Я хочу захлебнуться

По дороге в район каннибалов Аластор и Хоуп зашли в цветочный магазин, приобрести букет для утонченной леди, такой была на первый взгляд Рози, точно дама девятнадцатого века. Насколько лисица знала, она где-то в это время и умерла от оспы или холеры. О прошлой человеческой жизни правительница каннибалов не рассказывала, оставались лишь догадки, строящиеся из случайно брошенных фраз. Знала ли она о проблеме Аластора? Владения Рози сильно выделялись на фоне остального круга Гордыни. Они напоминали идеальную картинку из женского журнала, который так раздражал Хоуп в свое время. Мать выписывала их по несколько штук и вынуждала читать ее, пытаясь внушить идеальный образ семьи. В этом месте обложка и содержимое почти сходились, если не размышлять о том, какое мясо жарит парочка во дворе на гриле. Чистые фасады домов, идеально выстриженные лужайки, ухоженные клумбы, отсутствие мусора, праздно гуляющие леди и джентльмены — не скажешь, что ты в Аду, глядя на эту гармоничную среду обитания. Хоуп относилась к каннибалам равнодушно, пока они не трогали ее. Многие обитатели этой колонии являли собой пример миролюбия и благочестия. Если не считать любви к мясу себе подобных, то они представляли не худших обитателей Ада. Немного мерзко, но терпимо. Большинство жителей Ада обходили стороной этот район, не желая попасть на стол в качестве блюда. Колония сохранила свою атмосферу во многом благодаря отсутствию допуска без приглашения. Рози с радостью принимала в свои кровавые объятья всех, кто считает аппетитным своего соседа, но остальные непрошенные гости воспринимались как еда и защиту здесь не могли получить. Хоуп сама имела шанс оказаться ничком на разделочном столе, не находись она в сопровождение Аластора. Хотя ее бы и без него не тронули, зная с кем она водится, однако без своего друга сюда не приходила, ибо предпочитала другой формат еды. Аластор же был здесь кем-то вроде своего парня, и дом его находился в этом районе до заселения в отель, подальше от технологически развитого города. Каннибалы, проходящие мимо, встречали его приветственными улыбками и тёплыми словами. Сейчас они были благодарны Радио демону за последний шикарный пир из ангельских тушек, без его участия они не смогли бы насладиться недоступным ранее мясом. Жителей колонии сложно назвать убийцами от мозга костей, скорее хищниками, добывающими себе пропитание, но они не атаковали без причины. Большую часть запасов мяса заполучали в дни истребления, и хватало им этого на год, иногда приходилось дополнять провиант новыми жертвами. Вот кому зачистка в радость! Их буквально можно назвать санитарами круга Гордыни. После каждого визита ангелов собирали тела павших, с захоронением тут никто не заморачивался, и переносили в свои холодильники для дальнейшей утилизации в желудке. Однако рассчитывать на изысканное мясо из ангельской плоти прежде не могли. Хоуп старалась быть вежливой с местным людом, улыбалась встречным прохожим. В первые разы, узнав где обосновался Аластор, ощутила приступы тошноты. Когда он привел ее знакомиться с Рози, чему до этого бурно противилась, испытывала дискомфорт. Годы идут, Хоуп привыкла к вкусовым предпочтениям Радио демона, частично связанных с его силами. Хозяйка района каннибалов поприветствовала их добродушными объятьями, стоило переступить порог магазина. Впервые раз, встретив эту даму, Хоуп опешила. Высокая, с белой кожей, огромными черными глазами, стоило той улыбнуться, и обнажался ряд острых зубов, которыми можно было рвать человеческие тушки. Она двигалась изящно, как и полагается леди, перья на шляпе вздрагивали от каждого ее шага. — Мне радостно вновь лицезреть вас вместе, — сказала Рози, сопровождая гостей в личные апартаменты. — Давно не виделись, милая, — обратилась к Хоуп. — Берешь пример с этого негодника исчезать с поля зрения и не навещать старых знакомых? — пожурила как мать ребенка. — Прошу прощения, меня долго не было в Гордыне, не имела возможности зайти, — без каких-либо угрызений совести соврала лисица, скрывая факт того, что не хотела сюда приходить без сопровождения, ощущала опасность. — Ничего, вы оба вовремя, — не теряя прежнего радушия, произнесла женщина, приглашая всех в гостиную. — У меня запекается чудесный мясной пирог. Расскажешь, где была, раз уж он не желает делиться секретами. — Рози, не хочу показаться бестактной, но ты знаешь, я опасаюсь есть в вашем районе, — нервно произнесла девушка, не собирающаяся перенимать их образ жизни. Ал толкнул ее локтем незаметно, стоило промолчать, но лисица никогда не скрывала своего отношения к их вкусам перед этой леди. — Уверяю, в этот раз свинина, — рассмеялась оверлорд, направляясь на кухню, заметила недоверчивый взгляд девушки. — Не грешник в обличие этого животного, а свинья из круга Ярости. Аластор предупредил о вашем визите, — скрылась за дверьми. — Что? — поймала негодующий взгляд Радио демона. — Меня продолжает одолевать желание подарить тебе книгу по этикету, — хмыкнул мужчина, отодвигая стул перед спутницей. — Я осторожна в местах, где мяса велик ассортимент, — закатила глаза. Рози всегда отличалась манерами и сдержанностью, ее компания не доставляла неудобств. Эта женщина умела создавать атмосферу комфорта, что нравилось Хоуп. Дружить с другими оверлордами, кроме Аластора, она не планировала, однако проводя время в обществе Рози, ощущала желание вернуться вновь, но быстро вспоминала, почему не приходила сюда без веской причины. После приема пищи у Аластора возникли дела, и он оставил двух дам. На прощание обнял Рози и поцеловал Хоуп, обещая вернуться за ней как можно скорее. Грешница помогла заботливой хозяйке убрать со стола, по путно беседуя на отстранены темы, стараясь избегать острых углов. Любое неправильно сказанное слово часто задевало раны в сознание лисицы, вызывая беспокойство и тревоги, а порой вгоняло в состояние депрессии и апатии. Король в прошлой беседе сделал это ненамеренно, больше интересуясь прошлым, но стал причиной уныния на целый день. — Рози, — обратилась к даме, пока мыла посуду, протягивая женщине чистые тарелки, чтобы она их протёрла полотенцем висящем на плече. — Faon говорил о своих проблемах с тобой? — Он мало с кем делиться информацией полностью, осторожен, как и ты с едой в моем доме, — ласково произнесла оверлорд. Что к Аластору, что к Хоуп она относилась как к своим непутёвым детям. — Было бы в моих силах помочь, рассказал, а так знаю лишь детали. Переживаешь? — Предполагаешь, у меня нет оснований? — хмыкнула Хоуп. — Ты говоришь с леди, съевшей своего первого мужа, — добродушно рассмеялась. Взгляд женщины скользнул по обнаженной кисти руки, на которой блестело кольцо с рубином. «Рози не по зубам королева Ада, как и большинству обитателей Ада, — рассуждала Хоуп, щедра натирая тарелки моющим средством. — Кто способен помочь с ней совладать? Принцесса и король. Чарли кажется мягкой, вряд ли она сможет её убедить, даже используй Аластор их соглашение для этого. Остаётся Люцифер, — невольно вздохнула. Не хотела встревать, но одного оставить Радио демона не могла ни под каким предлогом. — Предложить свою душу взамен? Какой от меня прок? Мои силы полезны для местных владык, но вряд ли для Лилит, которая умеет сама все тоже, что и я. Значит один шанс, заручиться поддержкой короля». Вариант с душой откинула сразу, хотя сделала поправку в плане, можно отдать ее королю за помощь с контрактом Аластора, может и пригодится ему. Как Люцифер распорядится ею в этом случае? Неплохо бы при таком исходе скрыть это от Радио демона, он явно не обрадуется, ещё и сцепится с правителем Ада. Когда дело касается её, Ал всегда теряет голову. Однако прежде решила попробовать подружиться с Люцифером, начало у них неудачное, и возможно многие пытались завоевать его доверие, но чем черт не шутит. Душу всегда успеет предложить. Наличие хоть какого-то плана немного успокаивало внутреннюю тревогу. Аластор сказал, что сам разберётся, ему необходима лишь ее моральная поддержка, но Хоуп не могла играть роль стороннего наблюдателя. Она так же как и он была безрассудна, когда дело касалось защиты любимого.

***

Случай поговорить с Люцифером появился в эту же ночь. Сон не хотел принимать грешницу в свои объятья. Выбравшись из-под руки Аластора, накинула халат и спустилась вниз. Хотела проверить бар на наличие лучшего средства от бессонницы. Налила виски, заняла место за стойкой, едва успела подкурить сигарету, как рядом с ней появилась низкорослая фигура короля, облачённая в тот же наряд, который она видела утром прошлого дня. — Не спится, ваше величество? — насмешливо спросила Хоуп, наблюдая за тем, как правитель Ада ловко запрыгивает на стул возле нее. — Вам налить выпить? — Смотрю и у тебя сон не ахти, уже час ночи, — недовольно поморщился от сигаретного дыма. — Не употребляю без необходимости. — Зря, иногда помогает уснуть, — усмехнулась, делая глоток. — На меня алкоголь не работает, — вздохнул, — как воду пить. — Паршиво, — подметила грешница, вспоминая моменты в жизни, когда она напивалась до потери пульса, лишь бы ничего не чувствовать. Надолго не помогало, но временное облегчение давало. — Собутыльника из вас не выйдет. — Может и к лучшему. Нравится катиться вниз по социальной лестнице? — Я в Аду, куда ниже? — рассмеялась звонко, наполняя пространство вокруг. — Налейте яблочного сока, хотя бы будет ощущение компании, скучно пить в одиночестве. Король не стал возражать, взмах руки, и перед ним появился стакан с напитком. Он чокнулся с девушкой, подарившей ему очаровательную улыбку. — Возле бара часто рассказывают о том, что тяготит душу, — произнесла Хоуп, отставляя алкоголь в сторону. — Почему вам не спиться? — А тебе? — глаза правителя хищно блеснули. — Правда за правду, согласны? — подыграв его манере, спросила грешница, протягивая ладонь. — По рукам, — пожал в ответ. — После развода начались проблемы со сном, иногда и брожу по отелю. — Помните разговор на кухне, вы зацепили старые раны, вот и не могу уснуть, — объяснилась в ответ. — Слишком много болезненных воспоминаний. — Это говорит о не проработанных психологических травмах, — заметил владыка Ада. — Да-да, ваше величество, и очевидно не у одной меня, — сказала с иронией. — Будем изливать друг другу души? — Своему любовнику или другу, кто он там у тебя, нет желания пожаловаться? — в голосе слышался яд. — Мужу, — поправила Хоуп, а Люцифер подавился соком, которого успел сделать глоток. — К некоторым новостям надо подготавливать, — откашлявшись, сказал правитель. Взглянул на руку собеседницы, отследив его взгляд, сняла кожаную перчатку, показав кольцо. — Как я это упустил? Проверял же каждый аспект жизни. — Мы не афишировали, — весело заметила Хоуп, надевая предмет гардероба вновь. — У него хватает недоброжелателей, через меня добраться проще. В круге Гордыни между грешниками официально брак не документируется. — Количество врагов у этого радио оленя оправданно, — Люцифер цокнул языком, в его голосе была агрессия в адрес друга грешницы, и это заставляло нервничать. Что если не получится через хорошее отношение убедить его помочь Аластору? — Неужели любовь настолько ослепляет? — Как я говорила прежде, вы совершенно его не знайте, — мягко произнесла, непроизвольно коснувшись кольца, скрытого под тканью. — Попробуй переубедить меня, — правитель преисподние насмешливо глянул на Хоуп, ему казалось это за гранью возможного. — Начнем с того, почему у вас к нему такое отношение? — вздохнула, зная, нельзя упускать шанс, даже если необходимо вскрыть старые раны. Люцифер пересказал историю их знакомства со своей точки зрения. Аластор за час успел послать короля далеко и надолго, взбесить, перетягивая внимание Чарли на себя, и его репутация не внушала доверия. Узнав, что Ал назвал принцессу «дочкой», не выдержала и рассмеялась, роняя лицо в сложенные на барной стойке руке, чтобы не разбудить других обитателей отеля своим громогласным хохотом. — Не вижу ничего смешного, твой друг нарывается на неприятности, — насупился Люцифер. — Открою секрет, но faon никогда не вступает в прямую конфронтацию без видимой причины, — продолжая потешаться, повернула голову к собеседнику, подперев щеку ладонью. — Я удивлена, думала существо подобное вам, прожившие хрен знает сколько, способно понять, когда им манипулируют, — правитель обиженно взглянул на грешницу, явно не понимая. — Вы после общения с ним помирились с дочерью и решили помочь отелю? — Да, — неуверенно кивнул, сложил в голове детали. — Вот же! — догадался, как легко его обвили вокруг пальца, сыграв на отцовских чувствах. — Надо отдать ему должное, обмануть самого дьявола, — выпрямившись, осушила стакан. — Похоже это не так сложно? — озорно произнесла в адрес правителя. — Думаешь, я наивное дитя, которым можно управлять? — усмехнулся. — Не рассчитывай на это. — Стоило помечтать, держать под каблуком самого короля преисподние, — весело сказала, наливая себе новую порцию. — Faon всегда умел подобрать правильные слова, чтобы получить желаемый эффект, — нежный взгляд, когда вспомнила как из мальчишки он превратился в мужчину, за которым как за каменной стеной, и не нужна грубая сила. — Я уже понял, но это показывает его умение манипулировать людьми, и заставляет меня больше остерегаться за собственную дочь, — поджал губы, так и говоря, ему не нравится присутствие Радио демона в отеле. — Не убедила меня в своей вере в него. — Даже не старалась. Прошу отметить, малышке fleur он помогает, — глаза озорно сверкнули, с этими словами правитель поспорить не мог, его даже не задело то, как грешница называет принцессу. — Аластор многое сделал для меня при жизни, я его должница как минимум с точки зрения морали, — вздохнула. — Интересно, он способен не только для себя искать выгоду? — усмехнулся Люцифер. — Хоуп, зачем так стараешься? — Мне нужна ваша помощь, нет, ему, но сам не попросит, — взглянула на него так, что сердце дьявола дрогнуло. Отчаянье, знакомое и тянущее на дно. Она не горделивая сволочь как ее приятель, умолять умеет, честь и достоинство у нее это не отнимет. Признание собственных слабостей не делает тебя ничтожеством, лишь показывает то, что ты умеешь быть разумным, исправлять ошибки. — Ваше величество, защитите его, когда придет время, и он будет бессилен. — Я не могу обещать, как и говорил прежде, у меня нет оснований, — покачал головой правитель. — Найди аргумент. — Он не дал мне совершить самоубийство, когда, — нервно сглотнула, зная, необходимо выпустить боль, которую она всегда избегала, — мой отец надругался надо мной. Поддержал, давая причину жить. Люцифер жадно втянул воздух, ощущая как внутри что-то скребёт от отвращения. Порой собственной мерзостью люди не перестают его удивлять. Он сам отец, и не понимал, как такое возможно? Взглянул на особу перед ним под другим углом. Ребенок, пострадавший от рук тех, к кому должен был идти за помощью. — Я вам расскажу то, о чем вы никогда не узнайте от своих шпионов, — осушила порцию виски.

***

После смерти брата особняк Миллер превратился в клетку, обросшую шипами. Мать ещё больше возненавидела Хоуп, та ведь не мальчик, не могла сменить наследника. От взглядов отца подступала тошнота. Он несколько раз пытался коснуться ее, но девушка вздрагивали, убегала, спеша смыть грязь. В один из дней, возвращаясь с прогулки из леса, заметила как на окнах ее комнаты устанавливают металлическую решетку, будто собирались удержать преступницу. Она уже знала, хозяин дома хочет получить свое вновь и не дать ей спастись в объятьях друга. Забыв обо всем, побежала к дому Уилкс. Стучала в дверь так, точно за ней дикий зверь гнался. Слуги испуганно смотрели на то, как стоило пустить гостью внутрь, та стрелой метнулась в комнату молодого господина. Со слезами на глазах Хоуп объяснила все Аластору, встревожившемуся не меньше, чем его подруга. — Нельзя медлить, — сказала девушка, стоило панике и отчаянью отпустить. Она спрятала страх, покрыла его поверх ненавистью. В зелёных глазах пробудилось пламя бездны, губ коснулась злая улыбка. — Faon, они сгорят. Ты поможешь? — Без сомнений, renard, — кивнул, повторяя лицо девушки с первыми признаками безумия. В эту ночь Хоуп осталась в его комнате, но они не спали, готовясь к очередному прыжку в пропасть, не имея крыльев за спиной, им их давно оборвали. Спустя сутки дом семьи Миллер полыхал, сжигая страхи и боль в душе Хоуп, изумлённо смотревшей на силу огня, в которой таилось ее спасение и одновременно первая язва порока. Первое намеренное убийство. Никто сквозь года не способен оказался распознать в пожаре злые козни, перед глазами общества была лишь череда случайностей. Слуги, напившиеся в лесу, не сумевшие заметить, как расползается огонь, и помочь. Запертые в съедаемом пламенем доме мужчина и женщина. Лепестки красного цветка, слишком быстро разрастающегося по комнатам. С контрабандой алкоголя оказалось сложнее всего, Хоуп с трудом удалось найти нужного человека, не сдавшего ее и Аластора за нарушение «сухого» закона. На тот момент у двух молодых людей не было связей, и двигались они на ощупь. Щедрая дочь хозяев вызвала благодарность и восхищение, наградив прислугу запретным плодом, доступным лишь богачам. Никто и не подумал бы о намеренном желании увести всех в лес, чтобы помощь подоспела не сразу, и никто не заметил сильного запаха от веществ, помогших быстрее распространиться пламени в доме. Все списали на страх перед наказанием за незаконное распитие спиртных напитков, причина молчания слуг. Оставалось заманить жертв в ловушку. Силки поставлены. Уверенность не дрогнула ни на дюйм. Хоуп боялась, что не получится, и страх возьмёт верх над разумом, работающим в ту ночь на пределе. Страшилась она не убийства, а что ничего не выйдет, и вновь ей будет суждено пережить унижения прошлого. Отец не разочаровал, пришел в спальню. Давление на болевые точки сработало мгновенно, стоило ему схватить ее, пытаясь сорвать сорочку. Заранее приготовленный шприц с парализующим веществом вошёл легко в шею, спасая от очередной порции надругательств. Нет, Хоуп не лишила его сознания, лишь возможности двигаться, но ощущать мир он не перестал, как и после всего агонию от боли сгорающего тела. С матерью было нелегко, однако и ее удалось заманить в комнату дочери и запереть, а после самое просто, поджечь все, что только можно. Родители оказались в ловушке, которую сами создали, установив решетку на окна. Освободив лошадей из конюшни, Хоуп замерла на пригорке. Ее трясло. Она сгорала изнутри, как и семейный очаг. Испытывала стыд, ведь не чувствовала скорби, лишь облегчение. Хотелось смеяться, когда слуги поспешили на помощь, но уже никого не спасти. Пылал дом. Пылала она. Пылала боль. В груди лишь легкость и ощущение свободы. К глазам подступили слезы. Неужели все должно закончиться вот так? На маленькие плечи легла тяжела ткань одеяла, укутывающего с головы до ног. Обернулась. Рядом стоял Аластор, крепко держа и не позволяя упасть. Не утешал, но ощущался твердой поддержкой, надёжной опорой, с которой не страшно сделать шаг по канату, растянутому над пропастью. Когда он стал таким взрослым? Где тот щуплый и слабый мальчик? Почему сейчас он казался неимоверно сильным? — Все закончилось, милая renard, — прошептал над ухом, крепче сжимая плечи, стремясь увести с пожарища. С того момента Хоуп перебралась в особняк семьи Уилкс. Хозяйка дома, будучи сердобольный женщиной, предпочла приютить ту, что должна была стать их невесткой, если бы старые договоренности имели силы, нежели отправлять за сотни миль к незнакомой родне. Первый акт прошел успешно, но пьеса ещё не завершена. Главная роль и внимание зрителей теперь принадлежало не ей, а ее верному товарищу и сообщнику. Произнести пару реплик и освободить ему дорогу, а после выйти на поклон. Она заманила мистера Уилкса в сарай за домам и вколола тоже, что некогда своему отцу. Ушла, не готовая узреть жестокость, слышала крики полные страдания, но не видела. Аластор не спешил. Вернулась, когда все стихло. Мягко коснулась окровавленной руки парня, приводя в чувства. Один шаг, и занавес опустится. Они утопили труп в той самой глубокой и опасной топи, где в ночь своего растления желала умереть Хоуп. К тому моменту как его найдут, тело разбухнет до неузнаваемости, и никто не заметит следы жестокого убийства. Мистер Уилкс много пил, а в болотах Луизианы так легко оступиться, находясь в одурманенном состоянии. Чужая смерть ощущалась свободой и дозволением наконец-то быть счастливыми. Им не надо было больше оглядываться, ожидая удара, не надо испытывать страх, слыша знакомые шаги. Все и взаправду походило на освобождение, и плевать на ту тьму, что как язва образовалась на душе, из которой в любой момент могла просочиться гниль. Возможно, обретя они помощь от кого-то старшего и мудрого, того, кто помог бы справиться с травмами, научил бы правильно принимать свои эмоции, а не закрывать их, все сложилась иначе. Однако их победа, их тайна создали уроборос насилия, который не суждено было прервать.

***

Аластор без сомнений убеждался в верности принятых решений, наблюдая за тем, как его мать расцветает. Не было боли, синяков, страданий и страхов, а Хоуп, находящаяся рядом, точно дочь и сестра добавляла новые краски в их жизни. Они не до конца избавились от того, что нарушало их покой. Прежние тревоги возвращались в кошмарах. От них часто страдала Хоуп. Она была куда более чувствительнее и эмоциональнее Аластора, запершего все внутри себя на сто замков. Девушка приходила ночью в спальню друга, как и прежде, забиралась к нему под одеяло и засыпала, ища спасения от настигающих эмоций. Он принимал ее, бережно обнимал, пряча от мира, внушая безопасность. Миссис Уилкс, не раз заставая сына и «приемную дочь», пояснила, им следует пожениться, как того хотели обе семьи. Они со смехом отвечали: «Нам нельзя, мы же друзья!» Два года тишины. За это время Хоуп обзавелась привычкой, раздражающей Аластора — курение. Она говорила, что так спокойнее. Принял и подарил ей мундштук, чтобы хотя бы немного походила на леди, но та раздражённо фыркала, отказываясь его использовать. Строго запретил приближаться, когда от нее пахнет табаком. Смеясь и шутки ради в один момент, после того как выкурила сигарету, подошла к нему и поцеловала, вызвав отвращение. Заметила ещё одну эмоцию у юноши, прижатого к стене — смущение. — Что такое? — быстро захлопала глазами. — Ты никогда не целовался раньше? — Нет, — хрипло произнес Аластор, стирая с губ след помады и табака. Ему было неприятно, не от взаимодействия с этой девчонкой, а от аромата сигарет, впитавшегося в ее кожу с нотками карамели и цитрусов. Привык к мягкому запаху, как от мамы, не любил в женщинах подобные терпкий привкус. — А у тебя практика в этом была? — С одним парнишкой, ещё до того случая, — замялась, они старались не вспоминать болезненное прошлое. — Поздравляю, faon, сегодня состоялся официально твой первый поцелуй! — гордо и со смехом объявила Хоуп. — Не зря говорят, подобный опыт не забывается, — карие глаза опасно сверкнули. — Не волнуйся, милая renard, я верну его тебе с лихвой. Не забыл, отплатил. В один из воскресных дней Аластор гонялся за подругой по всему дому, вызывая недоумение у слуг, которых после смерти мистера Уилкса осталось вдвое меньше. Хоуп словила его на моменте, когда он ел чеснок, и поняла, наступил час мести. От непрерывного хохота и быстрого движения болело в боку, чуть замедлилась, оказалась в тисках крепких рук. — Не смей! — закричала, но было поздно, поцелуй достиг цели. — Ты гадкий! — скривившись, обиженно произнесла. — Не я это начал, — Аластор был доволен собой. — Дети! — окликнула их миссис Уилкс из другой комнаты. — Хватит дурачиться, на службу опоздаем! — Мы сейчас спустимся, мама, — отозвался юноша, пока уткнувшись лицом ему в грудь, девушка хохотала. — Что смешного? — Дурень, сегодня мы исповедуемся, — объяснилась Хоуп. — Преподобный оценит сие прекрасные ароматы. — Будет и ему расплата за все года, летящей в нашу сторону слюны, — улыбнулся Аластор, взглядом цепляясь за нежные розовые уста. Ему показалось непозволительно мало этих нескольких минут прикосновения к ним. — Закончу с тобой. Не дал возразить через остроту слов, занимая чужой рот своим языком. В этот раз не торопился, изучая тщательно неизведанную территорию. Сминая мягкие подушечки губ под своим напором, оставляя на них влажный след. В этом определенно имелась некая притягательность, как и в девушке размякшей в его руках. Внутри зажигался маленький огонек, распространяющийся теплом по телу. Руки дрожали, по ним били импульсы, хотелось сжать крепче до хруста костей, до слияния в единое существо. По толстому слою льда, где были захоронены его истинные чувства и эмоции, пошла трещина. — И все же гадкий, — на округлых щеках Хоуп загорелся румянец, она смущённо отвела взгляд. Этот поцелуй был пугающе странным и отличался от их прежнего взаимодействия. Они быстро забыли об этом случае. Дружеская шутка и не более. Жизнь текла легко и без особых приключений, любовная драма в нее никак не вписывалась, она бы все усложнила. Хоуп и Аластор проводили вместе каждую свободную минут, однако не было и намека на романтику. Смеялись и дурачились, изучали новое через книги и новости. Им хорошо и так, к чему все портить? Ал сдался, заставая подругу часто во дворе с сигаретой во рту. «Умрёшь от туберкулёза», — насмешливо подмечал он, пока красивое лицо скрывалось за мутной дымкой. Та насмешливо фыркала, делая глубокую тягу. Один раз рискнул попросить попробовать, чтобы понять прелесть данной вредной привычки. Зашелся кашлем, казалось вот-вот и выплюнет лёгкие. — Дети, вы курите? — услышали возмущенный голос миссис Уилкс, вышедшей на крыльцо. Оба мгновенно спрятали сигареты за спину. — Нет! — мотнул головой парень. — Это все Аластор! — сдала его с потрохами. Женщина укоризненно глянула на них, и скрылась за дверьми дома. Во взгляде юноши проскользнули возмущение и обида. — Ты же меня знаешь, я та ещё вредина, — невинно захлопала глазками. — Хотелось бы мне выразиться грубее, — закатил глаза.

После официальной кончины отца на Аластора легли обязанности главы семьи, и хоть управлением занималась миссис Уилкс, он участвовал в жизни особняка. Прислуга относилась к нему с уважением, юноша часто проводил с ними время в ночи на языческих ритуалах. В людях пропал страх, зажигались улыбки на лицах при виде юного господина. Очевидно, смерть в этот раз принесла облегчение. Однако с каждым днём Аластор все больше и больше брал на себя управление, ибо его мама жаловалась на головные боли и тошноту. Она стала много времени проводить в постели. Хоуп старалась помогать, однако не единожды ловила себя на мысли, что стала обузой для своего друга, висящей у него на шее. В поисках избавления от этого чувства, решилась найти свой жизненный путь. Зашла в кабинет, некогда принадлежавший мистеру Уилксу, не удивилась, застав там Аластора. Он отвёл глаза, скрытые за стеклом линз, от бумах и взглянул на Хоуп с ласковой улыбкой. Гостья опустила поднос с кружкой, наполненной ароматным кофе, на стол и заняла место напротив. — Могла попросить прислугу, — благодарно кивнул, делая несколько обжигающих глотков — У меня есть руки и ноги, с одной чашкой как-нибудь управлюсь, — закатила глаза. — Пришла поговорить. — Я и не рассчитывал на искренний порыв с твоей стороны, — усмехнулся, но после стал куда более серьезным. От того мальчика, которого знала девушка в детстве, в нем было все меньше. — У тебя что-то случилось? — Да, — кивнула. — Договорилась о сносе руин родительского дома, хочу на его месте построить новый, а ещё планирую продать часть земли. — Зачем тебе это? — Faon, не могу все время быть с вами. Рано или поздно ты приведешь жену домой, я выйду замуж, — вздохнула, мысль о другой женщине в его постели неприятно кольнула, но она подавила эту эмоцию. Они друзья. — Мне необходимо начать жить самостоятельно. — В ближайшее время жениться не планирую, — насмешливо произнес Ал, складывая руки на груди. — Твое присутствие меня не обременяет, — поймал строгий взор собеседницы. — Делай как считаешь нужным, но ты всегда можешь прийти ко мне за помощью. — Это обоюдно, мой друг, — ответила тепло Хоуп. Постройка дома не быстрый процесс, болотистая местность усложняла доставку материалов и закладывания фундамента, поэтому девушка ещё надолго задержалась в доме друга. Чтобы не ощущать себя приживалкой, устроилась на работу в ресторан пианисткой. С наследством семьи Хоуп могла жить безбедно до конца дней, но деньги родителей воспринимались как нечто грязное и порочное, хотелось своего. Аластор так же не остался без дела, найдя работу по душе. Он стал радиоведущим. Первую передачу Хоуп и миссис Уилкс слушали с замершим сердцем. Его голос, звучащий через помехи и шипение, вызывал трепет у женщин. Юная леди никогда не задумывалась прежде о том, как красив тембр ее друга, и что большинство не слышали его без искажения, а стоило. Он точно джазовая импровизация с ласкающим слух мотивом. В первый рабочий день, дослушав эфир, Хоуп ждала парня на крыльце дома, стоило тому появиться на горизонте, побежала к нему на встречу, с разбега влетая в объятья. — Ты был прекрасен, — ласково произнесла она, выдыхая терпкий аромат одеколона смешанный с сырость леса, пережившего непогоду. — Пойдем, твоя мама приготовила праздничный ужин, — взяла за руку, направилась к дому. Беда не приходит одна — это Хоуп уяснила, как только буря, обогнувшая других людей, вернулась в их жизни. Первый ее поток прошел незаметно. По новостям в газете и на радио объявили о пропажи двух мужчин. Тела не найдены, а они отсутствовали уже несколько месяцев. Семьи волновались. — Болота и алкоголь несовместимые вещи, — заметил Аластор, когда Хоуп решила обсудить с ним эти новости. Правда на его стороне, не впервые пропадали люди в пределах Нового Орлеана. Второй поток привнесла сама Хоуп. Красивая молодая женщина привлекала много внимания, из тайных баров и ресторанов, где она играла на пианино, часто возвращалась поздно ночью. К тому моменту Хоуп обзавелась машиной, хотя мечтала о мотоцикле, но леди не пристало ездить на подобном транспорте с задранной юбкой. Она направлялась к парковке, когда ее схватила сильная рука и утащила в темный проулок. Страхи прошлого взяли верх над здравым смыслом. Девушка всегда носила нож при себе. Толчок эмоций, и острие несколько раз вонзилось в шею нападающего, которого Хоуп не рассмотрела, он и сказать ничего не успел. Безжизненное тело рухнуло на землю, оставляя кровавый след на белом платье девушки. Дрожа от страха, подошла к телу, перевернула. Один из постоянных клиентов ресторана, даривший ей цветы после каждого выступления. Сознание медленно проскальзывало через ужас происходящего и цепочку запущенных страхов. Убила. Попыталась нервно стереть кровь с одежды и рук, но это было бесполезно, только больше размазала. Мозг лихорадочно обдумывал действия. Вина. Тьма. Боль. Она чудом запихнула тело, не успевшее остыть, в машину. Уехала прочь. К дому, где надеялась найти помощь и спасение. Разум на цепи. Доехала до особняка, и только там позволила панике и слезам взять вверх. Уткнулась лицом в руль, зарыдала. Внутри все сжималось от осознания, что она убийца. Гной из незаживших ран хлынул наружу, заражая душу и тело. — Хоуп, — вздрогнула, когда ее руки коснулись. Подняла заплаканные глаза на друга, с тревогой смотрящего на нее. Он словно не видел ни крови, ни трупа, лишь ее на грани безумия. — Ты ранена? — Я, я, — всхлип. — Не знаю, он дотронулся до меня, потащил в тот переулок. Испугалась. Мне показалось, что это отец, и, — бросила взгляд на нож. — Аластор, что делать, я человека убила? — Тише, — погладил по голове. — Тебе надо умыться, об остальном я позабочусь. Помог выйти из машины. Девушку трясло. Отвёл ее в дом, избегая мест обитания слуг. Оставил одну, позволяя привести себя в порядок. Сам же занялся устранением улик. Зашёл к Хоуп, когда на горизонте появились отблески солнечных лучей. Девушка сидела на кровати в одной сорочке, с волос капала вода. Вздрогнула, услышав как хлопнула дверь, обернулась. Она думала, пыталась себя оправдать, молила прощения у Бога, за эти часы казалось израсходовала все душевные силы. — Что ты сделал? — спросила, когда Аластор сел напротив. — Спрятал тело вместе с ножом, убрал кровь с машины, — объяснил. — Надо избавиться от твоей одежды. — Я уже ее сожгла, — усмехнулась. — Почему не осудил? Почему так спокойно отреагировал? — Это не первая кровь на наших руках, — в голосе послышалась усталость. — Хоуп, поспи и постарайся забыть произошедшее, иначе выдашь себя. Застыла, взглянув в глаза собеседника, в которых отразился рассвет, на мгновение ей показалось, они стали красными. Испугало. Перед ней точно не тот Аластор, которого она знала долгие годы. Тьма завладела им, превратив в иного человека, безумца. Почему он улыбается сейчас? Что не так? Слишком легко принял убийство. Не первая кровь. Пропавшие люди. Вспомнила его равнодушную реакцию. — Ты убил тех людей, о которых говорили в новостях? — осознание пришло мгновенно и поразило точно молния. — Да, — не стал скрывать. — Зачем? — страха перед ним не было, хотелось лишь знать причину. — Как и ты, — на несколько мгновений прикрыл глаза, — увидел отца. Те двое избивали своих жен и детей, и у меня точно разум помутился. Когда же прошлое их отпустит? Хоуп затрясло от осознания, как бы они не старались жить, разум это их не вернёт. Они навсегда застряли в том периоде, где их пожирал страх. Падали и падали вниз, и не было никого, кто протянул бы руку. Проклятые. Разбитые. Два ребенка в ужасе прижавшиеся друг к другу, пока над ними нависала тень жестокого родителя. Никто не научил их справляться с эмоциями, страданиями, переживать их. Они заперли их, свою человечность, причиняющую слишком много боли. И если им суждено спуститься в Ад, то неплохо прихватить с собой парочку душ, что очерняли мир своим существованием. — Нам это под силу, — решительно взглянула на собеседника, тьма во взгляде вышла за пределы сосуда. — Мы можем избавить город от таких людей, не дадим другим пережить подобное, — положила свои ладони поверх его. — Да, моя милая renard, мы можем, — слова подруги воодушевили. Он не один будет нести этот крест, она без раздумий шагнет вместе с ним во тьму. Последующих кровавых ночей не произошло бы, возможно будь бы в то время психологи, способные помочь преодолеть травмы. Они не были сильны морально, и нашли лишь единственный в их глазах способ спастись от страхов, уничтожить тех, кто мог их внушить. Некая благодать и невинность, покрывающая облик Хоуп, за которым таилась лишь кровь и порок, помогали заманивать жертв, а Аластор их убивал. Они стали соучастниками, компаньонами, алиби друг для друга. Стоило полиции явиться на порог, и один утверждал, что тот провел все это время с ним. Помогали прятать следы. Хоуп нередко сама стирала одежду, чтобы прислуга не заподозрила неладное. «Женщины лучше всех умеют избавляться от крови на вещах», — с улыбкой сказала она, возвращая Аластору белую рубашку. Покой можно найти в молитвах и тишине, но их обрелся лишь в криках и костре, сжигающем тех, кто был виновен в преступлениях в глазах этих двоих.