От чистого сердца

      - Эта шимэй была удивлена, узнав о неожиданном визите Шэнь-шисюна. Чем обязана подобной чести?              Их отношения с Ци Цинци особой сердечностью никогда не отличались: в лучшем случае их можно было назвать терпимыми. За владыкой Цинцзин давно закрепилась репутация коварного и хитрого змея-соблазнителя, и, хотя он никогда не делал никаких поползновений в её сторону, она всё же предпочитала держаться на расстоянии. К её великому и тайному сожалению, поскольку внешний облик Шэнь Цинцю совершенно не соответствовал его подмоченной репутации: выглядел он так, словно сошёл с картин, изображающих небожителей: возвышенный, утончённый и полный достоинства бессмертный мастер.       Сейчас он стоял перед ней в компании десятка учеников. Те топтались на месте, все как один, - с понурыми головами: на унылых физиономиях застыло одинаковое выражение обречённости и предчувствия скорого и неотвратимого нагоняя. Шэнь Цинцю буквально излучал раздражение. Он захлопнул веер и процедил сквозь зубы, презрительно косясь в сторону прибывшей с ним компании: - Этот мастер обнаружил, что некоторые из его учеников повели себя в высшей степени недостойно, посмев оскорблять учениц пика Сяньшу. Поскольку их поведение - недосмотр этого мастера, то он не может взять на себя ответственность за их наказание. Поэтому он привёл виновных к Ци-шимэй, чтобы она поступила с этими обалдуями по своему усмотрению.       После того, что Ло Бинхэ, как "образцово-показательный" ученик, мимоходом (но очень вовремя) капнул учителю на мозги, что, дескать, "некие нерадивые ученики позволили своим недостойным поведением запятнать репутацию шицзуня", их горный владыка по-быстрому собрал виноватых и разнёс их в пух и прах, высказав им всё, что думает, не стесняясь в выражениях. Правда он ни словом не заикнулся о систематическом третировании Ло Бинхэ (ведь то было сделано при его полном попустительстве и с его молчаливого согласия). Зато за отвратительное поведение в отношении дев Сяньшу болваны огребли по полной и были отправлены на пик обиженных ими красавиц в ожидании приговора.       Сказать, что Ци Цинци была удивлена - ничего не сказать.       Шэнь Цинцю почти никогда не общался с другими владыками пиков, за исключением случаев, когда этого было не избежать. Их глава школы, казалось, относился к нему с особой теплотой, что вредный пиковый лорд раз за разом показательно игнорировал. Ци Цинци не ожидала, что Шэнь Цинцю поведёт себя столь галантно, а не отпустит провинившихся на все четыре стороны, ограничившись дежурным выговором. Её девочкам было не привыкать сталкиваться с излишним вниманием желторотых охламонов, но за помощью к наставнице по этому поводу они обычно не обращались, прекрасно справляясь самостоятельно, пересчитывая кости обидчикам со всей присущей нежным прелестницам Сяньшу беспощадной и яростной свирепостью, и незадачливые "любители поглазеть на красоту" уползали с пика, потирая намятые бока.       Ци Цинци была ошеломлена тем, что Шэнь Цинцю в кои-то веки ведёт себя достойно.       Не сказать, чтобы она была разочарована. Скорее наоборот.       - Эта шимэй благодарит шисюна за заботу. В таком случае она позволит себе воспользоваться его любезным предложением: нам на Сяньшу как раз не хватает рабочих рук. Помощь учеников пика Цинцзин будет очень кстати. Надеюсь, это не нарушит учебный план их шицзуня?       - Ци-шимэй может поступать с ними так, как ей заблагорассудится. Этот мастер считает, что на данный момент этим ходячим недоразумениям гораздо важнее освоить более насущные и важные навыки, чем совершенствование, - голос Шэнь Цинцю сочился мёдом, но глаза метали ледяные молнии. Возможно, наказание шимэй будет не в пример мягче того, что уготовал бы им он сам. Так что пусть спасибо скажут своей Ци-шишу за спасение своих тощих задниц от возмездия по имени "Шэнь Цинцю".       Ци Цинци улыбнулась, учтиво склонившись в боевом приветствии: - Эта шимэй рада, что Шэнь-шисюн, наконец, стал уделять больше внимания своим ученикам и их поступкам, а не пошёл по стопам Лю-шиди.       При упоминании этого имени он едва заметно вздрогнул и спрятал лицо за веером, хмуро глядя поверх полотна.       - По стопам этого... ? Этот мастер? Шимэй, должно быть, шутит.       Напряжение между ними таяло. Ци Цинци заметно расслабилась и погрозила боевому брату пальцем.       - Шисюн, неужели ты не понял этого раньше? Бросить учеников на произвол судьбы, предоставив их самим себе и сосредоточясь исключительно на собственном совершенствовании, это именно то, что делает Лю-шиди! Даже хуже того: он вообще не занимается их обучением, только собирает своих адептов, чтобы отметелить раз в месяц, и даже не пытается утихомирить, когда они устраивают драки с учениками других пиков. Конечно, в этом плане Шэнь-шисюн гораздо ответственнее. За детьми с самого начала нужен глаз да глаз, иначе из них вырастет гуй знает что. Теперь, когда шисюн так внимателен к воспитанию своих учеников, он точно не допустит, чтобы они сбились с правильного пути. В конце концов, шисюн же, как-никак, - владыка пика Цинцзин!       Ци Цинци продолжала разглагольствовать насчёт недостаточности примитивного зазубривания правил для полноценного обучения юношей и необходимости его собственной вовлечённости в процесс их воспитания, а Шэнь Цинцю серьёзно задумался над её предыдущими словами. Он сомневался в том, что сможет сделать так, чтобы эти дети не сбились с пути: как может кривое дерево вырастить прямые ветви? Как ни прискорбно, но он вряд ли сможет оправдать ожидания Ци Цинци. Однако её откровенность немного успокоила его, и он склонился в ответном приветствии.       - Этот господин принял совет Ци-шимэй близко к сердцу.       Таким образом разрешилось это небольшое недоразумение между двумя пиками, а Шэнь Цинцю заработал искреннее уважение Ци Цинци.       Но вскоре обнаружилось, что на горизонте замаячила новая проблема для владыки Тихого пика. Согласно своему плану по взращиванию из Ло Бинхэ "образцового молодого господина и героя" (согласно желанию почтенной матери мальчишки), Шэнь Цинцю каждый день вел по одному уроку. То, что эти занятия были общими, а не индивидуальными, было сделано из соображений удобства для всех.       Шэнь Цинцю особых надежд на эти уроки не возлагал. Да и с чего бы, преподавая по одному уроку, ждать от учеников отдачи и пытаться произвести на них какое-то впечатление? Да и вообще, владыка пика славился своей суровостью по сравнению с другими старейшинами, даже учитывая специфику пика учёных, где царили и ценились строгость, дисциплина и организованность в учёбе. И плевать, что их пик обвиняли в старомодности, консерватизме и жёсткости: Шэнь Цинцю был требовательным перфекционистом. Если уж он брался за дело, то оно должно было быть выполнено чётко в соответствии с установленными им стандартами, ни больше ни меньше.       Ощущение постоянного присутствия шицзуня в жизни учеников заставляло хулиганов, присмирев, подумать дважды, прежде чем нарушить правила, лентяев кучковаться в покорном ожидании поручений, мальчишек быть настороже, зная суровое отношение к ним учителя, а девочек - наоборот: расцвести в предвкушении похвалы и одобрения за свои успехи. Единственный, кто выпадал из этой ученической обоймы, выделяясь, словно белая ворона среди чёрных, - Ло Бинхэ. Мин Фань, наблюдавший за его прогрессом, недоумевал: очевидно, всё это время он напрасно тратил на это чудо в перьях свои боевой настрой: более неуклюжего олуха он в жизни своей не видел. Неудивительно, что шицзунь его недолюбливал.       - Ло Бинхэ, ты до сих пор не научился управлять лошадью?       Шэнь Цинцю мало что заботило на свете, но одной из немногих проблем, приносившей ему бесконечные боль и разочарование, был недостаточный уровень его совершенствования. Он носом землю рыл, вылезая из кожи, чтобы добраться до стадии формирования золотого ядра. Но обучение Ло Бинхэ очень быстро сделалось для него главным раздражителем, затмив даже его одержимость собственным развитием. Он отказывался верить, что звереныш настолько туп, что он не сможет вбить хоть какие-то навыки в эту бестолковую голову.       Ло Бинхэ с жалким видом терпел, пока Шэнь Цинцю ругал его на чём свет стоит, сопровождая свои слова ударами веера по спине ученика, в тысячный раз поправляя тому поводья и осанку. Перед этим мальчишка выслушал о себе много чего из-за его лени и отсутствия рвения в практике самостоятельного залезания на лошадь ("без помощи свиты" в лице шицзуня, "ваше величество!").       Мальчик был бесспорно талантлив, но, похоже, требовал особого подхода в воспитании. Шэнь Цинцю не знал, радоваться ли ему тому, что его зависть утихла, или горевать, глядя на столь медленный прогресс ученика. Как он собирался выпускать этого птенца в свободный полёт, если этот балда и к совершеннолетию не научится самостоятельности? Одним из стандартных навыков, который им предстояло освоить, была езда на колеснице, но куда Ло Бинхэ было и думать о таком, когда он толком и с лошадью-то не мог сладить!       Однако вскоре зависть Шэнь Цинцю вновь напомнила о себе, подняв свою змеиную голову в его душе.       Неуклюжесть Ло Бинхэ в тех аспектах, где он априори был не ровня шицзуню, была раздражающей, но терпимой. Но увидев, как мальчик берёт в руки тренировочный меч, владыка Цинцзин внутренне забил тревогу, почувствовав угрозу. Боевая стойка мальчишки абсолютно никуда не годилась, что заставило Шэнь Цинцю схватить ученика за руку. Тут же словно коварная змея зашипела у него в мозгу, навевая образы Ло Бинхэ, с легкостью превосходящего учителя в совершенствовании. При мысли об этом Шэнь Цинцю прошиб холодный пот.       Владыка пика замер, не подозревая, что пара ярких, словно мерцающие звёзды, глаз обеспокоенно наблюдает за ним. Хватка Шэнь Цинцю усилилась, а ногти впились в нежную кожу юноши, но тот даже не вздрогнул, стойко перенося боль, лишь с тревогой глядя на своего учителя.       - Шицзунь...?       Его проигнорировали, и Ло Бинхэ больше не пытался достучаться до ушедшего в себя Шэнь Цинцю. Они совместно тренировались уже несколько месяцев, и его настороженность в ответ на присутствие шицзуня давно канула в лету. Хотя он многое бы отдал за то, чтобы узнать, что за мысли роятся в этой красивой и умной голове, ему приходилось лишь довольствоваться созерцанием внутренней борьбы его учителя, не имея понятия о деталях.       "Вдох - выыыдох, вдох - выыыдох", - мысленно твердил себе Шэнь Цинцю, старательно затаптывая в душе чувство собственной неполноценности. Его раненое эго яростно сопротивлялось его человеческому отношению к тем, кто вызывал у него зависть: почему он должен относиться к ним достойно, когда ему самому такого в жизни не досталось!       Его инстинкты ревели, готовые взорвать воспалённый разум, и он ухватился за единственную спасительную нить: обещание чтить хранительниц своей души. Действовать вопреки своим взбесившимся комплексам было нелегко, но упрямства Шэнь Цинцю было не занимать. И он скорее выполнил бы обещание, данное доброй матери, чем проиграл саморазрушению.       Было бы ложью сказать, что он не находил удовлетворения, нагоняя страх на учеников - это в какой-то мере помогало ему компенсировать его деструктивные порывы. День за днём он постепенно учился перенаправлять свою тягу к разрушению в более безобидное русло для того, чтобы хотя бы на время заглушить своё грызущее, подобное раненому зверю в клетке, недовольство. Сдаваться на полпути он не собирался: так поступают только трусы, а трусом Шэнь Цинцю не был никогда.       Владыке пика, наконец, удалось обуздать своё разбушевавшееся больное самолюбие и он ослабил хватку на руке Ло Бинхэ.