она, поднимая брови. Ни для кого не секрет, что в октябре в замке становится холодно. — Твой разговор с Альбусом прошел хорошо?       — Да. Было приятно пообщаться с ним и с Сн… э-э… профессором Снейпом. Спасибо, что позволили мне воспользоваться вашим кабинетом.       — Конечно, надеюсь, Альбус смог ответить на твои вопросы, — МакГонагалл перекладывает стопку бумаг в руках. — Что ж, мне пора идти. Эта бумажная работа, к сожалению, сама себя не сделает. Берегите себя, мистер Поттер. Увидимся на уроке.       Гарри бормочет что-то, что, как он надеется, звучит разумно.       К тому времени, как МакГонагалл исчезает за поворотом, Риддл уже прошел половину коридора. Он оборачивается, чтобы улыбнуться через плечо.       — Подумай об этом, — произносит он одними губами, после чего продолжает идти, и шаги его звучат беззвучно на древних каменных ступенях.

***

      Когда Гарри рассказывает Рону и Гермионе о своих встречах с Риддлом и разговоре с Дамблдором, они ошеломленно смотрят на него. Рон выглядит особенно взволнованным.       — Чтоб мне провалиться, — говорит он, качая головой. — Ты Повелитель Смерти? И Риддл не может перейти в загробный мир без твоей помощи? Что все это значит?       Гарри возится со снитчем, в котором когда-то был Камень, и не отвечает.       Гермиона задумчиво постукивает пером по щеке.       — Я уже сталкивалась с этим в маггловских сказках, только вместо загробной жизни человек хочет попасть в рай. Решение обычно заключается в совершении добрых дел.       — Каких именно добрых дел? — спрашивает Рон.       — Они намеренно расплывчаты. Смысл в том, чтобы показать, что человек искренне раскаивается в своих грехах. В случае с Волдемортом, грехов этих предостаточно.       Рон качает головой.       — Как бы я ни любил тебя, Гермиона, — говорит он, вызывая румянец на ее щеках, — это просто смешно. Представь, что Волдеморт в чем-то раскаивается.       Трио молчит, размышляя о вероятности этого.       — Если отбросить возможность того, что Риддл совершает добрые дела, а это так же вероятно, как то, что мой кузен Дадли занимается магией, — произносит Гарри, — я единственный человек, с которым он может взаимодействовать. Он же не может, скажем, помочь Филчу выдраить прихожую, даже если захочет.       — Может, ему нужно сделать что-то хорошее именно для тебя, — предлагает Гермиона.       — Возможно, если бы он мог воскрешать мертвых… На самом деле, я просто хочу, чтобы он отвалил.       Она вздыхает.       — Ты хочешь ему помочь?       — Конечно, не хочу, но разве у меня есть выбор? — возражает Гарри. — Я не хочу до конца жизни быть связанным с призраком Волдеморта.       — Тогда, может быть, тебе стоит спросить Риддла, как советовал Дамблдор.       Рон вытаращился на нее.       — Ни за что… нет, это плохая идея! Риддл опасен, или ты забыла?       — Я не забывала, но Риддл, как дух, ничего не может сделать с Гарри.       — А если сможет?       — Я уже говорил с ним, — вклинивается Гарри. — Он сказал, что я должен его убить.       Его друзьям требуется время, чтобы переварить эту информацию. Рон хмурится, словно столкнувшись с шахматным ходом, который не может парировать, а Гермиона начинает кивать.       — В этом есть смысл, — говорит она. — Тебе было предсказано убить его, и теперь ты Повелитель Смерти. Так что, каким бы странным ни было существование Риддла, покончить с ним сможешь только ты.       — Но я никогда… я никогда не убивал никого раньше, — Гарри опускает взгляд на свои руки и сжимает их. — Не… не так.       — Думаешь, то, что ты стал Повелителем Смерти, дает тебе особые способности к убийству? — спрашивает Рон, заставляя Гарри рассмеяться.       — Если так, то пока что я не ощущал никаких особых способностей.       — В магии главное — практика и планирование, — говорит Гермиона, всегда готовая решать проблемы. — Возможно, тебе не понадобится Убивающее проклятие. Яд может справиться с этой задачей. Мы можем тебе помочь.       Гарри издает нечленораздельный звук. Убить Волдеморта — это то, для чего он был рожден, для чего тренировался долгие годы. Это не должно быть так сложно, но не отсутствие практики сдерживает его.       Искореженное тело, завернутое в дымящуюся мантию, лежит посреди Большого зала, глаза его открыты, но ничего не видят. Теплые руки обнимают его лицо.       — Я знаю, ты тоже скучаешь по мне.       Прочитав на лице Гарри смятение, Гермиона кладет руку ему на плечо.       — Если Риддл уже мертв, — говорит она, — это может даже… не причинить ему вреда. И, похоже, это то, чего он хочет сам.       Ее слова не приносят желаемого утешения. Гарри смотрит в камин, наблюдая, как огонь превращается в тлеющие угли.       Убей меня.       — У меня нет выбора, — тихо говорит он, и она не возражает.

***

      “Подумай об этом,” — сказал Риддл, и Гарри так и сделал. Он повторяет его слова в голове, как мантру, и ищет в них скрытый смысл или ловушку.       Убей меня.       Гарри пытается отвлечься на учебу, квиддич или друзей. И когда Джинни предлагает ему снова пойти в Выручай-комнату, многозначительно подмигивая, он с готовностью соглашается.       Комната удалась на славу. В угловом камине весело потрескивает огонь, в воздухе парят ароматические свечи, а занавески закрывают искусственные окна, из которых доносится слабый запах моря. В центре стоит большая кровать с балдахином, покрытая бельем приятных пастельных тонов и затейливыми кружевами.       Джинни толкает его на матрас. Вскоре вся их одежда оказывается на полу, а они вместе — слишком близко — под одеялом. Она нависает над ним, ярко-рыжие волосы спадают ей на лицо, и она проводит рукой по его обнаженной груди.       — Никакой татуировки на груди, — говорит она.       Нет, думает он, просто куча затянувшихся порезов и шрамов. Он отстраненно замечает, что она старается избегать этих изъянов, осыпая его тело поцелуями. Его руки сжимают простыни, атласные и скользкие.       Джинни в последний раз прижимается поцелуем к его пупку, после чего ее руки проскальзывают под пояс его брюк. Гарри сглатывает. Они никогда не делали этого раньше, никогда не заходили так далеко, но он знает, что будет дальше. Он не чувствует возбуждения, только покорность, которая сковывает его на месте.       Она поднимает голову, глаза горят предвкушением.       — Все в порядке? — шепчет Джинни.       Есть только один приемлемый ответ. Он открывает рот, чтобы сказать его, и вдруг видит, что Риддл смотрит на него.       Руки Риддла на нем. Губы Риддла на его коже. Язык Риддла скользит по его…       Он отстраняется и садится, сбрасывая Джинни со своих колен. Лицо Риддла растворяется в лице Джинни, полном недоумения. Гарри понимает, что Риддла здесь на самом деле нет, и все его внутренности сводит, но не от разочарования.       Этого не может быть.       Джинни касается его руки.       — Прости, я думала, ты хочешь…       — Прости. Я тоже так думал, но я не могу, — он обхватывает руками живот. — Я не могу, — повторяет он.       — Я никогда не буду тебя ни к чему принуждать. Ты ведь знаешь это, правда?       Голос Джинни такой нежный, такой понимающий, и ему хочется осыпать ее обещаниями, но он знает, что не сможет их сдержать. Не сможет, потому что не хочет огненно-рыжих волос, карих глаз и яркой, счастливой улыбки. Он хочет чего-то, чего не может понять, что полно мрачных угрюмых взглядов и угрожающих слов, чего-то, что забирает, развращает и разрушает.       — Я не могу, — снова говорит Гарри срывающимся голосом. — Я просто не могу.       По лицу Джинни проносится волна эмоций: растерянность сменяется пониманием, а затем печалью.       — Ты не можешь. Со мной.       Ее голос звучит ровно, и Гарри молчит, отрицание, которое он должен был бы высказать, застревает у него в горле. Воздух пропитан разочарованием и болью Джинни, а он не знает, как утешить ее, не знает, как дать ей то, чего сам никогда не испытывал.       — Мне жаль, — говорит он.       Вместо ответа она свешивает ноги на край кровати и тянется за своей сброшенной одеждой. Он следует ее примеру, и они молча одеваются. После этого они сидят бок о бок, соприкасаясь плечами.       — Нам нужно поговорить, — тихо говорит Джинни.       Гарри кивает. Это уже давно пора было сделать.       — Между нами с некоторых пор сохраняется дистанция, — она колеблется. — Это из-за войны?       Да, он мог бы сказать ей, что это война с ее призраками, снами и вечными шрамами. Но на самом деле все началось задолго до войны, с пророчества, которое безвозвратно связало две жизни, две души, оставило неизгладимый след друг в друге.       Она воспринимает его молчание как подтверждение.       — Ты не можешь продолжать держаться за прошлое, Гарри. Ты должен двигаться дальше.       — Я должна, — не говорит она, но он слышит это как обвинение.       — Это нелегко, — говорит он более оборонительно, чем намеревался. — Ты не понимаешь. Тебя там не было.       — Я пыталась понять, — говорит она, сверкая глазами. — И да, я не могла быть там в прошлом году, но я хочу быть рядом с тобой сейчас. Я хочу знать, что ты чувствуешь, о чем думаешь, чего хочешь. Даже если это не… даже если это не мы.       Ее голос срывается, и Гарри никогда еще не чувствовал себя таким мерзавцем. Она — все, чего он, как ему казалось, хотел. Красивая, смелая и добрая, вот только того Гарри, который хотел спокойной жизни со своей возлюбленной в Хогвартсе и тремя детьми, больше не существовало.       Возможно, все это время их отношения были иллюзией, которая заставляла его двигаться вперед. Красивой, но в итоге неосязаемой.       — Мне очень жаль, — повторяет Гарри, за неимением ничего более весомого.       Джинни качает головой и проводит тыльной стороной ладони по глазам.       — Тебе не нужно извиняться. Ты сделал все, что мог, — она судорожно вздыхает. — Но как бы ты мне ни был дорог, я не могу продолжать ждать тебя.       — Я никогда не хотел этого. Ты заслуживаешь лучшего. Намного лучшего.       С неуверенной улыбкой она сжимает его руку.       — Как и ты, Гарри. Ты заслуживаешь лучшего, и я надеюсь, что ты найдешь то, что ищешь.       Они обнимаются. Гарри закрывает глаза, зарываясь лицом в ее шею, чтобы в последний раз вдохнуть ее нежный цветочный аромат, который когда-то пах, как его Амортенция.       Чем бы она пахла сейчас?       Каков запах смерти?

***

      Гарри и Джинни расстаются мирно, к большому облегчению гриффиндорцев, особенно их общих друзей и команды по квиддичу. Между ними ничего не изменилось, кроме того, что Джинни стала чаще пилить Гарри по поводу покупки подходящей метлы для предстоящей игры.       Наступает осень, и жизнь в Хогвартсе идет своим чередом. С тех пор как он столкнулся с Риддлом возле кабинета директрисы, тот стал неуловим и перестал посещать занятия Гарри. В те редкие моменты, когда их взгляды или дороги случайно пересекаются, он замечает в лице Риддла вызов, который выражается в высоко поднятом подбородке и намеке на ямочки на щеках.       Убей меня.       Первые выходные в Хогсмиде выпадают на Хэллоуин, который встречает всех с самого утра серым небом и завывающим ветром. Однако унылая погода мало отпугивает студентов, которым не терпится вернуться в деревню после ее восстановления. В общей комнате слышны оживленные разговоры, пока друзья планируют свою вылазку.       В отличие от своих соседей по комнате, у Гарри есть другие планы. Попрощавшись с друзьями, он направляется в старый кабинет МакГонагалл, где его ждет Гавейн Робардс. Консультации по профориентации технически начинаются только в весеннем семестре, но Гарри входит в число “избранных”. Кингсли никогда не скрывал, что место в программе подготовки авроров зарезервировано за Гарри.       Он уже встречался с главой Аврората на послевоенных мероприятиях Министерства, где Робардс произвел благоприятное впечатление благодаря своему вздорному характеру и освежающей откровенности. Они обмениваются рукопожатием и основными любезностями, после чего Робардс переводит разговор на интересующую его тему.       — Я хотел бы пригласить вас посетить ДМП, чтобы вы могли ознакомиться с программой и встретиться со старшими аврорами, которые станут вашими будущими наставниками. Учитывая ваш опыт, я также хотел бы услышать ваше мнение о реорганизации Аврората.       Гарри неловко ерзает на своем стуле.       — Мне все равно придется сдавать экзамены по ЖАБа, да?       Робардс смеется.       — Уверяю вас, это простая формальность. А что касается квалификации, то ничто не сравнится с победой над Темным Лордом, да?       Он подмигивает, и Гарри чувствует гнетущую тяжесть еще одного приближающегося дедлайна. Что-то в нем борется с мыслью о том, что его подпишут на еще одну работу. Он не уверен, что хочет сделать карьеру, гоняясь за темными волшебниками, когда одного хватило на всю жизнь. И даже на несколько жизней.       — Когда мне нужно будет взять на себя обязательства? — спрашивает он.       Между бровями Робардса появляется борозда, а в его добродушной улыбке — излом.       — К обучению? Вы планируете взять отпуск перед началом? Обычно мы предпочитаем, чтобы наши ученики начинали в одно и то же время, но следующая группа стартует в начале августа, так что у вас будет солидный месяц после Хогвартса. Конечно, если вам нужна дополнительная неделя или две, мы можем это учесть.       — А если мне понадобится больше времени?       На этот раз пауза перед ответом Робардса затянулась. Он снимает очки, протирает их о мантию, затем медленно надевает на место.       — И как долго?       Месяцы. Возможно, годы. Никогда.       — Не знаю, — говорит Гарри.       Разочарование охватывает Робардса. На мгновение Гарри снова оказывается в Выручай-комнате с Джинни, говорит не то, что нужно, и нарушает хрупкий порядок мироздания.       — Если вам нужно больше времени, пожалуйста, возьмите столько, сколько вам нужно, мистер Поттер, — в конце концов говорит Робардс. — Что бы вам ни понадобилось, мы сделаем все возможное, чтобы удовлетворить ваши потребности.       — Я… — Гарри прикусывает губу. Робардс либо не понял, либо не принял того, что Гарри не смог озвучить. — Спасибо.       — Тогда будем на связи, — говорит Робардс, протягивая руку. — Мы возлагаем на вас большие надежды, мистер Поттер.       Гарри переводит взгляд с руки на мужчину. Да — это все, что ему нужно сказать, чтобы закрепить за собой идеальную карьеру, о которой он мечтал в пятнадцать лет.       Убей меня.       Глубоко вздохнув, Гарри не говорит “да” — вообще ничего не говорит — и пожимает протянутую Робардсом руку.

***

      К тому времени, когда Гарри заканчивает встречу и выходит из замка, чтобы подышать свежим воздухом и побыть наедине с собой, начинается мелкий моросящий дождь. Быстро наложив чары Импервиуса, он садится со скрещенными ногами у озера и наблюдает за гигантским кальмаром, протягивающим свои щупальца вдаль.       Риддл приближается, и, хотя его шаги заглушает мокрая трава, Гарри оборачивается в предвкушении. При дневном свете Риддл выглядит еще более неземным, чем при свечах, его внешность безупречна, несмотря на дождь. Гарри пресекает свои мысли, пока они не пустились в дебри размышлений о том, нужно ли Риддлу принимать ванну и переодеваться.       — Я думал, ты будешь в Хогсмиде, — говорит Риддл совершенно непринужденно, как будто не они разговаривают в первый раз за последние недели.       — А я думал, что ты заперт в замке, — отвечает Гарри.       Проходит несколько секунд, и Риддл опускается на землю, не обращая внимания на грязь, которая теперь прилипает к его мантии. Гарри бросает в озеро камень, который, к его удивлению, дважды проскакивает, прежде чем утонуть. Риддл следует его примеру, но его камень тут же поглощается темными водами. Краем глаза Гарри улавливает, как Риддл сжимает челюсти.       — Границы моего заточения выходят за пределы замка, — тихо говорит он. — Маленькая милость.       — Я встречался с главой Аврората, — говорит Гарри в свою очередь. — Оказывается, убив тебя, я стал очень востребованным.       Риддл хмыкает.       — Да, должность аврора тебе подходит, хотя интересно, что подумает весь мир, когда узнает, что ты отказался довести дело до конца.       Гарри бросает в озеро еще один камень. На этот раз он проскакивает четыре раза.       — Это даже не больно. Я знаю, я уже умирал, — наклоняется Риддл. — И ничего не буду помнить.       Гарри отстраняется.       — Оставь это, Риддл.       — Откуда такая доброта? Это потому, что я теперь выгляжу по-другому? — рот Риддла передергивается. — Не позволяй моей лихой внешности обмануть тебя, Гарри Поттер. Я Лорд Волдеморт. Я тот самый человек, который пытался убить всех, кого ты любил. И в большинстве случаев преуспел в этом.       Еще один камень, брошенный слишком яростно, чтобы проскочить.       — Именно в этот день, семнадцать лет назад, я сделал тебе этот шрам и убил твоих родителей. Ты помнишь?       — Не говори о моих родителях, — предупреждает Гарри, нащупывая в кармане палочку и сжимая ее.       Улыбка расплывается по лицу Риддла.       — Вот оно, то самое пламя, которого мне не хватало. Значит, твои родители. Должен ли я снова рассказать тебе о том, как храбро твои родители сражались, чтобы защитить тебя? И как тщетно?       — Не надо…       — У твоего отца даже не было палочки, но он все равно пытался меня остановить. А твоя мать…       — Не говори о моих родителях! — кричит Гарри, вскакивая на ноги и поднимая палочку. — Не смей!       Риддл поднимается, его движения медленны и контролируемы.       — О, я точно осмелюсь, — он придвигается ближе, так что палочка почти касается его грудины. — Если ты не остановишь меня, Гарри, я продолжу говорить.       Гарри дрожит. Он никогда раньше не применял Убивающее проклятие и не уверен, что сможет. Он ненавидит Волдеморта и все, что он сделал, но, даже несмотря на насмешки Риддла, он не знает, ненавидит ли он тень, которую тот оставил после себя.       Нет, остановись, хватит — это ключевое слово. Разумеется, он ненавидит Волдеморта во всех его воплощениях.       — Ты хочешь, чтобы я тебя убил. Отлично. Я убью тебя.       Риддл выглядит восхищенным.       — Да, убей меня. Освободи меня.       Ненависть, ему нужна неразбавленная ненависть. Гарри пытается представить себе темную фигуру, которая пришла в Годрикову Впадину и разрушила его детство.       — Ав-авада кедавра, — кричит он, и, несмотря на все свои усилия, ему удается разжечь лишь одну-единственную искру, зеленую и слабую.       Риддл смеется.       — Ну же, Гарри, ты же не серьезно. Где твоя праведная ненависть ко мне?       — Авада кедавра!       По-прежнему ничего, кроме еще одной зеленой искры. Гарри крепче сжимает свою палочку, которая упирается Риддлу в грудь.       — Авада…       Риддл делает выпад.       Еще до того, как Гарри осознает, что пытается сделать Риддл, он инстинктивно отпрыгивает в сторону, так что рука Риддла лишь задевает его руку. Ощущение предательства бурлит в его жилах, он ударяет Риддла локтем, заставляя того отступить на несколько шагов, а затем кричит:       — Ступефай!       Риддл уклоняется от струи красного света. Как дикий зверь, нашедший добычу после нескольких дней голода, он не намерен сдаваться. С горящими красными глазами он снова бросается к руке Гарри с палочкой — слишком быстро, чтобы Гарри успел среагировать очередным Оглушением.       Гарри теряет равновесие, и они вместе падают на траву, причем Риддл наполовину оказывается сверху. Одна рука Риддла обхватывает правое запястье Гарри, а другая пытается вырвать у него палочку.       — Отпусти! — рявкает Гарри, не желая уступать.       — Ты все усложняешь, — рычит Риддл, перехватывая Гарри за запястье.       Морщась от боли, Гарри пытается ударить Риддла коленом в пах, как он когда-то делал, чтобы освободиться от банды Дадли. Колено попадает в цель, вызывая вопль, но Риддл не отстраняется, а лишь прижимает их тела друг к другу.       Дождь перешел в настоящий ливень. Они оба промокли и покрыты грязью. Волосы Риддла прилипли ко лбу, глаза дикие и отчаянные, и эта потеря контроля над собой делает его более страшным, чем Волдеморт в разгар бурной истерики.       — Отдай мне…       Гарри наклоняет голову вперед так, что их лбы с треском сталкиваются. Риддл ругается и ненадолго ослабляет хватку, что дает Гарри достаточно времени, чтобы подняться на колени. Прежде чем он успевает снова направить палочку на Риддла, тот набрасывается на него и снова прижимает Гарри к себе, их лица сближаются, а рты почти соприкасаются. Их дыхание смешивается в холодном осеннем воздухе, и это уже не просто поцелуй. Гарри ненавидит, что его тело реагирует на их близость, ненавидит, что ему хочется выгнуться дугой от возбуждения Риддла.       Тот наклоняется, губы касаются уха Гарри.       — Дай мне свою палочку.       И вдруг Гарри снова оказывается в холодной сырой комнате, растерянный и испуганный, пока призрачное воспоминание вертит его палочку.       Нет.       Нет!       — НЕТ! — Гарри с новой силой пытается оттолкнуть Риддла. Когда ему это не удается, он пытается направить палочку в сторону Риддла. — Ступефай!       Оглушение срабатывает. Глаза Риддла сужаются.       — Ты вынуждаешь меня действовать, — огрызается он, смещаясь так, что оказывается на Гарри, придавливая его весом своего тела. Его хватка сжимается вокруг палочки Гарри. — Экспеллиармус!       На долю секунды они оба затаили дыхание, ожидая, что произойдет, когда волшебник попытается обезоружить другого, держащего ту же палочку.       Ответом, как оказалось, будет — ничего.       — Экспеллиармус! — повторяет Риддл. Но ничего не происходит, даже ответного магического мерцания. Остролист остается холодным и безжизненным. — Люмос! Алохомора!       С каждым неудачным заклинанием его голос становится все выше, в нем звучат отчаяние и истерика.       — Нокс! Вингардиум левиоса! Инсендио!       Гарри понимает, что он просто призывает любое заклинание. Любое заклинание, которое докажет, что он все еще владеет магией.       Ничего не помогает.       Собравшись с силами, Гарри перекатывается на бок и отталкивает Риддла. К его удивлению, Риддл сдается. Он падает в полуприседе, вцепившись руками в траву, словно это единственное, что его удерживает.       Гарри медленно встает, палочка снова в его руках. Но он не направляет ее на Риддла. Ему это и не нужно: нет никакого удовольствия в том, чтобы угрожать тому, кто уже сломлен.       Из горла Риддла вырывается вопль, более ужасающий, чем крик банши. И что еще хуже — никакой реакции: рядом нет никого, кроме Гарри, кто мог бы наблюдать за его болью. Гигантский кальмар продолжает барахтаться, ветер дует, а озеро мелеет под натиском дождевых капель.       — Риддл… — Гарри не знает, как закончить фразу, не уверенный, что ему вообще есть что сказать.       Риддл не поднимает глаз.       — Не надо.       — Я…       — Не надо. Просто, блядь, не надо.       Гарри отшатывается, но не от жара слов Риддла, а от глубины его отчаяния. Он задерживается, но через несколько минут становится ясно, что Риддл не хочет его видеть. Он и сам не знает, чего хочет добиться своим присутствием. Предложить утешение? Попытаться убить его снова?       Он уходит.

***

      Праздничный пир в честь Хэллоуина проходит с размахом. Гарри слушает, как его друзья рассказывают о своем походе в Хогсмид, и придумывает ответы, когда его спрашивают о том, как прошел день. Его столовые приборы механически перебирают его любимые блюда.       “Он обманул тебя,” — напоминает он себе. “Он манипулировал тобой.”       Риддл не пытался быть дружелюбным или отзывчивым. Все это время он пытался застать Гарри врасплох, чтобы украсть его палочку.       Но почему-то все это не имеет значения. Все, включая пирог с патокой, превращается в безвкусную кашу.       Этой ночью сны прорываются сквозь зелье Сна Без Сновидений. Он находится в грязной комнате с маленьким мальчиком, сжавшимся в углу. На потолке мерцает флуоресцентная лампа.       Он пытается подойти к мальчику, но не может сдвинуться с места. Он пытается привлечь внимание мальчика, но тот не отзывается.