От чистого сердца

      Юноша, призадумавшись, замолчал, перебирая в памяти все отмеченные им ранее детали. Репутация заклинательских школ была такова, что их члены поневоле становились центром внимания, где бы ни появлялись: даже в таком небольшом поселении как это, им было невозможно оставаться в тени. Поскольку оба - и наставник и ученик - тайком ото всех покинули Цанцюн, то вполне естественно было "залечь на дно", сохраняя максимальную скрытность. В своих привычных одеяниях они бы маячили у всех на виду, словно две мишени.       Неожиданное осознание накатило на ученика волной переполняющих эмоций: его шицзунь втайне покинул Цанцюн, прихватив с собою одного лишь Ло Бинхэ. В том, что учитель взял его с собой в путешествие, не было ничего предосудительного, но из-за секретности происходящего создавалось смутное впечатление, что они творят что-то скандальное, из ряда вон выходящее. При мысли о том, что Шэнь Цинцю хотел, чтобы их поездка была делом личным, разделенным только между ними двумя, в сердце вспыхнула гордость.       Хотя его мысленные расчеты были абсолютно неверны, каким-то чудом Ло Бинхэ в итоге пришел-таки к правильному выводу.       - Этот ученик был недальновиден и задал бессмысленный вопрос. В городе, где заклинатели - редкое явление, мы в своих обычных одеяниях выбивались бы из толпы местных жителей. Там, где община настолько сплочена, её члены особенно чувствительны к присутствию чужаков.       Шэнь Цинцю медленно кивнул, чувствуя облегчение от того, что витавший в последнее время в облаках мальчишка не окончательно потерял голову и не лишился способности мыслить здраво.       Мановением руки бессмертный активировал в комнате талисман тишины. Риск быть подслушанными был невелик, но Шэнь Цинцю знал: учитывая его знаменитую "везучесть", любая предосторожность излишней не будет. Избыточная осмотрительность не раз спасала ему жизнь.              - Периодически возникают миссии, требующие максимально осторожного поведения. Заклинатели, как правило, полагаются на свои навыки и техники, но чрезмерная зависимость от них - главное уязвимое место. Что будет при столкновении с противником, превосходящим по умениям и силе? Который с лёгкостью обойдёт любой из известных заклинателю способов маскировки? Глупцы, складывающие все яйца в одну корзину, гибнут первыми.       Цель любого совершествующегося - приблизиться к небесам. Шэнь Цинцю же было суждено с каждым шагом по пути к бессмертию всё глубже и глубже увязать в грязи. По иронии судьбы, именно это спасло его от высокомерия, свойственного большинству заклинателей великих школ, считающих себя выше других и теряющих связь с реальностью по мере возвышения: он сам смотрел на вещи исключительно трезво и связи с действительностью не терял никогда.       - Этот ученик пристыжен и восхищён прозорливостью шицзуня. Однако разве наша маскировка не работала бы настолько же хорошо, если бы мы притворились молодыми хозяином и слугой?       Любопытство Ло Бинхэ было объяснимо и логично. Шэнь Цинцю не мог упрекнуть ученика в недостатке внимания к деталям: несмотря на все пережитые им трудности мальчик ещё со многим в мире не сталкивался.              Элегантный молодой господин без предупреждения протянул руку и провел пальцами по отвороту ханьфу своего "диди". Юноша замер, вмиг превратившись в каменную статую, забыв как дышать, чтобы не спугнуть мимолётное, как взмах крыла мотылька, ощущение прикосновения. Увы, огладившие ворот пальцы исчезли так же внезапно, как и появились, прежде чем ученик успел полностью осмыслить происходящее.       - Наши одежды пошиты из ткани одинакового качества. Какой слуга удостоится подобной чести - пользоваться теми же привилегиями, что и его господин? Простолюдины, не привыкшие к изыскам, ничего не заметят. Но более внимательный и опытный глаз враз уловит такого рода детали. Смена одеяний сама по себе - лишь часть маскировки. Порой неуклюжие попытки замаскироваться способны разоблачить человека гораздо быстрее, чем откровенное разгуливание в одеяниях своей школы. Задача заклинаний и артефактов - усыпить бдительность противника, препятствуя раскрытию им твоей истинной личности. Способы маскировки мира смертных по сути своей ничем от них не отличаются.       Шэнь Цинцю презрительно фыркнул. Этот ребёнок и впрямь был ещё совсем зелёным. Ло Бинхэ выглядел ошарашенным, словно не в силах был осознать сказанное шицзунем. Раздосадованный тем, что мальчик опять куда-то уплыл в своих мечтах, Шэнь Цинцю приложил того веером по лбу, возвращая его с небес на землю. Ло Бинхэ озадаченно потер ушибленное место, пробормотав:       - Этому ученику стыдно за его невежество. Шицзунь уже подал ему наглядный пример, но этот ученик был недостаточно прозорлив и упустил из виду главное.       Ло Бинхэ так долго играл роль медлительного недотёпы, что в самом деле почти забыл, как пользоваться мозгами. Он понял смысл слов Шэнь Цинцю: притворяться мальчишке было не в новинку, но что касается виртуозности, с которой перевоплощался его учитель - до этого ему самому ещё было, как до луны. Одежда была не более чем элементарным реквизитом, как и личина жертвы, которую Ло Бинхэ надевал достаточно часто, чтобы очернить репутацию других. Его прежняя самоуверенность, в результате которой пострадал его учитель, была следствием отсутствия тщательного планирования, ведь он считал, что его жалкого вида вполне достаточно для успешного воплощения задуманного.       Тот памятный урок оказался болезненным, но Ло Бинхэ был прилежным учеником: он скорее открыто подвергнется порицанию, чем снова причинит вред Шэнь Цинцю. И сейчас шицзунь на собственном примере учил Ло Бинхэ тонкостям и премудростям лицедейства. Что проку в декорациях, если актёрская игра оставляла желать лучшего? А качество игры определялось тем, какое количество информации сам лицедей позволял другим считать с его собственного замаскированного фасада. Запутать след, оставаясь при этом собой, - самый минимум. Но вершина мастерства - создать в глазах окружающих убедительный и абсолютно незнакомый, не имеющий отношение к реальности, образ. Вот тот уровень, к которому нужно стремиться.       С момента, как Шэнь Цинцю покинул школу, он абсолютно преобразился. Словно стал кем-то другим. По натуре будучи угрюмым одиночкой, даже добывая пропитание, он не стал бы тратить время на пустые разговоры. Ло Бинхэ проанализировал их действия за последние несколько дней, и его осенило запоздалое осознание. По позвоночнику пробежала дрожь, но не от страха, а от необъяснимого чувства восторга, вызванного тем, насколько виртуозно его шицзунь жонглировал его же собственным восприятием, изменяя его по своему усмотрению.       Конечно, сказалось и предвзятое отношение юноши к своему шицзуню: Ло Бинхэ с лёгкостью принимал любые изменения в поведении Шэнь Цинцю как должное. Если бы на его месте сейчас был бы, к примеру, Лю Цингэ, он бы насторожился и отнёсся с подозрением к любым нехарактерным для лорда Цинцзин проявлениям. Но настоящий трепет юноше внушала та уверенность, с какой Шэнь Цинцю последовательно и блестяще демонстрировал новый, несвойственный ему стиль поведения и привычки богатого молодого повесы, души компании, прожигателя жизни и любителя всяческих сияющих безделушек и светской болтовни. Он глазел по сторонам, с интересом разглядывая прилавки, полные ненужных им вещей, легко походя завязывал знакомства, постепенно приучая Ло Бинхэ к его новому "я" за пределами школы.       Владыка пика Цинцзин, бессмертный мастер Шэнь Цинцю никогда не вёл себя подобным образом.       Перед глазами Ло Бинхэ сейчас был абсолютно иной человек, молодой господин, который словно по ошибке или совпадению носил то же лицо, что и его учитель.       Ло Бинхэ без труда прикидывался "белым лотосом", когда это сулило ему выгоду, но сейчас ему было совестно от сознания собственной узколобости. Играть себя в предлагаемых обстоятельствах - талант, но создавать при необходимости различные образы - истинное мастерство, которым он доселе пренебрегал, полагая, что в этом нет нужды. Для Ло Бинхэ, молодого совершенствующегося, ещё не познавшего мир, его маленькие хитрости были не более чем средством, позволяющим избежать неудобных ситуаций или быстрее получить желаемое.       Было неясно, в какой степени Шэнь Цинцю был намерен скрыть свою настоящую личность. Но тот образ, который он сейчас воплощал, не имел ни единой общей черты с холодным и отстранённым бессмертным мастером, Мечом Сюя. Если у Ло Бинхэ навык перевоплощения условно составлял одну десятую доли, то в случае Шэнь Цинцю можно было говорить о трёх четвертях как минимум. То, что Ло Бинхэ поначалу ничего из этого не заметил, свидетельствовало о филигранном владении его шицзунем искусством перевоплощения.       В голове юноши крутилось множество вопросов: как Шэнь Цинцю отточил этот свой навык, почему он решил этому научиться, когда он начал использовать эти способности, кто был его учителем - все они одновременно смешивались в его хаотичном сознании с лихорадочным восхищением от того, что этот человек - не кто иной, как его шицзунь и унынием по поводу собственной незрелости. Ло Бинхэ с трудом сдерживал неподобающие мысли, понимая, что отказ учителя дать исчерпывающее объяснение означает его желание, чтобы ученик сам во всем разобрался.       Он почтительно поклонился Шэнь Цинцю, демонстрируя, наконец, приличествующее ученику поведение.       - Этот Бинхэ будет продолжать наблюдать и учиться. Он просит шицзуня и впредь направлять этого неопытного ученика.       Обучение не сводится к простой передаче знаний от учителя к ученику. Ученик должен быть внимательным и самостоятельно наблюдать за происходящим. Настроенные должным образом в конечном счете приобретут желанные навыки благодаря способности замечать и делать выводы. Ло Бинхэ был полон решимости последовать этому принципу, чтобы доказать Шэнь Цинцю, что, несмотря на первое произведённое им "так себе" впечатление, на него можно положиться.       Оглядываясь назад, можно было с уверенностью сказать: его беспечным денькам настал конец. Роль ученика-медлительного недотёпы в жизни Ло Бинхэ закончилась.