От чистого сердца

      Ло Бинхэ плыл в кромешной темноте.       Единственное, что он помнил - как с оглушительным звоном разбилась миска, выпавшая из рук его детского альтер-эго, а затем воцарилась полная тишина.       Сознание дрейфовало, неподвластное ему, утягивая его всё глубже и глубже в неизвестность.       Он неотвратимо погружался в мирное забытьё и тонул, словно одинокий листок в спокойной и необъятной океанской бездне.       Но судьба легендарного героя, как известно, - забыть о спокойствии и жить, покоряя одну вершину за другой. И насчёт этого конкретного мальчишки у Госпожи Фортуны были большие планы.       На краю угасающего сознания промелькнуло ощущение прохладной твердости, прижатой к его колотящемуся сердцу. Не понимая, что является его источником, он поймал это мимолётное чувство и сосредоточился на нём. Ощущение не уходило и стало явственнее. А затем добавилось обнимающее тепло, окутавшее его мягким коконом, в котором было так уютно и хорошо. Особенно, когда к теплу присоединился знакомый запах, успокоивший и прояснивший его оцепеневшее сознание.       Аромат свежей бамбуковой листвы, зелёного чая и уединённого дома - обители самого драгоценного для него существа во вселенной.       -...Шицзунь...?       Не понимая, что творит, Ло Бинхэ стиснул Шэнь Цинцю в ответных объятиях. Мальчик был так напуган, что упал бы, если бы руки шицзуня не обнимали его сейчас: ноги не держали его. Спохватившись, он отдёрнул руки и шлёпнулся бы на задницу самым неэлегантным образом, если бы учитель в последний момент его не подхватил. В следующий миг Шэнь Цинцю разжал объятия, и зад Ло Бинхэ, наконец, встретился с землёй, пребольно об неё ударившись.       - Пришёл в себя наконец?       Мальчик поспешно закивал в ответ на резкий вопрос учителя, стиснув в кулаке нефритовую Гуаньинь. С тех пор, как умерла его мать, он не то что объятий - простого человеческого тепла был лишён. Он успел забыть, какое восхитительное чувство безопасности и комфорта способно подарить тепло обнимающих рук, и был несказанно рад, что именно Шэнь Цинцю напомнил ему об этом, даже если сейчас взгляд шицзуня, устремлённый на него, метал молнии и не предвещал ничего хорошего. Шицзунь смотрел на него так, словно собирался съесть мальчишку живьём.       - Этот ученик нуждается в том, чтобы этот мастер преподал ему урок. Да будет известно твоей тонкой и ранимой натуре: прошлое незыблемо. Как бы ты ни ревел и ни бился в истерике, все твои протесты - пустой звук: оно никогда не изменится. Все унижения, все потери... ничто в жизни нельзя ни исправить, ни вернуть, как бы ты ни размахивал своими кулаками.       Тонкие пальцы Шэнь Цинцю сомкнулись вокруг сжимавшей кулон ладони Ло Бинхэ и до боли стиснули её. Слова бессмертного, вовсе не бессердечные, вопреки утверждению шицзуня, заставили юношу застыть как вкопанного.       - Клин клином вышибают. Старые шрамы забудутся лишь с появлением свежих. Старая боль утихнет, когда вспыхнет новая. Таков путь вперёд. Оглядываться назад значит увязнуть в пустых сожалениях. Не за этим ли твоя мать дала тебе этот кулон? Чтобы ты помнил об этом?       Сейчас он вовсе не пытался подбодрить Ло Бинхэ. Чем дальше Шэнь Цинцю говорил, тем больше злился. Каждое его слово казалось ему обращённым к нему самому. Шэнь Цинцю почувствовал, что ругает себя, сожалеет о том, что попёрся тогда спасать Ци-гэ, решив, что брат в беде, сожалеет о том, что понадеялся на сто лет назад данное обещание, что терпеливо ждал, когда Юэ Ци вернётся за ним.       Его раны и шрамы - результат его собственного выбора, хотя Юэ Цинъюань и повлиял на его решения косвенно. Внезапно Шэнь Цинцю осенило: он не погряз бы настолько в своих сожалениях, если бы постоянно не оглядывался назад.       Кому какое дело, что он бился как рыба об лёд, преодолевая, словно муравей, цунь за цунем путь к своей цели? Жизнь заклинателя длинна, мир огромен, а его амбициозные цели по-прежнему - живее всех живых.       - Так, так... Да этот юноша - настоящий герой: ему удалось справиться с испытанием этого достопочтенного старца!       Громкий скрипучий голос вклинился в речь Шэнь Цинцю, прерывая её в самый неподходящий момент: ведь он был так близок к осознанию важной для себя истины. Оба, наставник и ученик, мгновенно насторожились, заозиравшись вокруг. Демон затаился в пространстве сна и не казал носа, и ни Шэнь Цинцю, ни Ло Бинхэ не проронили ни слова, избегая случайно обнаружить свои слабости перед старым кошмаром.       Демон, похоже, принял их настороженность за страх: раздался довольный старческий смех.       - Не скромничай, юноша, и назови этому старику своё имя. Ты первый, кто выбрался из моей ловушки!       Испуганный взгляд Ло Бинхэ метнулся к учителю. Шэнь Цинцю ответил коротким кивком.       - Этот неопытный Ло Бинхэ недостоин похвалы старейшины. Если бы не наставления моего шицзуня, я бы потерял себя раз и навсегда.       Демон Сна раздраженно щёлкнул языком, недовольный тем, что мальчик поёт дифирамбы этому заклинателю. Несмотря на помощь Шэнь Цинцю, одной её было бы недостаточно, чтобы Ло Бинхэ смог успешно отразить демоническую атаку, в случае, если бы его собственных сил и воли не хватило противостоять соблазну забвения.       - Может быть, уважаемый гость расскажет, чем наша школа обязана чести удостоиться его визита?       Хотя испытание было успешно преодолено, в присутствии древнего демона, о намерениях которого они не имели ни малейшего представления, нельзя было чувствовать себя в безопасности. На вопрос, заданный Шэнь Цинцю ответили сначала насмешливым фырканьем, но затем уточнили:       - В этой школе нет ничего интересного, но до этого достопочтенного дошли слухи о произрастающем в ней многообещающем ростке. И кто бы мог подумать: ожидание в кои-то веки не расходится с реальностью! Юный герой, забудь об этих праведных занудах: станешь моим учеником - для тебя откроются невероятные возможности. Как тебе такая перспектива, а?       - Этот скромный польщён похвалой старейшины, но он - ученик пика Цинцзин, и его верность всецело принадлежит одному лишь шицзуню, - холодно отрезал Ло Бинхэ, решительно отвергая этого беспардонного старикашку, который посмел неуважительно отозваться о его учителе в его же присутствии! Кроме того, он ещё не отошёл от дурацкого испытания этого старого проныры, единственным светлым моментом которого стало объятие его учителя.       Глаза Шэнь Цинцю сузились при виде столь нахальной и откровенной попытки увести его ученика прямо у него из-под носа. Значит, этот демонический бандюга пробрался в их школу не для того, чтобы устранить потенциальную угрозу, а чтобы завербовать себе преемника? Что, в Царстве Демонов настолько плохо с учениками, что пришлось тащиться аж в горную школу Цанцюн в поисках достойной кандидатуры? Владыку пика искусств так и подмывало, не стесняясь в выражениях, высказать в эту наглую демоническую рожу всё, что он думает о потерявших всяческие стыд и совесть старых бестелесных пердунах. Он едва сдержался, чтобы не обложить это старьё самыми цветистыми из обширного арсенала его ругательств, но в последний момент решил всё же не кипятиться и не провоцировать этого мошенника: кто знает, какие у того козыри припрятаны в рукаве?       - Правила хорошего тона для гостей при посещении хозяев никто не отменял. К демонам сна это тоже относится.       Отсутствие физической формы не помешало старому демону выразить своё пренебрежение к заклинателю. Насмешливый голос проворчал:       - Эээ, будет ещё всякая паршивая мелюзга мной командовать! Брысь отсюда, извращённый засранец!       - Шицзунь?!       Это было последнее, что услышал Шэнь Цинцю, перед тем, как его тело, а точнее, духовная проекция его воплощённого сознания, распалась, сметённая невидимой силой.