От чистого сердца

      - Шан Цинхуа, - отчеканил владыка Цинцзин, со щелчком раскрывая веер, словно включая механизм. Робость в глазах Шан Цинхуа испарилась, будто вовсе не бывала.       - Не испытывай мое терпение.       Его шиди со вздохом опустил чашку с чаем. Когда их взгляды снова встретились, в глазах лорда Аньдин стояло разочарование.       - Шэнь-шисюн, чего ты добиваешься, докапываясь до подобной ерунды?       Шэнь Цинцю насмешливо хмыкнул, продолжая потягивать чай. Обстановка слегка разрядилась и напряжение больше не висело в воздухе тяжёлым маревом, перестав напоминать гнетущую тюремную атмосферу.       - Ерунды? Если ты так уверен, что это ерунда, к чему ломать комедию и притворяться? Чего-чего, а храбрости тебе не занимать, коли набрался смелости прятать от меня свои когти.       Его шиди в ответ лишь невозмутимо пожал плечами, от его напускной робости не осталось и следа. Он уверенно потянулся за печеньем и лениво откусил кусочек, смакуя вкус и не торопясь с ответом.       - Да какие уж там когти? Я - владыка пика Аньдин. Моя задача - держаться в тени и по максимуму не высовываться. Поскольку все и так считают меня пустым местом, то я не хочу, чтобы они внезапно вспомнили обо мне, когда им вдруг понадобится какой-нибудь козёл отпущения.       Именно по этой причине Шэнь Цинцю видел Шан Цинхуа насквозь. Этот трус всегда был трусом: ещё со времён своего пребывания внешним учеником. Согласно словам шиди, тот пережил нападение демона только благодаря тому, что потерял сознание на месте, а демон ушёл, полагая, что все, охранявшие колонну, мертвы. Шэнь Цинцю тогда с подозрением отнесся к подобному везению, но выживший упомянул в своём рассказе лужи крови, оставленные демоном и предположил, что тот, будучи тяжело раненым, поспешил убраться подобру-поздорову.       Некоторым дуракам по жизни невероятно везёт.       Но, учитывая его трусость, логичным решением для Шан Цинхуа было бы держать язык за зубами во время собрания. А он не только, фигурально выражаясь, всадил нож в спину Бога Войны, но ещё и влез со своей репликой во время речи Шэнь Цинцю. Это было всё равно, что обеими ногами наступить на две мины одновременно. И эта смелость в конечном итоге и выдала осторожного шиди, обнаружив трещины в его фальшивой личине, которую он имел обыкновение демонстрировать окружающим. Шэнь Цинцю, подобно всем остальным членам школы, привык смотреть на Шан Цинхуа свысока. Но чего он никогда не недооценивал в людях, так это ум. Особенно, если дело касалось того, кто столь долгое время водил всех за нос, прикидываясь пресмыкающейся тварью дрожащей.       - Неуважение проистекает из твоей бесхребетности, Шан-шиди. Хотя этот мастер должен тебя похвалить за то, что ты, похоже, наконец таки отрастил позвоночник, если решился в открытую клеветать на Лю Цингэ. И откуда только у тебя столько смелости?       Шан Цинхуа пропустил оскорбление мимо ушей. Он бы давно уже скопытился, если бы реагировал на каждый чих желающих его принизить: подобные ремарки в свой адрес он слышал нередко.       - Шисюн, ну какая же клевета, если это правда? Я просто никогда не говорил об этом ни одному из вас. Вы же оба молчали о произошедшем как рыбы, так почему я должен был вставляться, тем более зная, что Лю Цингэ не поверит ни единому моему слову?       По иронии судьбы, это было тем, что их объединяло: ни один из них не верил в то, что Лю Цингэ доверяет кому-то из них двоих.       На губах Шан Цинхуа заиграла ленивая улыбка. Его палец пробежался по ободку чашки, оглаживая.       - Что касается храбрости, то за неё я должен благодарить Шэнь-шисюна. Претензии, высказанные Шэнь-шисюном, были более чем обоснованными, а действия шайки хулиганов с Байчжань давно и постоянно создавали дополнительную работу для моего пика. Вывести Лю-шиди на чистую воду - сама по себе задача не из лёгких, и как же я мог упустить представившуюся мне возможность подлить масла в этот костёр? Так получилось, что мой компромат на Лю-шиди удачно дополнил события, описанные и Шэнь-шисюном и Лю-шиди. Мне очень жаль, если Шэнь-шисюн воспримет сказанное мною как оскорбление. Не мог бы шисюн пощадить этого шиди за то, что он высказался в его поддержку?       Шэнь Цинцю пренебрежительно закатил глаза. Оглядывась назад, этого следовало ожидать. У любого представителя торгового сословия, будь то смертный или бессмертный, проблем с сообразительностью не должно быть по определению. Шан Цинхуа строил из себя некомпетентного недотёпу, но при этом исправно обеспечивал полные сундуки в казне школы Цанцюн. Справляться с конкуренцией других школ - дело не из лёгких, даже если на несведущий взгляд и не кажется чем-то особо сложным. Подобно тому, как от учёных часто отмахиваются, считая их "книжными червями" и "стратегами на бумаге", которые на практике ни на что полезное не способны. Шэнь Цинцю про себя скрипнул зубами, вспомнив всяческие сомнительные россказни относительно репутации его собственного пика.       - Нет, этот мастер тебя не пощадит.       Шан Цинхуа заметно поник под взглядом Шэнь Цинцю.       - Но я одобряю твои усилия, чтобы сбить спесь с Лю Цингэ.       - Я знал, что Шэнь-шисюн поймет этого скромного шиди. Негибкость Лю-шиди однажды выйдет ему боком и закончится трагедией, он должен понять, что его шисюны оказывают ему услугу, - Шан Цинхуа мгновенно сменил тон, польстив Шэнь Цинцю.       По правде говоря, в его словах была доля истины. Их шиди был упрям, как мул, но существуют поля, которые и мул не в силах вспахать, а Лю Цингэ был из тех, кто, невзирая ни на что, будет пытаться переть напролом и в итоге надорвётся до смерти. В планы Шэнь Цинцю не входило его учить, он просто хотел сбить Бога Войны с его пъедестала, чтоб тот прекратил задирать нос.       - Хотя существует и иная причина моей неподобающей "смелости" - желание отплатить Шэнь-шисюну за его небольшую услугу, когда он рекомендовал вино Ци-шимэй для продажи. Крупные школы не должны ограничиваться ведением бизнеса среди себе подобных. Доход, откуда бы он ни поступал, всегда лучше, чем ничего, а привлекательность товара для бродячих заклинателей - это плюс.       Веер Шэнь Цинцю мерно колыхался, посылая мягкие воздушные волны. Владыка Цинцзин окончательно расслабился в присутствии того, кто мыслил схожим с ним образом, признав в Шан Цинхуа созвучную ему душу. Он не знал, как пик Аньдин ведёт свои дела, но в среде бродячих заклинателей деньги были не единственной расхожей валютой, что могло принести неожиданные бенефиты.       - Этот мастер не знал, что Шан-шиди - сама скромность в том, что касается его способностей делать деньги. К чему скромничать, если в твоих руках кошелек школы?       Так было заведено повсеместно: у кого деньги, у того и власть. Пик Цюндин мог сколько угодно отвечать за управление финансами и заниматься их распределением, но что толку от этого права при пустой казне?       Шан Цинхуа рассмеялся, в его смехе явно слышился сарказм. Он пригубил изысканный чай с пика Цинцзин и уставился на старшего брата.       - Шэнь-шисюн, должно быть, шутит. Пик Аньдин - не более чем стадо рабочих волов в распоряжении школы.       Он наконец мог говорить начистоту с тем, кто в столь многом был подобен ему самому, что мог считаться его родственной душой.       - Ты - нынешний владыка пика. Если тебя не устраивает ваше положение в школе, измени его. Но не забывай, почему пик Аньдин - четвертый по старшинству. Для чего тебе место на собрании, если не для того, чтобы выдвигать требования? Если к пику Аньдин нет уважения, то это только потому, что он позволяет кому ни попадя вытирать об себя ноги, подобно тому, как Шан-шиди, предпочитая притворяться трусом, позволяет себя топтать вместо того, чтобы постоять за себя перед равными.       Мало кто помнил историю создания Цанцюн, лишь в общих чертах припоминая, что порядок старшинства пиков в школе определялся по очередности вознесения учеников. Но это было далеко не всё: пик Цюндин, первый по старшинству, был политическим лицом Цанцюн, отвечая за дипломатические отношения и связи со всеми за пределами школы. Пики Цинцзин и Ванцзянь, соответственно, играли роль правой и левой руки, поддерживая "купол" школы, словно два столпа: один книжной мудростью, а другой - оружейной мощью. Байчжань, возможно, и являлся сейчас пиком сильнейших бойцов, но в плане совершенствования и следования пути меча источником и хранителем всего духовного оружия, в том числе и пока невостребованного адептами Цанцюн, не без оснований считался именно Ванцзянь.       Аньдин же, четвёртый по счету, следил за порядком внутри школы, в то время как три старших вершины защищали школу от внешних угроз. Неприметный на первый взгляд, именно Аньдин занимался тем, что обеспечивал логистику и передвижение адептов между пиками, распределение ресурсов, избегая конфликтов, организовывал поставки товаров и прокладывал транспортные маршруты, создавал сети для получения и передачи информации. Именно на плечи Аньдин были возложены все эти важнейшие задачи. А название своё пик получил за доблестное и самоотверженное служение Цанцюн во времена войны, позволившее сохранить крепкий фудамент школы для её дальнейшего развития и процветания.       Увы, в мирное время значение пика Аньдин уменьшилось, поскольку все основные заклинательские школы перестали воевать друг с другом и сосуществовали в относительной гармонии: по крайней мере, на первый взгляд. Стабильность превратилась в повседневную реальность, связанную с выполнением рутинных задач. О былой славе никто не вспоминал.       -...Этот шиди и не подозревал, что шисюн помнит историю пика Аньдин, - пробормотал удивлённый Шан Цинхуа. Он смотрел, как Шэнь Цинцю вновь наполняет чайные чашки ароматной золотистой жидкостью. Владыка Цинцзин, зажмурившись от удовольствия, отпил из своей чашки, прежде чем прокомментировать слова шиди.       - В отличие от некоторых местных шутов, этот мастер учился не для того, чтобы пускать пыль в глаза. Раз уж Шан-шиди хватает ума, чтобы платить добром за добро, этот шисюн научит его одной маленькой хитрости.       - Я весь внимание, шисюн.       Шан Цинхуа на сообразительность не жаловался: он обладал гибким и подвижным умом и бойким языком торговца, и он был бы последним глупцом, если бы отказался от столь драгоценного дара со стороны Шэнь Цинцю.