Глава 5 Преступление и наказание
19 сентября 2024 г., 11:03
Болезнь миссис Уилкс можно было назвать карой небес, а может ее след тянулся намного раньше, но его предпочитали не замечать. Все началось с головной боли и тошноты, однако позже переросло в медленно увядание, сопровождающееся сладким запахом гнили и криком измученной женщины. Хоуп могла с уверенностью сказать, последний год жизни матери Ала был самым страшным на памяти юной мисс Миллер. Наблюдая за всем со стороны, она не могла представить, что чувствовал Аластор, осунувшийся за этот период, с явными признаками страдания на лице. Он чудом вел передачи, не выдавая собственных эмоций, а после возвращался домой, где родная мать с трудом узнавала его под действием морфия, другие препараты уже не помогали. Со временем и он перестал действовать, дом наполнился мучительными криками. Хоуп затыкала уши, стоило услышать, как бьётся в агонии женщина. Это было невыносимо, как и запах болезни, пропитавший каждый уголок, однако девушка не уходила, оставалась рядом с Аластором. Она не представляла кого ему, ведь он до безумия любил мать, походившую на скелет обтянутый кожей. На некогда длиной и красивой шее выпирал уродливый шар, наполненный гноем. Ал не плакал до ее последнего вздоха. Отчаянно искал лекарства, врачей, но не было спасения. Миссис Уилкс умерла у него на руках в тысяча девятьсот двадцать пятом году. Он словно на несколько часов снова стал тем мальчишкой, которого знала Хоуп, рыдая у мертвой матери на груди.
Миллер вышла из комнаты, давая ему время осознать и проститься. Девушка занялась похоронами, ибо ее друг не был способен на это морально. Она не знала откуда в ней эти душевные силы. Любила она миссис Уилкс не меньше, та заменила ей маму, показала, что такое настоящая любовь к родному дитя.
Аластор так и не сумел сказать речь перед гробом матери. Он смотрел на ее неподвижное тело, словно не мог принять реальность. Хоуп понимала, не знал как выразить боль утраты, и пусть шепчутся за спиной. Другие поймут, не все обличается в слова. Он не мог и позже их найти, съедаемый горем. Радиоэфиры умолкли. Близость подруги не спасала. Ал словно утратил стимул к жизни.
— Ты не ел несколько дней, — заметила Хоуп, когда они сидели на кухне. С похорон прошло три месяца. Этот парень стал походить на скелет, хорошо к бутылке не прикладывался, справлялся тем, что пожирал себя изнутри. Девушка знала, он убил врача, что не сумел помочь. Невинная жертв помогающая ненадолго вернуться в реальность. — Я суп сварила, — взглянула на пустой сосуд. — Faon, тебе больно, но ты должен жить, она бы этого хотела! — ей было тяжело смотреть на него, страшно потерять.
Не могла больше, решила покормит его любым путем, не даст зачахнуть. Аластор точно не чувствовал ничего. Как она села к нему на колени, обхватила голову руками, прижалась губами, вливая еду, словно мама птенчику.
— Хоуп? — подавившись, в изумление распахнул глаза, только сейчас увидел ее перед собой.
— Пришел в себя? — строго взглянула на собеседника. — Ты либо сейчас возьмёшь ложку и поешь сам, либо я продолжу кормить таким образом! Не позволю тебе умереть вместе с ней, у меня больше никого нет!
— Я хочу захлебнуться, — прошептал, стискивая ее в своих объятьях, утыкаясь носом в грудь. Спасительная соломинка, за которую отчаянно цеплялся.
— Аластор, — вцепилась в него в ответ, чувствуя как влага пропитывает ткань платья. — Плачь, нельзя все всегда держать в себе, мой дорогой faon.
***
Время идёт. Трагедии прошлого не забываются, но новые дни захватывают в свой водоворот, напоминая о необходимости жить. Хоуп перебралась в свой дом, но возникло ощущение, что она не покидала особняк, поскольку Аластор был самым ее частым гостем. Нередко оставался на ночь. Радио эфиры вернулись, и он набирал славу. Его голос можно было услышать почти в каждом доме Нового Орлеана. Это привело к приглашениям на закрытые вечеринки, знакомствам с новыми лицами. Появилось ощущение, Ал наконец-то научился наслаждаться тем, что преподносил ему мир. Хоуп так же прославилась как талантливая пианистка. Играла не только в ресторанах, но и театре, а так же на светских вечерах. На одном из таких мероприятий они и познакомились с Мимзи. Хоуп приехала забрать своего друга, подозревая, тот в стельку пьян. Не ошиблась, обнаружила Аластора на сцене. Он танцевал от души так, словно эта была ночь, которую он проводил в окружении чернокожих слуг. Может они и научили его двигаться столь безумно? Миллер хмыкнула, возле сцены толпились девушки, жаждущие его внимания. Мужчина, заметив знакомое лицо в толпе, улыбнулся и подмигнул, махнув рукой, показывая, видит ее. Она в шутку послала ему воздушный поцелуй, хохоча над глупым и нелепым поведение. Видеть его счастливым для нее словно отдушина. Эти года их жизни были наполнены озорством и лёгкостью. — Эй, держись в стороне, подруга, я его первая заприметила! — услышала упрек в свой адрес Хоуп. Ее намерено пихнула высокая длинноногая блондинка в ярко-розовом платье. Внешность — эталон красоты этого времени, и мисс Миллер отметила ее прелесть, если бы та не хмурилась, словно лимон съела. — Я и не претендую, — рассмеялась Хоуп, игнорируя грубость. Забавно со стороны наблюдать, как с ней борются за того, кто уже по сути был ее, но не в том формате, котором ожидалось. — И заигрывала сейчас именно поэтому? — девушка раздражённо дернула головой. — Глаза выцарапаю, увижу рядом. Музыка закончилась. Незнакомая блондинка счастливо замахала руками, призывая к себе. Однако Аластор ее обошел. Смеясь, подхватил на руки Хоуп и закружил. — Поставь меня, пьяный олух! — стучала ладонями по его плечам. — Нет, милая renard, прежде ты спляшешь со мной! — дразнился мужчина, не выпуская подругу из рук. — Скорее на машине тебя перееду, — закатила глаза. — Вы знакомы? — удивлено спросила блондинка, испытав негодования. — Мог бы предупредить, что у тебя есть девушка. — Ах, да, Мимзи, дорогуша, познакомься, моя лучшая подруга Хоуп, — Аластор опустив Миллер, представляя ее. — Хоуп, Мимзи, мы сегодня с ней познакомились и вместе провели весь вечер. — Рада встрече, — изобразила улыбку, от которой за несколько миль веяло фальшью. Получила удовольствие, поставив новую знакомую в неловкое положение. — Что такое? Не веришь в дружбу между мужчиной и женщиной? — Не верю, — подтвердила Мимзи. — Тогда и любви не должно существовать в твоём мире, — хмыкнула. — Страсть одно, но дружба сплетение интересов, взаимопонимания, общих воспоминаний, и это порождает более глубокие чувства, чем поцелуи в темных закоулках. Страсть гаснет со временем, остаётся любовь, а она строится из того же, что и дружба. — Тогда между нами без сомнений любовь, — бодро подметил Аластор, обнимая подругу за талию. — Выпьешь? — Я за рулём, пришла забрать твою пьяную тушку и доставить в кровать, завтра эфир, — строго произнесла Хоуп. — Прощайся со знакомой, жду снаружи. И не грамма в рот, иначе отправлю спать в лес. — Ты разбиваешь мне сердце, — с веселостью сопроводил взглядом подругу. — И получаю от этого удовольствие, — в его интонации отозвалась девушка, покидая заведение, на ходу доставая пачку сигарет из сумки. Рождение чувств от глубокой привязанности до испепеляющей ревности нарастало постепенно, не позволяя ощутить себя сразу. На каждом выступление Хоуп появился особый гость — глава полицейского отделения. Он стал проявлять к ней настойчивые знаки внимания, льстило. Мужчина был богат и хорош собой, а девушка не молодела и осознавала, красота дарованная ей природой не вечна. Глубоких чувств ни от него, ни от себя не ожидала, но выгоду данной партии рассматривала со всех сторон. Ревность Аластора не была замечена ей сразу. Он не проявлял ее громко, четко понимая факт, не может выдавать данную эмоцию в адрес той, с кем не состоит в отношениях. Недовольно отмечал новый букет на столе в доме, занятый вечер, который они проводили прежде вместе, а ещё, что Хоуп выбрала ужасную партию на фоне своего незаконного увлечения. Девушка отметила, при их роде деятельности данное знакомство может быть полезным. Миллер столкнулась с другой проблемой, куда более глубокой и драматичной. Каждое прикосновение кавалера отзывалось болью и страхом. Перед глазами всплывали обрывки прошлого, и она вздрагивала, тряслась, всячески избегая телесного контакт. Знала проблему и корень, но не понимала как ее преодолеть, как вытеснить прошлое. На ум пришла безрассудная идея. Был лишь один мужчина в ее окружении, чья близость не вызывала страдания и неконтролируемый страх. Осознавая собственную глупость, отсутствие храбрости, осушила несколько стопок бурбона, спрятанного дома, и только после двинулась ночью к его дому. Вспомнив детство, забралась на дерево, прилегающее к окну спальни. Много лет прошло, а он так его и не спилил, хотя никто не пользовался давно данным способом проникновения в дом. Аластор отреагировал спокойно на появление подруги из окна. Отложил в сторону книгу и следил за неуклюжими попытками справиться с весом собственного тела, накаченного спиртным. Она всю жизнь была не от мира сего, с безумными идеями. Несколько раз он уже забирал ее после драки в баре, помогая держать у разбитой губы холодный компресс. Демонстративно курила как мужчина. Задирала юбку при танцах. Тайком каталась на мотоцикле. Нашла парня, который обзавелся сие кошмаром машиностроительной промышленности и вёлся на обаяние Хоуп. Она не леди, о которой он мечтал, но взгляд всегда останавливался на ней. — У меня проблема, — девушка нависла над ним, удивив смущением во взоре. — С дверьми? — язвительно произнес Аластор, не отстраняясь, ожидая. — С прикосновениями мужчин, — проигнорировала остроту. — Каждый раз, когда Кол пытается взять меня за руку, хочу схватиться за нож. — Чем я могу помочь? Труп спрятать? — не выдал себя, но его порадовал этот факт. — Нет, — мотнула головой, наклонилась ближе. — Мне нужен приятный опыт, способный вытеснить прошлое, и единственный мужчина, которому я доверяю и не боюсь — ты, — прильнула к губам парня, нервно расстёгивая пуговицы на его рубашке. — Хоуп, серьезно? — резко отстранил ее. — Хочешь использовать меня подобным образом? — Пожалуйста, мне некого больше просить, я лишь тебя не боюсь, — всхлипнула. В то мгновение Аластор осознал, хочет ее, но не так, и в его желаниях мало плотского, скорее душевного. Видеть рядом, обнимать, называть своей. Они оба бежали от клейма дарованного родителями, планирующих их союз, прятались за дружбой. Может зря? Именно эти обстоятельства их свели, объединили, сделали важными людьми в жизни друг друга. Хоуп вновь попыталась его поцеловать. Схватил за талию, перевернул на спину, сцепляя тонкие запястья над головой. Почувствовал жжение внутри, необходимость во владении это милой и одновременно резкой, грубой лисой. Она смотрела на него с призывом, моля о милости. Так легко и просто получить часть ее любви, почувствовать трепет на своей коже. — Приди ко мне с данным предложением трезвой, — отпустил, встал с кровати. — Я не стану спать с тобой пьяной. — Тоже мне праведник! — крикнула, подскакивая с места. — Сколько крови на твоих руках? — А твоих? — парировал в ответ. — Почему? — на глазах появились слезы. — Потому что ты мне дорога, а использовать тебя, когда ты пьяна, скотский поступок, — вздохнул. — Завтра я приготовлю ужин. Ты придёшь, мы поговорим, если не передумаешь, исполню твое желание, — сдался, взглянув на нее ласково. — Хоуп, у меня так же нет опыта в данном вопросе. — Столько женщин вокруг и ты ни разу? — удивилась. — Нет, — подтвердил. — У меня можно сказать есть опыт, — отвела стыдливый взгляд, чувствуя комок боли внутри. — Это не опыт, а надругательство, — строго произнес, проведя по волосам. — Считай, что и для тебя это будет первый раз, поэтому все должно быть не так, — обвел рукой комнату. Ее друг не романтик, ему не свойственна нежность в адрес другого человека, он не понимал необходимости подобных жестов, и все же старался сделать все правильно. Не удивляло, что дамы на него штабелями вешались. Аластор был мил и обходителен, всегда играл роль джентльмена, такое ценилось. Можно кричать о страсти и ненасытности, но правда в том, что мы жаждем ощущать себя важным рядом с партнёрам, чувствовать его любовь и обожание. Он мог не испытывать к женщине ничего, но создать необходимый образ легко. Настоящий актер и обманщик. Пестрый аромат специй. Игра огня в камине. Приглушённый свет, растворяющийся во мраке погруженной в ночь комнаты. Хоуп, зайдя внутрь, почувствовала дрожь и трепет. Он постарался для нее, давая возможность приятно провести вечер и без необходимости в последних действиях. Ощутила прилив стыда и удивления, когда Ал ухаживал за ней, новая грань, которая прежде была не доступна. Ужин прошел в неловком молчание, но девушка получила удовольствие, эффект усиливался от мысли, что это все дорогой друг делал для нее. Как у него под домам ещё толпы красавиц не стояли, требуя внимания? — Не передумала? — спросил, когда пришло очевидное время завершать прием пищи. — Хоуп, если ты… — Ты не хочешь меня? Я тебя не привлекаю? — спросила дрожащим голосом. — Моя милая renard, резкая, непредсказуемая, непостоянная, грубая, острая, — ласково улыбнулся. — Ни один мужчина не сможет оспорить твою красоту, лишь подчиниться ей, включая меня. Я бы не сумел пройти мимо, будь мы посторонними людьми. Хоуп смутилась, сама не понимая чего, раньше его комплименты смешили, но зная наперед исход ночи, воспринимала их иначе. Стоило ли это затевать? Она больна своими страхами и тревогами, в теле яд, и неизвестны другие лекарства. Он один не вызывал скрытого отвращения. — Я наберу ванну, у меня остались мамины масла и травы, — поднялся со своего места. — Почему ты так стараешься? Большинство бы взяло то, что хотело, — голос дрогнул. — Мы планируем вытеснить плохие воспоминания хорошими, а для этого необходимо сделать все красиво, — рассмеялся легко и искренне. — Я не большинство, и знаю с чем ты живёшь внутри. Горячая вода, как и сладкий запах с примесью терпкости, помогли расслабиться. Она ожидала совместный прием ванны, но Аластор оставил ее. Всё ещё даёт ей возможность одуматься. Невольно хотелось улыбаться. Он сохранил деликатность из детства, хотя душа его огрубела. В голову закрались сомнения, однако развеялись, стоило мужчине зайти в ванную и сесть на бортик рядом с ней. — Пришел меня забрать? — с лукавством спросила, склонив голову на бок. — Нет, наслаждайся столько времени, сколько в этом есть необходимости, — наклонился. — Поговорить хотел, но перед этим, — приблизился к девушке и поцеловал легко, едва касаясь, ей показалось слишком мало ласки. — Неважно на каком этапе захочешь остановиться, не молчи, не обидишь меня, — провел пальцами по щеке. — Для первого раза ты излишни аккуратен, — тихо подметила, прикрывая глаза. — Я всегда осторожен с тем, в чем не имею опыта, — усмехнулся. — У меня может не получиться, не думай, что дело в тебе, ты красивая женщина. — Проблемы? — удивилась. — Не испытывал возбуждения в общем принятом смысле, — объяснился. — Неудачного партнёра выбрала для практики и преодоления страха. — Единственного, которому доверяю, — несмело дотронулась до Аластора. Она не сказала вслух, их объединяла общая проблема, страх близости не взялся из пустоты. Пережитое насилие создало трещины на их сознание и восприятие других. Чужие руки казались лапами чудовища, созданными лишь для истязаний. Не только для нее этот миг станет борьбой с собой, но и ему предстоит ощутить на себе выкручивание суставов души для приобретения новой формы. Аластор ушел, оставляя ее вновь одну. Хоуп не стала медлить, время раздумий прошло. Накинув сорочку на обнаженное тело, наспех стёрла влагу с волос. Вышла в спальню. Остановилась, любуясь игрой лунного света на лице мужчины. Может он не напоминал прекрасное божество, не обладал совершенной внешностью, но казался чем-то большим, уникальным. Неряшливый облик без привычной бабочкой, расстёгнутыми верхними пуговицами, подкатанными рукавами придавал шарма. Девушка привыкла к строгому варианту в одежде своего друга. Подошёл к ней, обхватывая лицо руками. Время разговоров и попыток переубедить закончилось. Впился в губы так, как этого жаждал, отнимая кислород и пути отступления. Дрожа от волнения, прижалась к нему, сомкнув руки на талии, слишком тонкой для мужчины. Лёгкая белая ткань соскользнула с плеч к ногам. Влажные прикосновения языка сместились к тонкой кожи шее. Широки ладони легли на бедра. Приятно и волнующее. Ни одно его действие не вызывало отвращение, лишь сладость, стремление окунуться в неизведанную плоскость. Жадно втянула воздух, оказавшись спиной на воздушной перине. Тонкие пальцы девушки огладили мягкие каштановые волосы, пока партнёр ласкал губами груди, живот. Отвёл в сторону сжатые колени, подарил новую незнакомую ласку пошлым прикосновением рта к сокровенному. Сердце от настойчивых движений громко забилось, внизу живота скопилась истома. Теперь она лучше понимала о чем говорили девушки официантки в барах, обсуждая мужей, это было великолепно. Власть разума отступает, и хочется лишь больше и дальше чувствовать эти волнующие касания. Ее тело расслабленно и горячо, оно требует утолить неизвестный до этого голод. Руки Хоуп крепко сжимают плечи, притягивая ближе к себе мужчину, требуя подарить поцелуй ее устам, а ей самой его близость. Медленное проникновение сопровождается удовлетворённым вздохом. Непривычно слиться с кем-то воедино, и все же чужой жар и плоть придают ощущения блаженства, нарастающего с каждым его движением. Эгоистично отпускает из объятий, закрывает глаза, отдаваясь чужой власти, не стремясь помочь достичь пика удовольствия. Жаждала прочувствовать момент, избавиться от контроля, полностью передав его другому. Заполняя красивое женское тело частью себя, останавливается. Касается живота, задумываясь над тем, как легко привязать было бы к себе Хоуп, зародись внутри нее жизнь от него. Отбрасывает эгоистичные намерения в сторону, он всегда будет давать ей право выбора, главное ее любовь к нему. Ложится рядом, тяжело дыша. Поворачивает голову, чтобы увидеть лицо подруги, озарённое счастливой улыбкой. — Я начинаю понимать, почему после секса все хотят курить, — справляясь с эмоциями и дыханием, произнесла Хоуп. — На крыльцо, — закатил глаза. Аластор всё ещё не любил ее вредную привычку. В этой даме для него слишком уж много минусов, но от этого она становилась ещё желаннее. «Пусть у тебя будут все недостатки мира, моих чувств уже не изменить», — подумал мужчина, наблюдая за изящной фигуркой, покидающей комнату в первой попавшей под руку одежде. В его доме имелось несколько ее платьев. Пару минут Аластору понадобилось, чтобы восстановить дыхание. Ещё несколько затратил на одевание. Вышел во внутренний двор. Темно, от чего кончик сигарет напоминает огонек свечи. Он подошёл к ней сзади, обнимая со спины. — Всю пачку решила выкурить? — полюбопытствовал насмешливо. Запах табака не вызывал в нем неприязни теперь, он ассоциировался с его подругой. Хоуп хмыкнула, выпуская дым. Поднесла сигарету к губам собеседника. Если изначально ее друг был ярым противникам курения, со временем позволял себе ощутить вкус смоля в редких случаях, когда излишни много выпил. Тогда они делили одну сигарету на двоих, больше он не осиливал и не желал. Скрытые внутри токсины плохо влияли на голос, а это его главное оружие. Позабавившись с поведения Хоуп, Аластор сделал небольшую тягу, выдохнул в подставленные губы. Потушив сигарету, обернулась к нему, даря более пылкий поцелуй. Девушка не могла сказать, сменилось ли ее восприятие близости, но приятных воспоминаний и ощущений прибавилось. Хотелось сказать спасибо, дать возможность почувствовать блаженство, которым наполнилась она. Прижалась губами к шее партнёра, наспех расстёгивая его рубашку и брюки. — Что ты задумала? — хрипло спросил, когда она опустилась перед ним на колени. — Поблагодарить, — отозвалась, скользя языком по животу. — Нет у тебя проблем с возбуждением, нужен лишь необходимый стимул, — игриво произнесла, оголяя участок желанного тела. Провела языком по плоти, сжала подушечками губ. Взглянула на лицо мужчины, ловя изумление, волнение, обожание. Не останавливал, хотел ее ласки. Двигаясь, ощущала прилив собственного удовольствия, зная, что ему хорошо рядом с ней. Вероятность быть застигнутыми в столь пошлый момент соседями или прислугой добавляла пикантности. Ни грамма отвращения, лишь сжигающая страсть и затуманенный рассудок точно от опиума — его вкус на губах.***
Они думали окажутся в постели друг друга лишь раз, но после близости тяга усилилась. Зародилась похоть, которая не распространялась на других. Стоило им оказаться один на один, и этот грех брал верх над рассудком. Хоуп не так считала аморальным убийства, совершенные ею, как постоянные измены. За ней продолжали ухаживать, она давала положительные ответы, но по ночам сгорала с другим. Стыдно. Неправильно в адрес обоих. Хуже всего, Аластор все знал и не гнал прочь, принимал правила новой игры между ними. Затормози он свою подругу, не развилось бы все до очередной грязи на душе. — Тебе стоит бросить его, — заметил Ал, когда они ужинали вместе в его доме. — У вас ничего не выйдет. — Это твоя точка зрения, — тяжело вздохнула, аппетита не была. — У нас с тобой тоже. Мы две ядовитые змеи. Отравим себя и собственное окружение. — Твоего парня не беспокоит, что он прикоснуться к тебе не может без истерики? — бил по больному, только с ним ей была доступна близость, остальных продолжала шарахаться. — Как по-твоему пройдет ваша первая брачная ночь? — Прекрати! — стукнула по столу ладонями. Злил. Заставлял чувствовать себя убогой. — Этот брак будет выгоден нам обоим, он начальник отдела полиции. — Мы и без этой выгоды хорошо справляемся, — парировал в ответ. — Решение проблемы очевидно, выходи за меня замуж. Никаких мук совести. — Нет, — твердо заявила Хоуп. — Только через мой труп. В глубине души знала, он прав. Их свадьба все решила бы, стёрла ощущение порочности, но Хоуп не могла пересилить себе. Кто угодно, только не Аластор. Он видел все, осознавал, и его обижало поведение подруги. Не понимал причину отказа. Не зная способа совладать с гневом и досадой, разъедающими изнутри, пошел на дело без нее. Давно он не терял над собой контроль, превращая тело в фарш. В последний раз подобное случилось с доктором, не сумевшим спасти мать. Следовало вернуться домой, смыть кровь, однако он, опьянённый безумие, пришел на порог дома Хоуп. Открыла ему, одарив равнодушным взглядом, не в первый раз дорогой друг явился к ней в подобном виде. Отсутствие эмоций на ее лице взбесило, хотелось видеть тоже, что и в моменты страсти. Девушка успела издать возмущенный возглас, когда Ал прижал ее к стене, целуя, пачкая чужой кровью. — Ты в ванную направление забыл? — строго спросила, зажатая между каменной кладкой и мужчиной, совершившим преступление. — Тебе идёт красный, — провел по щеке, оставляя на ней след чужой смерти. — У тебя новый фетиш? — хмыкнула, но отталкивать не стала. — Я сменила постельное белье, не позволю лечь на него в таком виде. — Мне и не нужна кровать, — резко развернул девушку спиной к себе. — Имеются возражения? — спросил, задирая юбку. — Нет, — вздохнула, направляя его руку к чувственному месту. Телесная близость должна сближать, но она обострила их отношения, создала острые углы, об которые они цеплялись раз за разом, задевая старые раны. Ругались чаще, виделись меньше. Встречи точно взрыв вулкан, а в конце стыд. С такой личностью как Аластор сложно сказать, любит он или нет, но привязанности ему не чужды. Они для него как наркотик, одержимость, носившая отныне имя Хоуп. Очередная ссора под действием градусов в закрытом клубе поздно ночью. Ее друг настаивал на разрыве отношений, она поясняла, не его ума дела ее выбор и личная жизнь. Под конец нервно постукивая каблучками, выбежала из заведения. Вскрикнула, когда крепкие руки затянули в проулок. Выронила нож из сильно сжатой чужими пальцами ладони. Только один парень знал ее маневры и трюки, запах сырого леса стал признаком, по которому она определила Аластора. — Зачем пошел за мной? — недовольно спросила, складывая руки на груди. — Поговорить хочу спокойно и без свидетелей скандала, — коснулся ее щеки, с шипением отстранилась. — Противно? Хочешь быть с другим? Почему приходишь ко мне? Зачем позволяешь касаться там, где не могут остальные? — зло и холодно спросил, уставший от игр, в правилах которых он уже запутался. Хоуп его и точка! Но ее не принудить встать рядом, лечь, если она не захочет, а ему не кукла нужна, а его резкая и грубая подруга. — Renard, у тебя есть ко мне чувства? — Да, — взглянула серьезно. — Предполагаешь за столько лет их могло не появиться? — к уголкам глаз подступили слезы. Ее мучило, терзало, рядом с ним. Тело, душа болеют и ликуют одновременно. Сладок как мед, опасен словно яд. — Какого рода чувства? — приблизился, хотел услышать заветные слова. — Я люблю тебя, — не разочаровала. — Однако ты был выбран ими, и я не дам влиять на мою жизнь даже после смерти, следовать расписанному этими людьми сценарию. Вот он их камень преткновения! Долгие годы все скрывалось за словами о дружбе, отрицанием собственных чувств, лишь бы написанная пьеса не была отыграна на сцене. Бессмысленный поиск других, хотя они уже были друг у друга, такие какие есть, сломанные, побитые. Аластор прижал к себе хрупкое тельце, покрывая поцелуями каждый доступный участок кожи. Он добился ответа, осталось лишь преодолеть стену, чтобы обрести бесконечное счастье по земным меркам. Любимая работа. Абсолютная власть над жертвами. Желанная женщина рядом. — Нет! — оттолкнула, влепив первую пощёчину за долгие годы их знакомства. — Никогда не подходи ко мне! Убежала, противясь внутреннем желаниям. Ей тяжело с ним и одновременно легко. Зачем же стёрла границы дружбы той просьбой? Это не помогло, а усугубило все. Хотелось рыдать от собственной глупости. Если бы не родители, она бы обрела верного мужчину, надёжную опору. Чего ещё желать даме в этом веке? Дома Хоуп хотела налить себе ещё выпить и покурить, освобождаясь от внутренних терзаний. Прогнать сомнения. Стоило почувствовать терпкий запах виски, к горлу подступила тошнота. Кинулась к раковине, прочищая желудок. Не впервые организм давал сбои, и эмоции на грани нервного срыва вызвали тревогу. Взгляд скользнул по календарю, прежде чем осознала причину, окно в гостиную открылось, а в дом проникли. — Двери для кого изобрели? — не оборачиваясь, крикнула Хоуп, продолжая сверлить глазами календарь, подсчитывая дни. — И это ты мне говоришь? — насмешливо поинтересовался Аластор, заходя на кухню. — Плохо слова понимаешь, я же сказала не подходить ко мне? — резко обернулся, ощутив его дыхание на обнаженных плечах. — Уверовала в то, что после признания, отдам тебя другому, не попытавшись заполучить? — хмыкнул, проводя ладонями на телу, прикасаясь устами к шее. — Я беременна, — два слова заставили его остановиться и заглянуть в глаза цвета болота, ища подвох. Его там нет, только страх и тревога. — И не задавай глупый вопрос от кого, точно не от святого духа. — Что намерена делать? — спросил, вспоминая некогда проскользнувшее мечтание таким образом привязать к себе эту девочку. Осторожнее с желаниями, они имеют свойство сбываться. — Ничего, мне почти тридцать, шанс пережить аборт мал, рожать, — спокойно объяснилась. Факт наличия другой жизни внутри нее не радовал, но выхода почти не было. Хоуп боялась стать плохой матерью. Она никогда не будет мягкой и нежной как миссис Уилкс, демонстрирующей идеальный пример данного статуса. Хуже всего воссоздать образ женщины родившей ее, не хотела подобной участи для своего ребёнка. Других картин материнства она не видела. — Кол намерен сделать мне предложение, притворюсь, будто не доносила. — А если роды начнутся раньше? — показал минусы ее плана Аластор. — И ты думаешь, я позволю другому мужчине растить своего ребенка? Можешь выходить замуж за кого хочешь, но я придут в твой дом и потребую то, что мое. — Не посмеешь, — прошипела, по взгляду видно, кинется на него. — Серьезно хочешь быть папочкой после всего, что мы пережили? — Именно после всего у нас есть шанс стать лучшими родителями для этого ребенка, показать миру не только идеальную картинку, но красивое внутреннее содержание, — опустился перед ней на колени, обнял, целуя руки, живот. — Моя милая renard, дай нам шанс, прошу. Ты станешь несчастна с другим, не позволяй тем ублюдкам разрушить свое будущее из могилы, где они гниют. — Хорошо, — сдалась, осознавая, ей некуда идти. Ребенок его. Любовь есть. Они могут стать счастливой семьёй. — Больше никаких убийств. Мы не станем подвергать его опасности, не принесем домой кровь. — Клянусь, не отниму больше ни одной жизни, — искренне произнес, намереваясь следовать данному слову ради их совместного будущего. Вот так оказалось легко остановить серийного маньяка, подарив ему шанс на счастье. Возможно они бы ещё при жизни прошли путь искупления, защищая чужую жизнь, и расплатились за грехи прежде, чем огненная яма поглотила две души. Мир несправедлив. Судьба несправедлива. На них очевидно черные метки с самого рождения, иначе нельзя объяснить то, как они оказывались на самом дне существования, даже не стремясь к этому. Хоуп разорвала прежние отношения, готовая стать женой друга детства. Ей этого не простили. Связали, похитили, закинули в лес. Гонялись за ней с ружьем, точно за лисой, преследуемой собаками. Истерзанная и измученная получила пулю в живот, но даже через эту боль ещё долго двигалась, пока не упала в овраг. Охотники не искали тело, а она не в силах встать, медленно истекала кровью среди сырой листвы и травы. Смотря в небо на звезды, до последнего верила, Аластор найдет ее и спасет, как делал это раньше. Они лучше всех знали эти леса. Не дождалась. Он нашел ее тело спустя два дня. Звуки отчаянного и раненого зверя эхом разнеслись между деревьев. Вторая острая боль пронзила сердце после смерти матери. В его жизни было только два человека драгоценных точно бриллиант. Мама, угасшая в болезни. Хоуп, отнятая самым жестоким образом. — Я не оставлю тебя здесь, — прижал к груди остывшее тело. Нашел в себе силы, чтобы поднять ее, не чувствуя утяжеления связанного с трупным окоченением. Он обязан похоронить свою милую renard. — Хоуп, сейчас до безумия хочу захлебнуться, и меня некому остановить и спасти. Его пустота и тьма оказались опаснее, порождая чудовище страшнее, чем Аластор был прежде. После похорон своего последнего света, он пришел к первой могиле на старом кладбище. Знания, полученные от прислуги, пригодились. Воззвал к Барону Субботе, моля о душе любимой, в ответ получил лишь предложение покарать преступников и здесь, и в загробной жизни. Не раздумывая пошел на это, ему нечего терять. Он не видел надежды в этом мраке. Тонул. Захлёбывался. Горел огнем, что должен был испепелить все живое. Последним, чья кровь окропила его руки, стал убийца Хоуп. Он нес его к трясине, в водах которой затерялась уже множество его жертв. Один миг. Один выстрел. Пуля пробила его голову, а душа отправилась в Ад.
