Annus Mirabilis

По мере того как дни становились длиннее и теплее, замок начал готовиться к концу учебного года. Выпускных экзаменов не предвиделось — Основатели еще не знали такого понятия, — поэтому самой популярной темой для разговоров было то, куда все поедут. Младшие ученики с нетерпением ждали возможности вернуться домой и снова увидеть свои семьи после многих месяцев разлуки.       — Надеюсь, я успею домой к началу жатвы, — сказала как-то за обедом Анвен Гарри. — Я смогу помочь маме и папе своими заклинаниями и показать им все, чему научилась в этом году.       — Уверен, они будут очень рады тебя видеть, — ответил Гарри.       Он не имел ни малейшего понятия, пригодятся ли ее заклинания фермеру, но, похоже, его ответ ее обрадовал. После своего первого курса в Хогвартсе Гарри чувствовал, будто уже знает половину всех заклинаний в мире.       Анвен нахмурилась, смотря на него через огромную супницу с овсянкой: — А ты что будешь делать? Поедешь домой на лето?       Улыбка Гарри слегка застыла. — Похоже, что нет, — сказал он, бесцельно вороша еду на тарелке.       — Неужели ты собираешься провести лето здесь, совсем один? — спросила Анвен, широко раскрыв глаза. — Рейвенкло поедет со мной и другими ребятами, чтобы проводить нас домой, но потом она вернется к своей семье. Даже Слизерин едет аж в Лондон.       — Я не останусь в замке, — ответил Гарри. — Мы с Малфоем собираемся немного попутешествовать.       Они еще ничего не планировали, но обсуждали это между уроками и своими очень секретными, очень частыми поцелуями. Малфой упоминал, что, может, стоит поискать Мерлина, который, по слухам, был одним из величайших волшебников всех времен. Говорили, что он жил в девятом веке, но, учитывая долголетие волшебников, они думали, что есть шанс, что он все еще жив.       Гарри тоже думал, что Мерлин мог бы рассказать им что-то о путешествиях во времени, хотя он старался не упоминать об этом при Малфое. Тот пытался делать вид, что это его не волнует, но боль в его глазах была слишком явной при любом упоминании дома.       Анвен сияла, глядя на Гарри. — Я рада, что вы помирились, — сказала она, прерывая его мысли. — С вами обоими теперь приятнее находиться, когда вы не готовы перегрызть друг другу глотки. А из-за чего вы ссорились прошлой осенью?       Гарри рассмеялся. — Это очень длинная история.       С Малфоем действительно стало приятнее общаться, теперь их ссоры были в основном привычными и по ерундовым причинам. Легким их общение не станет никогда, но по крайней мере теперь Гарри мог заставить его замолчать поцелуем, а не заклинанием.       В первый по-настоящему солнечный летний день Гарри быстренько управился со своими обязанностями и потащил Малфоя из замка. Тот оказал лишь для виду символическое сопротивление, чтобы, если учителя поймают их за бездельем, можно было сказать, что это была идея Гарри. В итоге они бродили по холму, который через несколько столетий будет срыт и превращен в квиддичное поле. Пока же он был диким, с высокой травой и зарослями лаванды и полевых цветов.       Гарри сел на землю и посмотрел на чистое голубое небо над головой. — Первую метлу к этому времени уже должны были изобрести. Как думаешь, я смог бы сделать ее сам?       — Может быть, — ответил Малфой. — Но это было бы небезопасно и неудобно.       Гарри похлопал по земле рядом с собой, и Малфой уселся, положив голову ему на колени. Он потянулся, как кот на солнышке. — И нам все равно не хватило бы двенадцати человек, чтобы играть в квиддич.       Гарри кивнул в знак согласия. Тепло делало его вялым. Он провел пальцами по волосам Малфоя, пользуясь тем, что тот закрыл глаза и задремал. Волосы у Малфоя были самыми мягкими из всех, которых Гарри касался в жизни. Даже в эту эпоху без шампуня и кондиционера они были словно шелковая пряжа. Малфой издал довольный звук, когда пальцы Гарри тронули его кожу у виска, точно кот, которого гладят. Он был уже наполовину во сне.       — Мне в последнее время снится один и тот же сон, — сказал Гарри, внезапно вспомнив. — О том, что кто-то зовет меня по имени.       Сон всегда был очень ярким, но почему-то воспоминание о нем таяло, когда он просыпался.       Малфой пошевелился, но не сдвинулся с места. — Уже меня променял? — пробормотал он, слова слегка заплетались от сна.       Гарри хотелось шлепнуть его, но почему-то жест превратился в то, что он придержал голову Малфоя, проводя пальцами по линии его острой скулы. — Ничего подобного.       Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить. — Это кто-то знакомый. Иногда голос один, а иногда несколько, и они всегда пытаются сказать мне одно и то же. Я всегда просыпаюсь, прежде чем успеваю понять, что именно.       Вероятно, это было пустяком, но Гарри научился обращать внимание на повторяющиеся сны, особенно те, что кажутся странно реальными. И эти голоса были реальны, он был в этом уверен. Это были голоса, которые он знал очень хорошо. Он мог бы их узнать, если бы только помнил яснее.       Он почти слышал их сейчас. Он был в темноте, вокруг ничего не было, кроме пустой черноты, и кто-то раз за разом звал его по имени. Голос доносился сверху, но когда Гарри поднимал голову, то видел лишь еще большую темноту.       — Гарри! — позвал голос, теперь уже более настойчиво.       Он доносился искаженным, словно издалека, но его нельзя было не узнать.       — Гермиона, — сказал Гарри, как раз в тот момент, когда Гермиона снова произнесла: — Гарри! Проснись, Гарри!       Глаза Гарри широко распахнулись. Малфой смотрел на него снизу, выглядел проснувшимся и весьма озадаченным.       — Мне только что приснился тот же сон, — сказал Малфой.       — Что кто-то зовет тебя? — спросил Гарри. — В этот раз я расслышал ее, это была Гермиона. Она говорила мне проснуться.       Малфой нахмурился. — Я не… Я слышал, как твои друзья зовут тебя, а не меня. С чего бы мне такое снилось?       Прежде чем Гарри успел ответить, что они уже проснулись, он почувствовал, как падает вперед. Он приготовился к тому, что некрасиво шлепнется на Малфоя, но этого не произошло. Малфой тоже это почувствовал. Он поднял руки, чтобы обхватить Гарри, а Гарри попытался ухватиться за него. Они продолжали падать, а все вокруг них расплывалось и исчезало.       Гарри на некоторое время потерял сознание. Придя в себя, он обнаружил, что лежит на полу в очень неудобной позе. Над головой был потолок — значит, кто-то занес его в помещение. Но где же Малфой? Гарри сел так резко, что у него закружилась голова.       — Осторожнее! — сказала Гермиона, обхватывая его за плечи, чтобы он не упал.       Сквозь туман в голове Гарри сфокусировался на Гермионе, которая присела рядом с ним на пол и сияла. Над ее плечом возникло лицо Рона.       — Ты нас напугал, приятель, — сказал он.       Гарри даже не дал ему договорить, просто ринулся вперед и обнял их обоих. Рон вскрикнул, а затем засмеялся нервно, испуганно. Гермиона похлопала Гарри по спине.       — Все в порядке, — сказала она. — Мы тебя вытащили. Прости, что это заняло время.       — А как же Малфой? — спросил Гарри, отстраняясь от объятий, но все еще не отпуская друзей.       Он огляделся и увидел Малфоя, прислонившегося к шкафу, он держался за голову руками.       Прежде чем Гарри успел что-то сказать, вокруг него столпилась целая группа людей: профессор МакГонагалл выглядела одновременно и раздраженной, и облегченной, Флитвик тихо разговаривал с мадам Помфри, мадам Пинс держала в руках большую книгу, как новорожденного младенца. Портреты на стенах перешептывались и показывали пальцами.       Кабинет директора был точно таким, каким Гарри его помнил, с грудами хлама повсюду, но во всей ситуации было что-то неуловимо неправильное.       — Ты в порядке, Гарри? — спросила Гермиона. — Ты был без сознания очень долго.       Она протянула ему очки и палочку, Гарри взял их, моргая, пока зрение не привыкло после столь долгого времени, когда ему приходилось щуриться.       Гарри заметил, что на ней была очень элегантная темно-синяя мантия. Он вспомнил, что она была в чем-то похожем на балу в прошлом году. Все, даже Рон, выглядели так, будто пришли на формальное мероприятие. Глянув вниз, Гарри с удивлением обнаружил, что на нем не его поношенная, колючая одежда: на нем оказалась тоже парадная мантия, та самая, которую, как он думал, он безвозвратно испортил, когда приземлился в прошлом. И палочка тоже была его старой, из остролиста с пером феникса, а не та, что он сделал себе сам.       — Какой сегодня день? — спросил Гарри.       Гермиона сделала паузу. — Тридцать первое августа, конечно… Ну, уже первое сентября, сейчас чуть позже полуночи. Тебе потребовалось время, чтобы прийти в себя.       — Но не может быть, — возразил Гарри.       Он все еще чувствовал на лице тепло солнца. — Был май…       — Ты в порядке? — спросила Гермиона.       Она долго и с беспокойством смотрела на Гарри, а затем повернулась к мадам Помфри. — Может, тебе лучше отправиться в лазарет?       — Нет, — сказал Гарри.       Малфой поднимался, опираясь на шкаф для поддержки. Гарри повернулся к нему, ища подтверждения, что он не выдумал все это, и их взгляды встретились. — Скажи им, — сказал Гарри.       Но прежде чем Малфой успел что-то сказать, Рон набросился на него. — Это ты во всем виноват! — крикнул он. — Что ты сделал с Гарри?       Гарри отстранил Гермиону и поднялся на ноги. — Он ничего не делал, — попытался сказать он, но его голос потонул в гомоне портретов, которые перестали даже притворяться спящими и с возбуждением комментировали происходящее, перекрикиваясь через всю комнату.       Малфой панически посмотрел на Гарри, затем развернулся и бросился прочь из комнаты. Никто не попытался его остановить, и к тому времени, когда Гарри достиг двери и выбежал на лестницу, того и след простыл.       Каменная горгулья, охранявшая кабинет, зевнула. Все вышли в коридор. — Что за беготня сегодня ночью? — пробурчала горгулья. Она со скрежетом потерла глаза каменным кулаком. — Прямо скучаю по своему старому месту на крыше.       Куда бы Малфой ни направился, он, вероятно, сейчас шел домой. Гарри хотел поговорить с ним, но не знал, что сказать. И, кроме того, все остальные еще окружали его и говорили все разом. Гермиона настаивала, что ему нужно прямиком в лазарет, а мадам Помфри взяла его за руку и начала проверять пульс. Мадам Пинс говорила сама с собой, но казалась очень озабоченной какой-то старой книгой. А Рон требовал пойти и предупредить всех мракоборцев внизу и сказать им, чтобы доставили Малфоя на допрос.       Терпение Гарри, и без того натянутое, как струна, лопнуло при последнем предложении. — Замолчите! — крикнул он. — Мне не нужен лазарет, и уж точно не нужно, чтобы кто-то арестовывал Малфоя, так что хватит указывать мне, что делать!       Все замолчали, в основном потому, что были слишком ошеломлены, чтобы делать что-то еще. Мадам Пинс оправилась первой и начала фыркать от возмущения, что с ней так разговаривает тот, кого она часто выгоняла из библиотеки за нарушение порядка.       МакГонагалл подняла руку и уняла ее. — Нет, Ирма, все в порядке. Мистер Поттер никогда не отличался большим тактом, и сегодняшнее испытание, похоже, не исправило его. Сейчас ему нужен покой.       Она повернулась к Гарри, словно бросая ему вызов, чтобы он посмел ее перебить. — Я поверю ему на слово, если он говорит, что ему не нужен целитель. Если он рухнет без чувств, вы вольны забрать его и делать с ним все, что сочтете нужным.       Мадам Помфри поджала губы, но ничего не сказала. МакГонагалл властно отпустила их, и они направились обратно в Большой зал, где, казалось, бал был в самом разгаре.       Гарри хотелось следом, тихо улизнуть и вернуться в свою квартиру. Его эмоции смешались: облегчение от того, что он вернулся в свое время, растерянность от того, как это произошло, и боль при воспоминании о том, как Малфой буквально бежал от него.       — Может, кто-нибудь объяснит, что произошло? — спросил Гарри, почувствовав себя внезапно очень усталым.       Он последовал за МакГонагалл обратно в ее кабинет, теперь блаженно тихий, и смотрел, как она наколдовывает кресла и чайник.       — Выпей, — сказала она, протягивая ему чашку. — Тебе станет лучше.       Гермиона и Рон сели по обе стороны от него, словно почетный караул, и наблюдали, как он осушает чай. Гарри не был большим любителем чая, но он не пил его целый год и обнаружил, что действительно почувствовал себя намного лучше.       МакГонагалл наполнила его чашку снова и протянула ему маленькую тарелку, полную шоколадного печенья. — Что случилось? — спросил Гарри, запихивая в рот два печенья сразу.       Он смотрел на профессора и проигнорировал взгляд, которым Гермиона и Рон обменялись у него над головой.       — Насколько мы смогли понять, — сказала МакГонагалл, бросив взгляд на портреты на стене, — вы с мистером Малфоем сражались, когда оба рухнули без чувств. Это верно?       Гарри кивнул, с набитым печеньем ртом. — Мы и вправду попали в прошлое?       — Путешествия во времени невозможны, — сказала Гермиона.       — Это же говорил и Малфой, — ответил Гарри. — Но это казалось таким реальным. Я знаю, как выглядят воспоминания в омуте памяти, и это было не то. Мы действительно были в десятом веке.       — Мисс Грейнджер права, — сказала МакГонагалл. — То, во что вы попали, было не воспоминанием, а книгой. Вот этой, если точнее.       Она подняла старую книгу в потрескавшемся кожаном переплете. Она показалась Гарри до боли знакомой. Когда он протянул руку, МакГонагалл убрала ее обратно на полку. — Лучше не надо, — сказала она. — Мадам Пинс прикончит вас, если вы испачкаете ее крошками. Она была весьма огорчена, узнав, что вы помяли некоторые страницы.       У Гарри было смутное воспоминание о том, как Малфой уронил книгу во время их стычки в прошлом году. Или вчера, если верить Гермионе. Во рту у него внезапно пересохло, когда он проглотил последний кусок печенья. — Что это за книга?       МакГонагалл посмотрела на Гарри поверх очков. — Это копия «Истории Хогвартса». Она была подарена школе наследниками Батильды Бэгшот и зачарована для использования в качестве образца архитектуры при восстановлении замка.       — Мы были заперты внутри книги? — спросил Гарри. — Все это время?       Он не мог этого осознать. Это казалось шуткой. Он знал, что провел там месяцы, живя в десятом веке с Малфоем и всеми остальными; он не мог принять, что «там» было между страниц книги. — Но как?       — С помощью этого, — сказала МакГонагалл.       Она подняла маленький зеленый бархатный мешочек, наполненный чем-то, похожим на серебристый песок. — Если подумать, было весьма небрежно с моей стороны оставлять его валяться, но откуда мне было знать, что вы двое будете вести себя, как взрывопотамы в посудной лавке?       — Простите, — пробормотал Гарри, опустив глаза.       Он припомнил, что видел подобный песок давным-давно в Отделе тайн.       Гермиона объяснила ему: — Министерство разрабатывает его; он все еще экспериментальный. Он позволяет людям войти в книгу, как если бы это было воспоминание в омуте памяти, так что люди могут побродить по Хогвартсу в том виде, в каком он строился, и использовать увиденное как образец, вместо того чтобы продираться через сотни страниц, сверяя детали чертежей.       — Скорее, тысячи страниц, — проворчал Рон, с неодобрением глядя на книгу. — Жаль, что я не смог отправиться туда же, звучит куда лучше, чем читать эту книгу.       Он ухмыльнулся Гарри, но Гарри не хотелось отвечать ему улыбкой.       Гермиона тоже не сочла это забавным. — Это не шутки! — отрезала она. — С тем количеством порошка, что они рассыпали, и без знания противозаклятия они могли бы остаться запертыми на страницах на очень долгое время!       Рон скривился. — Полагаю, это не так уж и смешно, если тебе пришлось торчать все это время с Малфоем, — сказал он. — Прости.       Гарри покачал головой. Он не хотел говорить о Малфое. Он не знал, как говорить о Малфое.       МакГонагалл все еще смотрела на него. — В книге время течет иначе, — сказала она. — Мисс Грейнджер потребовалось пару часов, чтобы найти ваше сознание и разбудить вас. Вы были там очень долго?       Гарри задумался. — Некоторое время, — ответил он, избегая ее взгляда.       ***       Гарри с трудом привыкал к своей старой жизни. Аврорские курсы возобновились и занимали его следующие несколько дней, но он держал всех друзей на расстоянии и отклонял их приглашения потусоваться после занятий. Самым неприятным было то, что никто даже не подозревал, что что-то не так, когда Гарри чувствовал, будто провел последний год в чужой стране.       Он был уверен, что Рон и Гермиона поймут, если он им все объяснит, но это означало бы говорить о Малфое, а Гарри не был уверен, что готов говорить о Малфое. Тем более, пока тот сам отказывался с ним разговаривать.       Гарри несколько раз посылал Малфою сов. От кратких записок до длинных гневных тирад — все его письма возвращались нераспечатанными. Он не думал, что сможет скучать по Малфою, но теперь чувствовал его отсутствие. Иногда Гарри мысленно отмечал, что нужно рассказать Малфою о случае на тренировке или о новой пекарне, что открылась рядом с его домом, а потом вспоминал, что вряд ли скоро увидит Малфоя. Они больше не общались, не говоря уже о том, чтобы быть друзьями или кем-то большим.       Это было похоже на оторванность от друзей в книге, с той лишь разницей, что тогда их разлучали обстоятельства. Теперь же Малфой намеренно отрезал себя от Гарри без единого слова объяснения, и это было обидно.       Наконец, после того как его сова вернулась с очередным нераспечатанным письмом, Гарри сдался и отправился к Рону и Гермионе. Они ничего не сказали, когда Гарри появился на их пороге, но тот не пропустил многозначительный взгляд, который Гермиона бросила Рону, прежде чем пойти на кухню за напитками. Гарри уселся в их удобное старое кресло, спасенное с распродажи, и вертел в руках нераспечатанную бутылку сливочного пива.       — Что случилось? — спросил Рон. — Ты даже не пришел на воскресный обед в Нору.       Гарри поморщился. — Я забыл, — сказал он.       Неудивительно, ведь с его точки зрения приглашение было несколько месяцев назад, а для всех остальных — всего неделю назад. Должно быть, они думают, что он очень поглощен своими проблемами или стал совсем забывчивым.       — Передай маме, что мне очень жаль.       — Все в порядке, — сказал Рон. — Она беспокоится, что ты забудешь поесть и просто исчахнешь, но в этом нет ничего нового. — Он нахмурился. — Но что-то все-таки не так. Это из-за того, что случилось с той книгой?       Гарри удивленно взглянул на него. — Откуда ты знаешь?       Рон ответил ему виноватой ухмылкой. — Было не так уж сложно догадаться. Ты был в порядке до той ночи, а потом начал избегать нас, как чумы…       — Совершенно нормально, если ты не хочешь об этом говорить, — сказала Гермиона тем тоном, который она использовала, когда они с Роном заранее репетировали, что ему сказать. — Но если мы хоть чем-то можем помочь, ты же знаешь, что можешь нам рассказать.       Гарри вздохнул и убрал подушку, которая неудобно впивалась ему в спину. На ней был вязаный чехол с символикой «Пушек Педдл», подарок от Гермионы и извинения за запрет на оранжевый цвет в спальне. Он отшвырнул подушку. — Я хотел спросить, было ли то, что я видел внутри книги, настоящим. Это правда так происходило, с Основателями и все такое?       Он понял, что они ожидали другого вопроса. Рон пожал плечами, но Гермиона задумалась. — Ну, ты же знаешь, что ты не был в прошлом на самом деле, — сказала она через некоторое время.       Гарри кивнул. Выходит, Малфой был прав. Он интересовался, удосужился ли кто-нибудь рассказать ему об этом и будет ли ему вообще не все равно.       — Если ты спрашиваешь об исторической достоверности, нужно помнить, что все это случилось очень давно, — продолжила Гермиона. — Прямых свидетельств из того периода крайне мало, так что это скорее реконструкция, основанная на более поздних документах, но в целом я бы сказала, что она довольно точная.       — Это было похоже на сон, — сказал Гарри, удивленный страстностью собственных слов. — Очень яркий осознанный сон.       Гермиона кивнула. — Да, это довольно хорошо описывает ощущения. Я сама, конечно, не пробовала, это все еще очень экспериментально и строго регулируется, — быстро добавила она, но глаза ее заблестели, когда она говорила об этом. — Куда именно ты попал? Или, скорее, когда?       — В самое начало, — сказал Гарри. — В первый год, когда Хогвартс был школой.       Рон одобрительно свистнул, и даже Гермиона сумела забыть о строгих правилах, тоскливо вздохнув. — Должно быть, это было потрясающе, — сказала она.       Гарри опустил голову. Она перестала улыбаться и быстро толкнула Рона локтем, чтобы тот заткнулся.       — Послушай, Гарри, — сказал Рон, — мы можем догадаться, что ты чем-то расстроен. Это как-то связано с Малфоем? Портреты говорили, что вы о чем-то спорили. Он наложил на тебя заклятье? — он ударил кулаком по ладони. — Потому что если да, я прямо сейчас отправлюсь к нему и превращу его в хорька. Насовсем.       — Рональд Уизли, ты не сделаешь ничего подобного! — воскликнула Гермиона. — Хотя я бы не была против какой-нибудь другой формы возмездия, не нарушающей закон…       — Нет, — быстро сказал Гарри. — Ничего подобного. Кое-что случилось, но не то, что вы думаете.       Он сделал глоток сливочного пива, просто чтобы занять себя, пока пытался подобрать нужные слова. Рон и Гермиона снова обменялись многозначительными взглядами и стали ждать, когда он продолжит.       — Вы должны понять, — сказал Гарри, — что мы думали, что действительно в прошлом. Какое-то время мы считали, что можем застрять там на… на очень долгий срок, — закончил он, не глядя на них. Слово «навсегда» сейчас звучало слишком драматично.       — Мы случайно встретили МакГонагалл у Большого зала, и все вместе поднялись в ее кабинет, — сказала Гермиона. — Когда мы нашли тебя и Малфоя без сознания на полу, мы сразу же начали пытаться вернуть вас назад.       — Ну, я мало чем мог помочь, — сказал Рон с легкой улыбкой. — Поэтому я пошел и привел Флитвика и еще нескольких профессоров. Подумал, что они помогут больше меня. Но эта книга объемом в сотни тысяч страниц, им потребовалось время, чтобы найти вас.       — Там не сотни тысяч страниц, Рон! — пожаловалась Гермиона.       — Вы сказали, что в книге время течет иначе, — сказал Гарри, стараясь звучать непринужденно.       Гермиона кивнула. — Для нас это было вопросом нескольких часов. Но для вас это было дольше. Несколько часов. Дней. — Она уставилась на Гарри, ее голос слегка дрогнул. — Может быть, даже недель.       — Да, — сказал Гарри. — Что-то вроде того.       — Как долго ты там был? — спросила Гермиона очень мягко.       Гарри допил сливочное пиво и поставил бутылку. Он посмотрел в глаза друзей. — Восемь месяцев, — сказал он.       Оба ахнули. Рот Рона комично отвис.       — Тебе нужно показаться в Мунго, — сказала Гермиона.       Рон выглядел немного позеленевшим. — Ага, — согласился он. — Ты провел почти год в заточении в книге, такое может повредить голову. Тебе нужен целитель, чтобы осмотреть тебя, приятель!       — С моей головой все прекрасно, — сказал Гарри. Он оглядел знакомую гостиную Рона и Гермионы. Ему ничего не оставалось, кроме как рассказать им. — Как вы и сказали, это касается Малфоя.       — Я так и знал! — взвыл Рон. — Что этот гребаный придурок на этот раз натворил?       — Он не придурок, — сказал Гарри. — Он может быть вполне милым, если захочет. Вообще-то мы подружились.       Гермиона и Рон уставились на него, словно он объявил, что подружился с морщерогим кизляком. Гарри не ожидал ничего иного. Он ответил им взглядом и вдруг осознал, как сильно хочет, чтобы Рон и Гермиона поняли. Он не знал, что происходит с Малфоем, но не хотел скрывать это от друзей. Он не хотел ничего скрывать.       Гарри начал рассказывать о событиях последних месяцев, как он их помнил, начиная с потасовки с Малфоем в кабинете директора. Его то и дело перебивали, в основном Гермиона спрашивала о каких-то несущественных исторических деталях, а Рон издавал рвотные звуки, когда упоминался Малфой. Единственное, о чем Гарри не упомянул, так это о том, как они плавали голышом в озере, потому что, если вспомнить, это была ужасная идея, и он до сих пор чувствовал леденящий холод при мысли об этом.       К тому времени, когда он закончил, они расправились с еще несколькими бутылками сливочного пива и тарелкой сэндвичей. Рон уже давно потерял дар речи, и даже Гермиона ничего не говорила, вероятно, раздумывая, как вежливо спросить Гарри, не тронулся ли он умом.       Рон наконец прочистил горло и прервал неловкое молчание. — Итак, — сказал он Гарри. — Ты и Малфой.       — Да, — подтвердил Гарри. — Я и Малфой.       — Дай мне время, чтобы осознать это, — покачал головой Рон. — Вы с Малфоем вместе!       Гарри простонал и откинулся на спинку кресла. — Я не знаю насчет этого, — ответил он. — Я не видел его с той ночи, и он игнорирует моих сов.       Гермиона наклонилась вперед и похлопала его по плечу. — Может, так и лучше, — сказала она. — У тебя и Малфоя есть… история. «Пророк» устроит настоящий праздник, если узнает, что вы встречаетесь.       Эта мысль уже приходила в голову Гарри. — То есть ты считаешь, что он прав, держа дистанцию, и мне следует поступить так же.       Гермиона кивнула ему с полным сочувствием. Рон все еще хмурился. — Погоди-ка, — сказал он. — Я не верю в это, почему это Малфой решает, что делать? Гарри явно не согласен оставить все как есть.       Гарри пожал плечами. — Что же мне еще делать? Появиться на его пороге и звонить в дверь, пока он не впустит?       — Да! — воскликнул Рон. — Если Малфой и вправду превратился в того замечательного парня, о котором ты рассказывал, — он скривился, — тогда, возможно, есть причина, по которой он тебя избегает. А если окажется, что он вернулся к своим засранским повадкам, ты можешь дать ему по носу и вернуться к ненависти без всяких угрызений совести, — заключил он с оттенком надежды.       Энтузиазм Рона заставил Гарри ухмыльнуться, но улыбка быстро сошла на нет, когда он задумался. Последний исход был наиболее вероятным, и он не смог бы отмахнуться от него так же легко, как Рон. Услышать от Малфоя, что все кончено, было бы хуже, чем эта неопределенность. Он повернулся к Гермионе за поддержкой.       — Думаю, она права. Мне было бы проще думать о последних месяцах как о сне. — Легко, если бы не чувство потери, которое он испытывал всякий раз, думая о Малфое. — Не то чтобы кто-то еще знал о случившемся.       Она выглядела задумчивой. — Знаешь, — медленно сказала она через некоторое время, — у МакГонагалл были разногласия со школьным советом. Она оставила одну из внешних стен такой, какой она была после битвы, с опаленными следами и все такое.       Гарри поднял брови. Эта деталь не попала в газеты. — Бьюсь об заклад, совету это не понравилось.       — Да, не понравилось. Они говорили, что это оскорбление столетий истории, и хотели вернуть все как было, но МакГонагалл настояла. Она сказала, что битва — это тоже часть истории Хогвартса, и, конечно, в конце концов она добилась своего.       — Уверен, что так и было, — кивнул Гарри.       Было странно думать, что студенты Хогвартса будут читать о битве в учебниках и писать по ней работы на уроках истории магии. Почему-то казалось правильным иметь видимое напоминание о повреждениях войны, даже если это всего лишь участок стены.       Рон фыркнул. — Какое это имеет отношение к проблеме Малфоя?       Гермиона шикнула на него. — Эти следы — напоминание для будущих поколений. Не для нас. Даже если бы она стерла все физические признаки и сделала вид, что войны никогда не было, как некоторые пытаются, мы бы все равно помнили.       — Не думаю, что кто-то из нас забудет, — сказал Гарри.       — Я пытаюсь сказать, что участникам событий не нужны внешние напоминания, — ответила она. — Даже если твоя палочка другая и никто больше не знает о встреченном тобой драконе, вы оба сохранили свои воспоминания. Вы были вместе, даже если никто другой об этом не знает, это не то, что можно просто стереть.       — Значит, ты тоже думаешь, что я должен попытаться достучаться до Малфоя, — сказал Гарри.       — Да, если это так много для тебя значит, — ответила она. Она слабо улыбнулась ему. — Я знаю, что значит, иначе ты не был бы так расстроен из-за этого. Иди поговори с ним. Посмотри, сможете ли вы наладить отношения.       На этот раз Гарри улыбнулся искренне. — А если я так и сделаю, что насчет сплетен?       Гермиона фыркнула. — Ой, да ладно, — сказала она, закатывая глаза. — Как будто тебя когда-либо волновало, что печатает «Пророк»!