От чистого сердца

      Толстокожий.       Это самое подходящее слово для Ло Бинхэ.       Сегодня как и вчера: юноша споро приготовил лёгкий завтрак и постучал в дверь. Однако на этот раз он не стал настаивать на том, чтобы остаться, и вышел сам, лишь напомнив шицзуню, что вернётся, чтобы забрать посуду. Шэнь Цинцю с облегчением проводил взглядом быстро исчезающую в дверях спину ученика. Бессмертный со вчерашнего вечера места себе не находил, не зная, что и думать и как реагировать на этот непонятно откуда взявшийся щенячий восторг мальчишки.       Ещё он был озадачен поведением Му Цинфана: тем, что лекарь не шарахается от него, как от чумы, а совсем наоборот. Но, поразмыслив, пришёл к выводу, что интерес его шиди к нему (как и к чуме) был сугубо профессиональным.       Но Ло Бинхэ... Он был чем-то из ряда вон выходящим. Даже собака, если её бить и пинать постоянно, рано или поздно накинется на своего обидчика, что уж говорить о человеке, у которого есть мозги. Даже принимая во внимание не слишком выдающуюся быстроту ума Ло Бинхэ и его медленный и неуклюжий прогресс в совершенствовании, его нынешнее поведение всё равно не укладывалось ни в какие объяснимые рамки в представлении Шэнь Цинцю.       С самого детства мальчишка натерпелся от него всяческих ужасных вещей. Настолько ужасных, что сам Шэнь Цинцю давным-давно отправил бы сотворившего с ним подобное к праотцам. И отправил в своё время. При виде такой откровенной эмоциональной толстокожести, он не знал, что и думать. Его собственные зависть и злоба долгое время были призмой, через которую он воспринимал Ло Бинхэ как себе подобного.       К добру или к худу, но в глазах Шэнь Цинцю юноша никогда не существовал как самостоятельная единица. Ло Бинхэ - всего лишь фантом, образ, насмешка над жизнью самого Шэнь Цинцю. Но этот избитый и измученный жизнью мастер не верит в сожаления и не позволит старым ранам сломать его дух!       Несмотря на упрямство, его больное самолюбие постоянно твердило ему, что он ничего не может поделать с этим фантомом, сотканным из болезненных воспоминаний и обличённым в человеческую кожу, по имени Ло Бинхэ.       Такое сходство по части потенциала, и в то же время его ученику светил многообещающий рост и блестящее будущее, а сам он, словно червь, должен был прозябать во тьме, порождённой его собственным выбором. Непреодолимое желание избавиться от мальчика проистекало из досады на собственную глупость: яркость мальчишки однажды ослепит его окончательно, и Шэнь Цинцю ответит на угрозу соответствующе.       Однако вчерашние события несколько изменили мнение владыки Цинцзин о юноше. Внимательно наблюдая за реакцией Ло Бинхэ - от смиренного почтения до добровольного служения - пиковый лорд пришел к предварительному выводу: либо его ученик безнадежно и непроходимо туп, чтобы не замечать его откровенной недоброжелательности, либо неизлечимо и безотносительно оптимистичен. В любом случае, ни одна из реакций не казалась Шэнь Цинцю адекватной. Сам бы он точно так не среагировал.       Именно это замешательство заставило Шэнь Цинцю посмотреть на ученика другими глазами и перестать смотреться в него, как в кривое зеркало. Но зато теперь паршивец в его восприятии приблизился к Лю Цингэ! Шэнь Цинцю страстно ненавидел Бога Войны, но львиная доля этой ненависти была направлена не на него самого, а на его непомерно раздутое эго. Хотя доля зависти к талантам шиди в нём тоже присутствовала, но по сравнению с отвращением к напыщенности и твердолобости этого павлина, была ничтожна и особой роли не играла. Разница между их жизненным опытом, по иронии судьбы, позволяла ему не воспринимать Лю Цингэ как очередную себе подобную мишень для выплеска собственной злости. Он выводил Шэнь Цинцю из себя просто потому, что владыка Цинцзин не выносил эгоистичных выскочек.       Талант Ло Бинхэ по-прежнему раздражал, но с учетом того, с каким смирением юноша держался, в глазах Шэнь Цинцю он теперь вовсе не выглядел таким уж отталкивающим. Эта мысль выскочила как из-под земли и не собиралась его покидать, удобно расположившись в мозгу горного лорда. А тот не стал её прогонять.       Он окинул взглядом свой завтрак: белоснежное конджи с яркими изумрудинками зелёного лука и янтарными каплями кунжутного масла. Зачерпнув конджи ложкой, он увидел, как нежные кусочки рыбного филе смешиваются с жемчужными зёрнами. Шэнь Цинцю поднес ложку ко рту, дивясь про себя, как этому мальчишке удается приготовить такую ароматную еду. Еда показалась ему обжигающей, хотя Шэнь Цинцю никогда не испытывал недостатка в горячей пище с тех самых пор, как присоединился к школе Цанцюн.       Странное ощущение. Ещё более странным было то, что оно не являлось нежелательным.       Пока владыка Цинцзин в тишине и покое наслаждался трапезой, Ло Бинхэ был уже на пути к пику Тысячи Трав. Прибыв на пик, юноша почтительно поприветствовал главного целителя. Му Цинфан, обеспокоенный душевным состоянием Ло Бинхэ, сдержал свое слово и дождался боевого племянника, позволив следовать за собой на Байчжань. Короткое путешествие прошло без эксцессов. Ло Бинхэ всю дорогу молчал, и Му Цинфан решил для себя, что мальчик, скорее всего, размышляет о том, какие слова лучше подобрать для предстоящего разговора с Лю Цингэ.       Владыка Цяньцао понимал его опасения: Бог Войны был "крепким орешком", особенно для такой "зелени", как этот ученик.       Наконец, они прибыли на место и спешились. Пик Байчжань встретил их обманчивой пустынной тишиной. Хмурая тень омрачила черты Му Цинфана: вчерашний неприятный сюрприз, поджидавший по возвращении на Цяньцао, был ещё свеж в его памяти. Как будто его пику было мало работы с ликвидацией последствий вторжения демонов, так нет: шишу Лю решил добавить целителям хлопот, до полусмерти измолотив своих собственных провинившихся адептов! Нет, подобное щедрое "меню" из разнообразных травм, конечно, находка для практикующихся учеников целителя, но всему же есть граница! И они тоже не двужильные, в конце-то концов!       Он, конечно, не собирается скандалить, указывая шисюну, как ему дисциплинировать своих учеников, но лучше бы Богу Войны научиться выбирать более подходящее время.       Увидев прибывшего на их пик целителя, адепты Байчжань удивлённо переглянулись между собой. Убедившись, что никто из них не нуждается в лечении, один из старших учеников поприветствовал Му Цинфана: - Му-шишу! Что привело шишу на наш пик?       Он бросил любопытный взгляд в сторону Ло Бинхэ: благодаря его вчерашнему подвигу, этот ученик пика учёных в одночасье сделался знаменит.       - Мне нужно переговорить с Лю-шисюном, он здесь?       - Шицзунь на тренировочной площадке. Этот ученик проводит Му-шишу.       Ло Бинхэ обвёл пик Ста Битв холодным взглядом. Повсюду, куда достигал глаз, до самого горизонта, махали мечами, тренируясь, местные адепты. Прежний, несведущий он, был бы в восторге от подобного зрелища. Нынешний же Ло Бинхэ, впитавший мудрость своего учителя, лишь презрительно усмехнулся про себя, ни словом не выдав собственного, охватившего его пренебрежения. Вот именно из-за таких порядков Байчжань, воспитывающих исключительно боевые навыки и игнорирующих всё остальное, и возникают такие бесчувственные чурбаны, как Лю Цингэ! Неудивительно, что Ло Бинхэ сейчас испытывал отвращение.       Лю Цингэ тренировался с мечом, отрабатывая приемы на глазах наблюдающих за ним учеников.       Большинство пиков держали свои методы воспитания молодняка в секрете, не распространяясь о них за пределами пика. Ло Бинхэ не знал, каковы принципы обучения на Байчжань, но видел, что, похоже, никаких чётких инструкций не было: ученики тупо глазели на своего Бога Войны, повторяя за ним как попугаи. Теперь Ло Бинхэ было понятно, что имели в виду другие, когда говорили, что попасть на Байчжань - то ещё испытание. Для этого нужно было либо быть гением, схватывающим "на лету" с первого взгляда, либо обладать по-настоящему звериным чутьём, чтобы потом по наитию самостоятельно нащупать верный путь.       На лице Ло Бинхэ появилась насмешливая улыбка: как есть - звери, задницей чувствующие опасность и делающие ноги при первых её признаках!       Что не мешало им в мирное время терроризировать остальные пики: Ло Бинхэ сам неоднократно сталкивался с этим. Он и прежде недолюбливал адептов Байчжань, но после хамской выходки их главы по отношению к своему учителю, его презрение увеличилось многократно.       Заметив появление Му Цинфана, Бог Войны прекратил тренировку. Ло Бинхэ смотрел на исчезающий в ножнах Чэнлуань, не в силах отогнать мысли о том, как этот меч совсем недавно терзал плоть его шицзуня. Сколько же боли причинил учителю этот проклятый меч, если шрам, оставленный им, держался так долго!       Собрав волю в кулак и приняв расслабленный вид, Ло Бинхэ отрывисто поклонился. Му Цинфан заговорил первым.       - Лю-шисюн, я пришел проверить ваше самочувствие.       Лоб Лю Цингэ прорезала вертикальная морщина. Пики Байчжань и Цяньцао давно и тесно пересекались из-за особенностей их деятельности. Его ученики с пика целителей не вылезали, но сам Лю Цингэ перестал быть завсегдатаем с тех пор, как стал пиковым владыкой.       - Не нужно его проверять, я почти не участвовал во вчерашней битве.       Почти! Ло Бинхэ едва сдержался, чтобы не разразиться сардоническим хохотом, совсем как Шэнь Цинцю. Этот шут гороховый считает себя пупом земли и героем Цанцюн, хотя выполз на сцену уже после того, как представление закончилось и актёры ушли за кулисы! Вне зависимости от возраста, если юноша кого-то презирал, то не стеснялся себе в этом признаться. Ло Бинхэ с младых ногтей усвоил, что уважение не должно растрачиваться на недостойных людей. Все богачи, которые никогда не относились к его матери с уважением, опозорили себя в его глазах: их воспитание было лишь ширмой, а образование - фасадом, за которым были лишь гниль и пустота.       - Этот шиди слышал, что шисюн задержался в уединении. Вы не почувствовали ничего необычного?       Лю Цингэ не осознавал себя во время искажения ци и ничего не помнил, в этом Му Цинфан был совершенно уверен. Однако ему было интересно, не заметил ли его шисюн косвенных признаков того, что что-то произошло, учитывая описание их побоища Шэнь Цинцю, в результате которого у последнего появился шрам. Его также беспокоило, насколько манипуляции лорда Цинцзин с ци были правильными.       - ...Возможно, в какой-то момент я пережил скачки в токе ци, но ничего серьёзного.       Ничего серьёзного?! Му Цинфан от таких слов задохнулся и потерял дар речи, а Ло Бинхэ, наконец, прорвало. Он спросил:       - Только скачки в токе? Никаких следов крови или борьбы?       Бог Войны понятия не имел, что здесь делает этот мелкий с другого пика, но всё равно ответил:       - Никаких, но на стенах были следы от ударов мечом... Должно быть, я сделал это во время одного из скачков ци.       Не замечая постепенно вытягивающихся лиц тех его учеников, которые начали что-то понимать, Лю Цингэ выкладывал всё как есть, откровенно. Хотя это и не было обычным явлением, но если оно не мешало прогрессу его совершенствования, что ему за дело до него? К его удивлению, Ло Бинхэ в ответ на его слова разразился презрительным смехом, чем-то напоминающим его шизуня - Шэнь Цинцю.       Му Цинфан и Ло Бинхэ, не сговариваясь, пришли к одному и тому же выводу: лорд Цинцзин, должно быть, подчистил следы кровопролития, щадя гордость своего шиди, носившего почётное звание Бога Войны Цанцюн.       И даже сейчас, в этот момент, непрошибаемая самоуверенность Лю Цингэ не позволяла ему сложить "два и два" и связать произошедшее с настигшим его искажением ци. Узнай он правду, его гордость и репутация пострадают: гений, угодивший в такое досадное для заклинателя положение, да ещё и во время уединения, а не на поле боя, неминуемо станет посмешищем, если это выплывет наружу! У Му Цинфана закружилась голова от несоответствия реального Шэнь Цинцю образу владыки Цинцзин, созданного злыми языками. Шэнь-шисюн отличался нелюдимостью и социопатией, но его самоотверженное мужество и деликатность в решении щекотливой проблемы - не что иное, как героизм чистой воды!       На мгновение в своём сознании Ло Бинхэ не смог состыковать образы праведного и грешного Шэнь Цинцю. Он в своей жизни сполна хлебнул жестокости учителя и знал, насколько безжалостным может быть его шицзунь. Но недавние воспоминания вытеснили старую боль, только чтобы освободить место для нового, - ещё более горького осознания.       Шэнь Цинцю тайно подарил Ло Бинхэ его собственное руководство и ни словом об этом не обмолвился. Бинхэ был не в курсе истинных намерений учителя, но нынешний случай всё расставил по своим местам: его шицзунь не был тем, кто использует добрые дела как разменную монету. Для Ло Бинхэ всё это означало лишь одно: он не был особенным для своего шицзуня.       Грудь сдавила тоска, а на глаза навернулись непрошенные слёзы обиды.       Несмотря на язвительные слова, как доходило до дела, владыка Цинцзин поступал по отношению к другим одинаково человечно, вне зависимости от их собственного к нему отношения. Ло Бинхэ даже не мог открыто выразить ему свою благодарность, потому что Шэнь Цинцю скрыл свой поступок. Ученику приходилось изворачиваться, пытаясь отплатить за доброту учителя. Лю Цингэ получил от Шэнь Цинцю такую благосклонность, невзирая на то, как шицзунь во всеуслышание ненавидел и поносил Бога Войны. Он рисковал жизнью, подверг себя увечьям и скрыл правду, чтобы сохранить репутацию Лю Цингэ.       Волна горькой зависти, переплетенная с гневом, захлестнула Ло Бинхэ. Он сжал кулаки: его ногти до крови впились в ладони.       Этот человек получил доброе расположение учителя, которого сам Ло Бинхэ жаждал всей душой, и растоптал его, словно мусор, отплатив презрением. Никакое незнание не могло служить для Лю Цингэ достаточным оправданием, чтобы без угрызений совести обливать грязью имя Шэнь Цинцю!