Невротик.

      — Да твою мать! — в который раз за это утро в сторону кровати отлетает очередная футболка. Руки мелко дрожат, от напряжения начинают сокращаться мышцы спины, посылая по всему телу рой болезненных мурашек. Прижимаясь к прохладной поверхности зеркала лбом, парень удручённо выдыхает весь скопившийся в лёгких воздух. Голова мелко пульсирует от стучащей в висках крови, пальцы кратко сокращаются, сами собой сжимаясь на долю секунды.       Сказать, что Илья Коряков — нервный человек, значит не сказать вообще ничего. Через несколько часов у него выступление перед тысячами людей. Через несколько часов он должен будет предстать перед своими зрителями и слушателями в самом лучшем свете. А сейчас мокрые растрёпанные волосы оставляют разводы на поверхности зеркала, вещи одним большим покрывалом разбросаны у ног, а злополучный рюкзак, который он потащил бы с собой, не собран даже наполовину. Светлые зелёные глаза смотрят на своё отражение с желанием причинить себе какую-то боль, лишь бы не выглядеть так удручающе печально. Где-то на первом этаже, судя по звукам, с кухни, слышится тихий бубнёж и разговоры вполголоса. Вероятнее всего, диалог снова ведётся с Завертиным. Серый комок счастья сразу понял, что добрый ласковый рыжий дядя относится к нему с большим расположением, нежели изначальный хозяин. Вкусняшек дома стало раза в два больше, прибавились витамины. Не сказать, что Илья был сильно против, просто честно не ожидал, что его парень сойдётся с котом так охотно и быстро. Всё же Кашин с опасением отзывался об идее завести питомца, боясь не справиться с ответственностью или уделять ему недостаточно времени. Ладони растирают лицо, приходит удручающее осознание, что он готов отвлечься уже на что угодно, лишь бы не думать о том, каким неудачником его родила мать.       Вещи постепенно собираются с пола, укладываясь в несколько неровных стопок на кровати. Снова замирая перед зеркалом, Коряков поправляет шорты и оттягивает пониже ткань длинной футболки, спизженной сегодня утром у партнёра. Стоит только поднять руки, чтобы дотянуться до верхней полки, как его одним движением прижимают ближе к шкафу, оплетая одной рукой поперёк груди, а второй удерживая за бедро. Горячее дыхание касается чувствительной кожи на затылке, мокрые губы ведут тонкую дорожку невесомых поцелуев к плечам, слегка приспуская ткань футболки. Илья едва успевает закинуть вещи, когда пальцы судорожно сжимают полку, а из груди вырывается тяжёлый выдох. Широкая спина прижимается вплотную к лопаткам, чужие бёдра давят на ягодицы, а поцелуи с шеи стремительно спускаются ниже, бродят по кромке ворота и так и норовят бесполезную ткань поскорее снять. Левая ладонь, до этого так мирно покоящаяся на бедре, стремительно скользя по линии паха, забирается под ткань и ползёт выше по торсу. Пальцы оглаживают тонкую блядскую дорожку и замирают у груди, задирая одежду как можно выше. Илья боится открыть зажмуренные глаза и сжимает губы, как бы назло не позволяя издать ни звука. Вот только с Кашиным такие игры всегда заканчиваются одинаково. Когда большой и указательный пальцы сжимают твердеющий от возбуждения сосок, Илья давится воздухом. Ладонь тянется ко рту в попытке себя заткнуть, но оказывается очень быстро перехвачена и прижата к поверхности шкафа. Крупные пальцы левой руки сильно давят на запястье, не позволяя вырваться из цепкой хватки. Чужое дыхание опаляет мочку уха и замирает на шее вместе с манящими движениями татуированных пальцев, давящих на чувствительную кожу.       — Ты не умеешь затыкаться, — будто с насмешкой цитирует свою приевшуюся фразу рыжий и кусает у сгиба плеча через ткань, пальцами раскатывая окончательно взбухшую розоватую горошину. У Корякова моментально сбивается дыхание сильнее прежнего, хочется умоляюще хныкать, просить больше, но утренняя нервотрёпка заставляет цепко удерживаться за реальность.       — Дань, мы опоздаем, — как попытка остановить нарастающее желание отменить все свои планы и вообще никуда не ехать. Кашин прижимает к себе как можно ближе, позволяя почувствовать возбуждённую плоть даже через слои одежды. Тяжёлое дыхание, рука, сжимающая грудь, и томительная близость, раскаляющая воздух во всей комнате.       — Какой ты, сука, невротик, — рывком разворачивая Илью к себе лицом, Данила обхватывает освободившимися ладонями его лицо, впиваясь в губы так стремительно и жадно, словно раздражение и нетерпеливость можно было передать одним поцелуем. Коряков издаёт писк, когда ему болезненно прокусывают губу, а после оплетает чужую шею, прокусывая чужую в ответ.       Кашин позволяет раззадорить, поддаётся на эту идиотскую игру с попыткой забрать превосходство. Опуская ладони со щёк, стремительно укладывает их на бёдрах, подтягивая за собой куда-то в сторону. Илья повинуется так легко и доверительно, что дрожь в пальцах становится на несколько темпов сильнее. Поцелуи сбивают дыхание ещё сильнее, касания расслабляют напряжённое тело. В какой момент они снова замирают на одном месте, Илья не совсем помнит, замечает это лишь когда встаёт на носочки, чтобы дотянуться до отстраняющегося партнёра. Рыжий тяжело дышит и, запрокидывая голову, старается поймать ртом как можно больше воздуха. Ладони давят на чужой копчик, заставляя младшего прогнуться и губами пробежаться по открывшейся шее. Даня закатывает глаза под закрытыми веками, сглатывает скопившуюся слюну от старательных покусываний и мокрых дорожек от языка где-то у ключиц. Опуская голову, он последний раз целует Илью без напора, после резко разворачивая его к себе спиной. Коряков не совсем успевает обработать информацию, прежде чем зацепиться за их силуэты в зеркале. Том самом, перед которым он крутился всё утро в поисках подходящей одежды. Данин взгляд смотрит через отражение прямо в глаза, бледные ладони слишком вызывающе медленно скользят под одежду, сдёргивая её так легко и быстро, словно с самого себя. Илья не совсем понимает, что делать ему, а потому только глазами бегает по отражению, сглатывая каждый раз, когда их взгляды соприкасаются.       Данины руки большие, скользят по его телу по-хозяйски, оглаживают все доступные места и замирают неизменно на груди. Сколько было отпущено шуток в сторону их размера, Коряков точно заебётся считать. Зато в какой-то момент он уловил, что шутки стали медленно, но с нарастающим напором выливаться в реальность. Прошлой ночью, к примеру, Кашин впервые за долгое время прикасался к соскам губами, облизывал и покусывал так увлечённо, что, казалось, пытался сам понять, что ему нравится больше. Сам факт того, что это ахуенная упругая мужская грудь или просто очень яркая реакция партнёра на такую необычную, но очень приятную стимуляцию. Буквально неделю назад он отпустил сразу несколько шуток о том, что Илья настолько отрастил грудак, что его сиськами можно, цитата: «Дрочить, как женскими в порнухе». Дальше шуток это, конечно, не зашло, но брюнет почему-то допускает вероятность того, что, зная свою вседозволенность, и эти шутки рано или поздно могут перейти в реальность. Был ли он против? Конечно нет. Кринжевал моментами, но без этого в России вести однополые отношения не совсем получается, а потому они в какой-то момент обоюдно решили, что вместо загонов будут хотя бы частично делиться своими мыслями и желаниями. С романтическими и платоническими у них проблем толком не возникало, однако с сексуальными иногда были. Как минимум потому, что Кашин в рот ебал произносить всё это вслух, как максимум потому, что Илья бы ахуел, услышав от партнёра хоть одну ебанутую фантазию.       Даня давит пальцами на соски и напрягается особенно сильно, когда руки Ильи наконец находят себе место — на возбуждённом члене Кашина. Пальцы брюнета сжимают плоть через ткань спортивных штанов и растирают надрачивающими движениями, заставляя дышать через раз. Притираясь щекой к скуле, рыжий сжимает зубы, пытаясь сфокусировать замыленный взгляд. Большие ладони наконец оставляют чувствительную грудную клетку в покое и медленно, разглаживающим движением спускаются к паху. Илья напрягается сильнее обычного, постоянно смотрит на время и, даже точно зная, что и как ему делать, не может найти себе место. Секс в их случае — занятие слишком времязатратное, утомительное, всё же ему ещё несколько часов выступать, нельзя даже допустить мысли о сорванном голосе или усталости. Даня эти метания замечает, оттягивая резинку шорт, сразу обхватывает возбуждённый член, повторяя непрекращающиеся движения Ильи, только не через ткань. Хочется прижаться ещё плотнее, податься инстинктивно бёдрами вперёд, но в рыжую голову неожиданно приходит мысль, как успокоить и доставить удовольствие одновременно. Медленно наклоняясь к самому уху, севшим от напряжения и возбуждения голосом.       — Хочешь я тебя вылижу? — у Ильи, кажется, атрофировались ноги. То ли от звучания этого хриплого тембра, то ли от озвученного им предложения. Хочет? Ты спрашиваешь? Есть ощущение, что Коряков бы сейчас растёкся в чужих руках лужицей, если бы не закон физики. Столкновение глазами в отражении выходит особенно долгим. Татуированная ладонь Кашина скользит по чужому возбуждению в шортах. Илья обхватывает Данин член плотнее, норовит наконец подлезть под мешающую ткань. Расширенные зрачки в светло-зелёных, мутная пелена в серо-голубых. Брюнет кивает согласно несколько раз, словно подтверждая полную уверенность в ответе. Рыжий улыбается нахально одной стороной лица.       Смазка оказывается совсем рядом, в спальне, благо Кашин успевает найти её довольно быстро, не заставляя долго ждать. Возвращаясь, щедро покрывает шею и плечи партнёра поцелуями, прося опереться на зеркало руками для удобства. Илья выполняет так покорно, будто вовсе не нервничает. Смотрит на себя вплотную и вздрагивает, когда Даня расставляет ноги пошире, приподнимая бёдра так, что приходится прогнуться в спине. Ласковый шёпот на самое ухо говорит нежно о любви, хвалит и одаривает комплиментами. Брюнет болезненно искусывает свои губы, когда шорты и боксеры, медленно скользя по ногам, скатываются вниз. Даня осторожничает, приподнимает чужую ногу, помогая полностью высвободиться из одежды. Мягко целует усыпанные сотнями родинок лопатки, оглаживает пальцами изгиб спины и наконец опускается к ягодицам, сжимая правую под крупными пальцами. Тёплые капли лубриканта стекают медленно по ложбинке ниже, задерживаясь на сжимающемся колечке мышц. Кашин припадает к шее губами и перемещает пальцы меж ягодиц, продавливая кожу рядом и лишь слегка надавливая на проход. У Ильи дрожат ноги и, кажется, совсем перестала соображать голова. Глаза плывут, подёрнутые пеленой возбуждения и предвкушения. Ладони потеют, скользят по стенке, приходится хвататься за полки рядом, надеясь, что вся эта конструкция рядом на них не свалится.       Средний палец, медленно распределяя водянистую смазку, проскальзывает внутрь буквально на пару миллиметров. Илья кусает губы и издаёт едва слышимый хныкающий звук. Кашин моментально, приподнимая голову, наклоняется ближе, проверяя, не сделал ли больно. Коряков улыбается слишком пьяной улыбкой для трезвого. Заводя одну руку за голову, сжимает меж пальцев рыжие прядки, целуя в щёку и скулу. Старший льёт больше жидкости и, вытаскивая, толкается чуть глубже. В этот раз реакция намного тише, лёгкий выдох, попытка привыкнуть и настроиться. Даня последний раз целует в губы и опускается где-то за спиной на колени. Теперь Илья чувствует лёгкую прохладу на спине, пробегающуюся мурашками по всей длине позвоночника. Бледные ладони разводят ягодицы в стороны, пока язык проводит по медленно сокращающемуся колечку мышц. Илья чувствует, как дрожат его бёдра, сверлит глазами своё отражение и судорожно выдыхает, когда чувствует, как мокрый язык внутрь проникает медленно. Кашин как можно ближе прижимается, носом в ложбинку упираясь и глубже проталкиваясь. Коряков чувствует, как мокрый юркий язык стенки чувствительные обводит, отстраняясь полностью, круговыми движениями пробегается по расслабленному входу. Прижимаясь вплотную, рыжий губами солоноватую кожу обхватывает, посасывая, язык вновь внутрь проталкивает и слышит, как брюнет хныкает жалобно, бёдрами назад подаваясь сильнее.       Чувствуя, как парень расслабился Даня один палец внутрь проталкивает вместе с языком, помогая себе стенки податливые стимулировать. Растягивать их в стороны и на чувствительный комок нервов надавливать. Младший звучно головой о стекло ударяется и выдыхает особенно тяжело, надеясь сдержать рвущийся из горла высокий стон. Язык горячий широкими мазками по мышцам расслабленным проходится, внутрь толкаясь так легко и уверенно, словно он не первый раз это делает. Свободная ладонь ягодицу сжимает сильнее, второй палец внутрь проталкивается с небольшим трудом. Приходится добавить несколько капель смазки чтобы легче внутрь протиснуться и движения ускорить. Разводя широкие пальцы на манер ножниц мужчина между ними языком проводит, в мокрые стенки снова толкаясь. Стоит только пальцам войти полностью, а ладони упереться чуть выше мошонки, как Коряков звонкий стон растягивает, даже не стараясь себя сдерживать. Голова начинает кружиться, с возбуждённого члена капает на пол предэякулят. Пальцы внутри так правильно и хорошо ощущаются, что хочется больше. Глубже. Быстрее. Чтобы движения чувствовались особенно остро и ярко. Даня, словно его мысли услышав, третий палец неторопливо добавляет. Вводит сначала на половину пристально следя как расслабленные мышцы растягиваются, а после полностью их вытаскивает, чтобы широким мазком языка по растянутому отверстию пройтись. Все три пальца входят особенно глубоко, задевают простату и замирают так на одном месте, пока Илья слышит какое-то копошение за спиной.       Всё тело пробивает разросшимся шаром электричества, мышцы напрягаются, а глаза закатываются. Даня оказывается почти сбоку, свободной рукой голову партнёра к себе разворачивает и целует развязно. Мокро, сладко, чтобы лишняя слюна с губ стекая пачкала кожу. Лёгкие напоминают жерло вулкана, дыхание слишком горячее и тяжёлое, а Кашин как на зло начинает постепенно темп движений наращивать, каждый раз пальцами в нужную точку попадая. Он заворожённо следит как брюнет хнычит плаксиво, на носочки приподнимается и пытается зрительный контакт ответно выдерживать. Его бёдра мелко дрожат, тёмные пряди волос спали на красивое лицо, несомненно мешая обзору. Бледная ладонь их осторожно в сторону убирает, параллельно толчком грубым вводя пальцы до самого конца. Пальцы внутри вверх-вниз двигаться начинают, растягивая стенки чувствительные и простату стимулируя в какой-то новой, не известной ранее форме. Такого темпа у них раньше не было, Даня так раньше не делал. Глаза заплывают ещё сильнее, мелкие дорожки слёз сцеловываются Кашиным прямо на щеках, не позволяя исследовать всё лицо. Илья бы может и рад сам к себе прикоснуться, приблизить такой желанный и так сильно разрастающийся оргазм, но руки словно онемели, а сознание сконцентрировано только на движениях крупных пальцев где-то глубоко внутри, на том, как соприкасаются их губы в мягких поцелуях. Илья бы готов был отдать сейчас абсолютно всё, сделать всё что угодно.       Глаза закатываются за веки, дрожь сокращает тело так сильно, что Коряков не совсем понимает, где правда, а где рай. Замыленная картинка не мешает судорожно шептать какие-то просьбы, любовно, по слогам звать партнёра, чтобы ощутить, как он губы сминает в успокаивающих поцелуях. Илье кажется, что он плачет. Или не кажется. Да и значения это не имеет, когда спину начинает сводить, а движения становятся ещё быстрее, редкие толчки всеми тремя пальцами более грубыми. Хочется ещё, ближе, глубже, больше, быстрее. Да что угодно, лишь бы этот тугой комок внизу живота наконец развязался. Кашин снова отстраняется, непонимающе смотрит на ладонь, замершую над самым возбуждённым членом, и успевает только вдохнуть полной грудью, прежде чем пальцы плотно в этом месте упрутся, надавливая. Лёгкая боль, а потом примерное осознание причины таких действий. Мокрый горячий язык полностью заменяет пальцы, толкаясь в растянутый вход слишком просто. Илья давится громким, совсем не сдержанным стоном, когда чувствует, как горячий мягкий язык простаты касается самым кончиком. Давление кажется ему таким правильным и нужным, что он даже не знает, хвататься за что-то, чтобы отстраниться, или прижаться как можно ближе, чтобы ощутить это прикосновение снова. Каждое надавливание выбивает доводящий до звона в ушах стон. Руки царапают поверхность шкафа, за которую он держался. Узелок внизу живота оглушительно звонко лопается. Вместе с ним на зеркало и пол из сокращающегося члена брызгает несколько капель белёсого семени.       Ноги дрожат, дыхание сбито, спина затекла и болезненно ноет, плечи опускаются, голова предельно пустая, воздух наконец-то наполняет лёгкие. Чужие заботливые руки тянут от зеркала, без особого труда поднимая над полом. Илья успевает только шею чужую обхватить руками и рассмеяться хрипло, глаза на парня своего поднимая. Даня озорно глазами сверкает в ответ. До выступления всё меньше времени, им бы хорошо начать наконец-то собираться и выезжать в направлении клуба, но пока душ кажется слишком тёплым, хочется ворошить намокшие рыжие пряди. Пока его поцелуи слишком влажные, хочется чужие бёдра к себе ближе жать и рукой по члену скользить увереннее. Пока Даня смотрит в глаза так нежно, нужно целовать его в ответ. Пока на душе так спокойно даже перед важным выступлением, надо благодарить его. И Илья благодарит, шепча тихо на ухо, пока он в ответ помыкивает тихо, от напора руки татуированной.