От чистого сердца

             Он распахнул глаза и едва не ослеп от ударившего в них яркого света. Ладонь пронзила резкая боль от хлестнувшей по ней ферулы. Внезапная атака Демона Сна застала его врасплох, он лихорадочно пытался сориентироваться, как вдруг услышал голос. Этот голос невозможно было не узнать: он преследовал его в многолетних кошмарах и сам был кошмаром.       - Дрыхнешь на занятиях? Что-то Шэнь Цзю распустился в последнее время, как я погляжу.       Давненько, даже в своих страшных снах он не видел этой лоснящейся отвратительной рожи с мерзкой ухмылкой: обычно сны Шэнь Цзю воскрешали в памяти её, искажённую гримасой боли от пронзившего живот меча мальчишки-раба. Цю Цзяньло, видя его замешательство, изо всех сил несколько раз хлестнул его ферулой, пока рука сплошь не покрылась алеющими вздувшимися рубцами.       - Продолжай писать и не смей останавливаться, пока не научишься аккуратно выводить слова.       Это был кошмар, навеянный Демоном Сна. Разумом Шэнь Цинцю прекрасно осозновал это, но его "помолодевшее" тело, слишком хорошо помнящее издевательства каждым своим цунем, не хотело слушать рациональные доводы, отказываясь подчиняться рассудку. Собрав волю в кулак, он с силой отшвырнул кисть в сторону, не желая вновь переживать былой ужас. За свою строптивость Шэнь Цинцю получил удар в челюсть. С раскроенной кровоточащей губой он отлетел, больно ударившись головой о край стола.       Шэнь Цинцю едва успел прийти в себя, чтобы оценить полученные травмы, как на него обрушился целый град ударов: чудовище в человеческом облике топтало его ногами, сопровождая побои руганью, кляня его за непокорство и неблагодарность. Не имея сейчас возможности использовать свои заклинательские навыки, запертый в самой уязвимой части своего сознания, своём "внутреннем ребёнке", Шэнь Цинцю содрогнулся. Его охватила паника. Он съёжился в комок, бессознательно пытаясь уйти от ударов, сыплющихся на него со всех сторон, молясь про себя, чтобы Цю Цзяньло наконец угомонился. Он слишком хорошо помнил, каковы будут последствия, если он продолжит сопротивление.       Когда молодой хозяин поместья Цю закончил избиения, на теле Шэнь Цинцю места живого не осталось: повсюду были лишь гематомы и кровь.       - Заприте эту тварь и вызовите лекаря, - гаркнул Цю Цзяньло, продолжая поносить избитого юношу, грязно ругаясь. Всякий раз, когда он выходил из себя и перегибал палку, избивая Шэнь Цзю до синевы, ему приходилось прятать это ничтожество от глаз его сестры, списывая всё на слабое тело раба, чтобы Хайтан ничего не заподозрила.       Его драгоценная сестра пришла бы в ужас, увидев своего будущего супруга в столь плачевном состоянии, и объяснить ей необходимость такого подхода было бы большой проблемой для Цю Цзяньло. Ему, как молодому господину богатого семейства, пришлось пойти на крайние меры, чтобы воспитать из этой уличной крысы идеального мужа для Цю Хайтан, ведь его сестра была нежна, обласкана и не знала забот, как всю свою жизнь прожившая в золотой клетке канарейка. Такую дикую тварь как Шэнь Цзю нужно было полностью приручить, лишив её воли, чтобы она оставалась такой же послушной и в клетке.       В это же время ошарашенный Демоном Сна Ло Бинхэ отказывался принять то, что услышал от него.       -...Ты лжёшь!       - Ну же, мальчик, ты столкнулся лицом к лицу с уродливой правдой в моём мороке и выжил. Неужели так трудно смириться с тем, что в тебе течет кровь демона? Всё то время, когда твой так называемый учитель издевался над тобой, неужели ты думал, что обычный ребёнок, не освоивший толком заклинательство, смог бы так быстро исцелиться, как ты? Хотя твоя кровь ещё не пробудилась, но уже служит для тебя преимуществом, помогая залечивать раны.       Демон был искренне удивлен, открыв в мальчишке такие задатки. Несмотря на то, что хозяин мира снов считался бессмертным, ему всё ещё был необходим носитель: физическое тело, в котором могло бы находиться его сознание. Собственного плотного тела он не имел, и попросту развеялся бы, не будь рядом подходящего вместилища, в котором он мог бы обустроиться. Столь досадная смерть стала бы настоящим позором на его почтенные седины. Он был вне себя от радости, встретив мальчика, и тотчас же ухватился за него как за спасение. Взглянув на его воспонимания, он был до глубины души возмущён отвратительным поведением этого выскочки-заклинателя, позволившего себе так жестоко обращаться с его наполовину собратом.       Хитрый старик пронюхал о слабостях горного лорда Цинцзин, как следует покопавшись в его воспоминаниях. Будучи древним как мир, он многое понял за свою жизнь. Понимал он и мотивы Шэнь Цинцю, и действия, вызванные этими мотивами. Но старый демон не мог удержаться от того, чтобы не дать бессмертному отведать его же собственных методов и их последствий. Пусть чуток поварится в унижении, через которое он заставил пройти Ло Бинхэ, в наказание за свои безобразия по отношению к мальчишке. Он отпустит его, так и быть, как только убедит мальчика стать его учеником.       - Иначе этот почтенный старейшина не был бы столь любезен и щедр, чтобы предложить тебе возможность стать его учеником. Он веками накапливал знания и навыки, такой шанс выпадает раз в жизни!       - ...Щедрость старейшины связана с тем, что я - полудемон, который доказал, что достоин ваших знаний?       Ло Бинхэ быстро взял себя в руки и успокоился. Его холодный, равнодушный взгляд сейчас напоминал взгляд его шицзуня. Несмотря на свою неопытность, юноша был отнюдь не глуп.       - Этот не против поступить в ученики к старейшине, но у него есть свои условия.       Если старый кошмар так в него вцепился, то это явно неспроста: очевидно, были какие-то веские причины и факторы, от которых старик зависел. Иначе он не заявился бы в школу праведного заклинательства, ведомый слухами.       - Условия? Ты смеешь выставлять условия этому достопочтенному?!       - Если старейшина недоволен, то может идти на все четыре стороны, его никто не держит. Однако этот скромный не уверен, что старейшина сможет найти кого-то более подходящего, кто бы годился ему в ученики.       Он абсолютно не был заинтересован в том, чтобы менять наставника, но если наличие демонической крови было правдой, то Ло Бинхэ должен был максимально воспользоваться открывшимися преимуществами. Даже столь неоднозначное наследие может принести пользу, если его правильно развивать, и знания Демона Сна были чрезвычайно лакомым куском, особенно учитывая, что главной целью Ло Бинхэ было стяжать достаточно силы, чтобы в будущем стать достойным спутником Шэнь Цинцю.       Демона Сна так и подмывало отхлестать этого сопляка по заднице за его высокомерие. Но реальность была такова, что носители, вроде этого мальчишки, на дороге не валялись: в будущем он может больше и не встретить подобного Ло Бинхэ. Засунув свою гордость подальше, старый демон проворчал:       - Так уж и быть. Называй свои условия.       - Этот требует, чтобы ему немедленно вернули его шицзуня. Он останется в школе Цанцюн, и сохранит в тайне своё демоническое наследие, а также обучение у старейшины. Отправляться в будущем в Царство Демонов не входит в его планы.       - Ты действительно хочешь остаться в этой гуевой школе? Ты полудемон, эти святоши никогда не примут тебя, узнав о том, кто ты есть! А тот, которого ты называешь шицзунем? Он мучил тебя, издевался над тобой, и ты всё ещё зовёшь его шицзунем?       Старик упёрся, не желая делиться таким талантливым учеником с кем попало.       - И что с того, что он переменился к тебе и стал вести себя прилично? Ты не знаешь, какой он на самом деле мелочный и мерзкий. Да из него учитель, как из меня - Небесный Император!       Старик продолжал вдохновенно оскорблять Шэнь Цинцю, не замечая исказившегося от ярости лица Ло Бинхэ в ответ на свои слова в адрес его дорогого учителя. Демон хорошо попировал на воспоминаниях бессмертного, выудив самые неприглядные подробности его жизни. Чего старый демон не учёл, так это того, что для Ло Бинхэ это были не новости: он прекрасно знал правду.       Он вовсе не был святым, страдающим всепрощением. Он помнил каждую обиду и каждое разочарование от действий учителя в прошлом. Нынешние искренние, сильные чувства Ло Бинхэ по отношению к Шэнь Цинцю были отражением искренности его шицзуня. Владыка Цинцзин во всем был перфекционистом, - и в злых, и в добрых своих поступках. Ло Бинхэ, как его бывшая жертва, отлично помнил, что значит быть мишенью неприязни шицзуня. Ему было с чем сравнивать. Именно поэтому он как никто чувствовал, насколько самозабвенно и полностью шицзунь сейчас отдаётся роли его наставника.       Его учитель не любил пустых красивых слов и никогда не называл своё нынешнее поведение искуплением прежних грехов. Ло Бинхэ не был уверен, что принял бы подобные пустые извинения. Он предпочел бы, чтобы его шицзунь действительно изменил свое мнение о нём, а не просто отплатил за прежние обиды. И хотя Шэнь Цинцю не всегда легко давалась эта новая для него роль опекающего наставника, то, как он без слов, с тихой преданностью подходил к своим обязанностям, позволяло Ло Бинхэ понять, насколько серьезно его шицзунь относится к делу. Хотя он не был настолько высокомерным, чтобы утверждать, что важен для Шэнь Цинцю, сознание преданности шицзуня своим наставническим обязанностям убеждало Ло Бинхэ в том, что он значит для учителя чуть больше, чем остальные: учитель выделяет его.       Ло Бинхэ руководило вовсе не неведение, а жадность: она толкала его дальше и дальше по избранному им пути.       Старый демон зря кичился своим мнимым всезнайством: он явно не понимал этого. Очевидно, возраст и неограниченный доступ к чужим воспоминаниям сами по себе были недостаточны для осознания некоторых простых истин. Ло Бинхэ окончательно утратил страх перед этим стариком. В душе его поднимались раздражение и враждебность. Юноша твёрдо решил, что если в ближайшее время он не воссоединится со своим шицзунем, то выцепит старого козла из ткани сна, заставив воплотиться, чтобы как следует надрать ему его морщинистый нематериальный зад.       Демон Сна, напротив, принял молчание Ло Бинхэ за нерешительность и, в попытке убедить юношу, взмахом руки развернул перед ним картину сна с участием Шэнь Цинцю. Заключённый в ловушке кошмара, бессмертный находился совсем близко от Ло Бинхэ, отделённый от мальчика коконом иллюзии, в которую был погружён.       - Посмотри на него: стоит ли этот человек того, чтобы его жалеть? Его действия были не более чем переносом собственных пережитых им страданий на других людей. Конечно, его месть была оправдана, но переносить свою обиду на невиновных? Как по мне, так это не поступок праведника. С эдаким багажом он тем более не подходит на роль учителя.       Пафосный монолог Демона Сна со свистом пролетел мимо ушей того, кому предназначался. Ло Бинхэ не услышал ничего из сказанного старым кошмаром. Весь его мир сейчас сузился до открывшейся перед ним сцены, где здоровенные лбы изо всех сил хлестали кнутами хрупкую юношескую фигурку. Каждый новый удар кнута оставлял на белой коже вздувшуюся борозду: спина мальчика была уже сплошным кровавым месивом. Одежда превратилась в залитые кровью лохмотья. Глаза юноши были тусклыми и безжизненными, из крепко сжатых кулаков сочилась кровь, он покорно сносил избиения без единого протеста. Даже Демон Сна запнулся, заметив, что что-то в его иллюзии пошло не так.       -...Шицзунь?       Шэнь Цинцю быстро понял, что этот кошмар - ловушка, призванная спровоцировать его на ответный удар. Чем больше он сопротивлялся, тем сильнее увязал в кошмаре. Что в его воспоминаниях выливалось в ещё большее насилие и страдания. Он был так близок к ответу на свои вопросы касательно тяжёлых травм прошлого, почти докопался до сути, и вот снова вынужден был погрузиться в самые страшные глубины своих воспоминаний, вновь и вновь переживая знакомые ужасы. Он был смешон. Вся его борьба оказалась напрасной, Шэнь Цинцю навсегда суждено оставаться в ловушке поместья Цю.       Такова была гнусная правда. Он изо всех противился ей, стараясь скрыть, упорно не желая её признавать. Но иллюзия Демона сна, вытащив из подсознания самое сокровенное, ткнула его носом в очевидное, заставив столкнуться с реальным положением дел лицом к лицу.       Он так и не смог избавиться от собственной слабости и больше не сопротивлялся. Он мог только терпеть, как в те дни... В те дни, когда он терпел, ожидая, что старший брат придёт и вызволит его. Шэнь Цзю ничего не оставалось, кроме как, сокрушаясь, смотреть со стороны на свой жалкий путь, который снова и снова возвращал его в эту ловушку, из которой не было выхода.       Терпеть, покорно снося пытки, покуда не станет совсем невмоготу, и он не сможет больше выносить издевательства.       Бесчисленное количество изощрённых орудий пыток. Нескончаемые способы сокрытия следов. Обкусанные губы, запечатанные молчанием.       Шэнь Цзю вдруг подумал, что его тело уже давно должно был онеметь от такого количества травм. Однако на этот раз в кошмаре было особенно больно, и он не знал, почему. Цю Хайтан пожелала тайком посетить ярмарку, и Шэнь Цзю, вопреки здравому смыслу, вызвался сопровождать её в этом маленьком приключении. За непослушание слуги по приказу Цю Цзяньло, исполосовали его спину кнутами, а потом взялись за деревянные вёсла, переломав ему ноги, после чего он несколько месяцев не мог ходить. Он помнил, что первые несколько ударов очень мучительны. Потом, когда плоть разбухнет под ударами, лопнет кожа, а затем порвётся мышечная ткань. Каждый новый удар по разодранной плоти будет усугублять раны, кроша кости и разрывая мышцы, заставляя кожу повисать окровавленными лоскутами. Заживление таких ран было отдельной пыткой: от мытья до перевязки кровавого месива, ожидания, пока образуются струпья, и сокрытия оставшихся шрамов.       Почувствовав, как лопается кожа, Шэнь Цзю наконец осознал, почему сейчас боль ощущается по-особому остро.       Теперь он точно знал, что Юэ Ци никогда не придет за ним.       - Отпустите его!!! Прочь!!! - воскликнул незнакомый голос, и один из слуг рухнул на землю с окровавленным лицом. Вокруг раздались панические крики, и в потухшие глаза Шэнь Цзю глянул свет. Этот свет, переливающийся тысячью искр, исходил от мальчика, чьи глаза казались озёрами, в которых плескались солнечные блики. Шэнь Цзю вышел из оцепенения, осознав, что перед ним примерно его ровесник. Светоносный юноша, вырвав весло из рук одного из слуг, разметал истязателей, словно сухой ковыль.       Точно разъярённый зверь, он набросился на обидчиков, заставив их в ужасе уносить ноги, а потом повернулся к Шэнь Цзю и протянул ему руку.       - Не бойся! Я заберу тебя отсюда!