«Посткриминал. Риза» или «Истирия вижевшей»

°°°

После ликвидации помойки Риза Ке не знала, что делать. Мир давно стал механическим. Только дочь. Аделоиза. Светлой тенью маячила где-то недалеко. — Да, — бормотание под нос, — светлой тенью. Вооружённые отряды Корпуса тогда установили порядок, псиониками с детьми занялись, дали жильё и работу. Под личным контролем Приора. Ризе было всё равно. Боялась только сожителя-дальнего родственника, а сына тихо ненавидела, плакала, жалела, но ненавидела. Сейчас. Уже после переворота. Встречала закат на веранде. Уютной и светлой. Для таких как она. Кто-то шуршал чем-то. Слышались голоса. Родной... Злостью чудились воспоминания о разговоре. Обидой. Болью. «Как ты мог?» Она не могла. Ей было всё равно. — А-ха-ха! Вошла санитарка, вздыхая, принесла успокоительное и еду. — Уйди, Беатрис, не надо... — Мадемуазель Ке. — Когда-то, — тон стал жалостливым, удручённым, тихим, — хотелось стать мадемуазель Гюлер. Санитарка вложила лекарство в руку, повиднелся отрешённый взгляд её. Злость. — Он. Здесь. Кстати. Риза расхохоталась, брызгаясь слюной во все стороны, выпила таблетку и всмотрелась в собеседницу, явно выискивая признаки кажущегося там идиотизма. — Нравится? Забирай. Тишина. Чей-то выдох. — Ганс не мешок картошки. — Конечно, — согласилась Риза, впрочем теряя свой боевой настрой, — а ты знаешь, что... Теперь очередь ухмыляться уже Беатрис, стены слышали и не такое. — Да. И я сама...короче, Я ДОМОГАЛАСЬ ДО ГАНСА ГЮЛЕРА!!! Невероятно. Лампа мигает. Они обе со странностями, только одна пациентка-постоялица, а вторая её сиделка-санитарка. Риза впервые за множество лет искренне чем-то заинтересовалась.

°°°

Беатрис тоже криокинетичка. Зеленоглаза. Со свистящей напрочь кукухой и болезненной привязанностью к Гансу Гюлеру. Ей не удалось, по-настоящему, как той же Рид, зацепиться в Корпусе, хотя поступали они единовременно. Выперли на какую-то тупую службу, вроде охлаждения тренировочных помещений. Зарплаты мало. Работы много. Скука смертная. Целыми днями можно сидеть и пялиться на сотрудников. На их, обянутые иногда дорогими тканями, задницы. И на Ганса, чья большая...и такая... Беатрис даже сейчас, пересказывая это своей новой подруге, прикусывает губу... — Хорошая, Ри... — Трахнула бы? Всё равно. — Отымела. Ревнуешь его? Пересказать в подробностях? Риза усмехнулась, смахивая седоватую прядку: выглядела она на порядок старше. — Нет, Бет, да-да, я тебя так буду звать...не забывай... — Что ты под таблетками? Но дышать стало легче. Многие не знали и не понимали увлечения, хотя...стыдно было. Вся терапия к чёрту. Домогательства — плохо, пусть она любит домогаться до тех, кто домогается других. Аж зубы сводит. Холод. — Жалеешь, что у тебя нету слена, ой...ха-ха-ха-ха... Беатрис смотрела теперь на губы Ризы. Они поцеловались. Правда быстро прекратили: слишком механически было, слишком тревожно-туго. — Ну... — вытащить фетиши надо, обговорить их. — Скорее, что ничего не почувствую. М-м-м. Помолчали. — Есть, — номер на салфетке, — я тогда дурой совсем была...а он мне открылся, доверился, хотел. — Высмеяла? — Что ты! Нет...ну, это...пьяные оба тогда.

°°°

Распахнуть двери. Резко. — Мадмуазель Новова, — Ганс с уставшим лицом, а в последнее время оно всегда у него такое, поднял глаза, — я вас не... — Секса не хочешь? Даже приглушенный свет не смог скрыть растерянность, томление, злость, желание и неверие. — Скажем так...не сейчас, — взгляд его стал масляным и прищуренным, обычно который многие ненавидели, — не хочу замены. Нет!!! Беатрис, уставшая от постоянной обочины жизни и даже обочины псионических способностей, зарычала. Стремительно, но сохраняя плавность, подошла ближе. Села на стул, хотя рядом было кресло удобнее и шире. С обратной спинкой. Знала: так возбуждает больше. — Я разговаривала с твоей...этой. Он возмутился, но но не прекращал раздевать собеседницу глазами, явно объективизируя её и вздыхая как-то особенно по-мужлански, сально, грубо, сексистски и шовинистки. Это заводило. Её «клиент». Нахуй терапию — острое непреодолимое желание доминировать и домогаться, игнорируя совесть, захлестнуло с головой. — Да как смела, шваль! Вон! Беатрис с удовольствием залепила ему пощёчину, а после страстно поцеловала, заставляя подчиняться. Касалась везде, когда отворачивался и протестовал. Села на колени, предварительно разведя их. — Хотел принудить меня?! — рычала, наконец-то тиская вожделенную упругую задницу. — Признавайся... Ганс дёргался, теряя контроль и даже тембр голоса. То поддавался, то вырывался. — Вы больная на голову, Новова! — А вы нет?

°°°

Криокинетики все такие. Риза, с улыбкой играющей на лице, попивала чай. Смотрела в «отчёт» на планшете. Нравилось происходящее. Она давно смирилась со своей ненормальностью и желанием, например, читать книги про инцесты да насильный брак. Смирилась? А с сущностью Ганса? А... Слёз не было как и возбуждения, лишь поцелуй этой несносной санитарочки всколыхнул отдалённое нечто. Потом был Марк, но Марк сам как бледное пятно. Недоверчивый. Жёсткий. Полная противоположность Ганса. Риза внезапно предложила ему жёсткий секс. Согласился. Она себя уже заморозила давно, хоть идти мет в Термитник вари и продавай закладки. Начхать, но долго очищающий трах не продлился. Слишком горяч Жонсьер. Слишком. Хоть и стонет красиво. А сейчас она курила (в тайне от врача, конечно). Поплакать бы. Не с кем. То мамаша Рид мимо пробежала с Гектором. Незавидная судьба у таких «ненужных» псей, будто выжив в помойке больше нет ничего. Только абсурд ебанутый и летающие саркофаги, даже, если их нет. Ха-ха. Любила ли она Ганса Гюлера? Может быть, да. Забыла ли, что такое любовь? Скорее всего, да. Хотела умереть? Нет. Чего хочет: не знает, и не...снова не знает.

°°°

Нарсис Уэйн как всегда строг и педантичен. Риза пришла не за этим. Ей плевать на какие-то там подлокотники. Положила руки. — Мадемуазель Ке... — Когда-то, — вздохнула, — хотелось стать мадемуазель Гюлер... Тот не спускал с неё глаз, лишь смешно и угарно дёрнув бровью. — Я уже это слышал. И всё равно...уберите руки с подлокотников. Не убрала, дерзко смотря в упор. — А вы забавный, Нарсис, — будто невзначай добавила «что он в вас нашёл», — секса не хотите? А? Уэйн подавился воздухом, икнул и разозлился. — У меня женщина есть! Вон, Анна...хотите выебу подлокотниками!!! Риза упала лицом в стол, продолжая дразнить. Смотрела из-под отросшей чёлки. — Весьма забавные у вас...хм...фетиши... Оба уже пофыркивали. Булькал кулер. — М-да, я теперь понял. Конечно, вы такая же долбанутая... Смех гомерический родился сам по себе, как и лёд, смешиваемый в воздухе с сильнейшей эмпатией. — Я? Нет. Они там друг друга домогаются...не поверите. Нарсис оторопел, но кивнул самому себе, подписывая бумаги спустя время. — Вы приняты. Будете воду подмораживать. Идёт? Риза вздохнула. — Да? И это как стекляры? Да? А провы... Казалось, что капеллан поседел сегодня на три-четыре тона, беседуя со странной новой подчинённой, которая уже, блядь, дважды бабушка.

°°°

Гюлер открыл глаза. Холодно. Вспоминал ночь. Вечер. День. — О, Единый! Это заставило возбуждаться ежеминутно, когда образы и картинки захлестнули его с головой. — Чёрт. И стёрлась грань между будущим и прошлым. Ризой и Беатрис. — Ёбанная Новова. Хмыканье рядом. Рывок. — Ещё нет, — зевая, сказала она, — отказался. Он не мог выговорить ни слова. Оторопь брала, привык брать, что хотел, но когда так. Когда томно и мощно. Сильно. Сковывающе. Это так классно. Член снова налился. Мозг затуманен. — Ну, так иди сюда... Плевать. Два долбаёба, чего уж там. Лучше хрипеть до срыва, чем...не хрипеть до срыва. — Будешь ебать? — Фу, не надо, пожалуйста, такие слова. Ты божественна! Беатрис, подмораживая любовника, истерически рассмеялась, отдавая инициативу. — Да? Хоть чем-то полезна, блядь. Так что еби...это приказ, иначе яйца посинеют. Ха-ха-ха!!!

°°°

Риза таскала воду. Делала фреши. Хотела трахаться с кем-то и тусить, но забыла зачем ей это всё. С дочерью не общалась: та обиделась из-за Тана. Полностью. Ризе Ке плевать. Надоело жить по чьему-то одобрению или команде, но и надоело ничего не чувствовать. Может, завершить начатое на крыше интерната? — Нет!!! Ганса жаль. Чувствовала. Или она такая сука по жизни... — Мадемуазель Ке, помочь? Холодный ответ. — У вас девушка, — но там стоял вовсе не Нарсис, — здравствуйте... От Марка? Холодненького захотелось... Внушительного роста немногословный боец улыбнулся, потирая лысину. — Немного. Риза ответила ему искренне. Впервые за множество лет.

°°°

Ганс с Беатрис пугали рыб камешками у озера и передразнивали чаек. Нарсис с секретаршей танцевали вальс на коньках: хороший лёд, прочный. Риза переглядывалась с новым знакомым. Вела себя как приличная взрослая женщина. И испытывала чувство вины перед сыном. Всё пыталась об этом сказать, но...не могла. — Не надо, — Фарук взял её хрупкие руки в свои огромные, покачал, — слышал. Так бывает. Что-то личное в фразе. Сокрытое. — Спасибо, — робкий вопрос, словно не было всей этой дерзости и идиотизма, — долго, как думаешь, продержится? Осень тёплая. Нет ответа. Однако, если возродятся зимние виды спорта: тогда и криокинетики перестанут быть бесполезными. Всем хочется приносить её? Даже, если надоело существовать «инструментом безотказным и многофункциональным», да?

°°°