Пустяки (3)

***

Рассвет ещё не наступил, но всё в комнате едва начало обретать очертания, расплывчатое и серое. Я не вижу часов. Не важно, слишком рано для того, чтобы можно было определить время. Я помню бессонные ночи, когда близился рассвет, когда заканчивалось какое-то бдение, но день ещё не начинался. Я помню ночи без сновидений, когда мой сон был крепким и непрерывным между днями. Я открываю глаза, и твоё тёплое присутствие напоминает мне, что это реальность, что это моя жизнь. Ты всё ещё спишь, но это ненадолго. Люди, которые тебя знают, сказали бы, что ты спишь беспокойно, срываешь простыни с их креплений, воруешь одеяла. Это не так. Когда ты спишь, это тихо, размеренно, глубоко. Возможно, это путешествие в Ночные Чертоги. Ты не двигаешься, когда я прикасаюсь к тебе, но всё ещё достаточно глубоко спишь, чтобы не замечать моих прикосновений. Я обожаю твои руки. Я знаю, вы догадались об этом. Длинные, тонкие пальцы, чувственные, артистичные. Руки скрипача. Но на твоём теле есть место, куда всегда прикасаются мои руки, моя любимая часть тебя. Я никогда не говорил, но, думаю, ты понял это с первого раза. Прикосновения не лгут. Моя рука легко скользит по выпуклости твоей задницы, находя нежную полоску кожи между ней и ногой. Ты лежишь на боку, верхняя нога согнута, нижняя выпрямлена, и вот где я нахожу это − мягкую впадинку между большой ягодичной мышцей и двуглавой мышцей бедра. Я мог бы жить в этом нежном месте. Ты вздыхаешь и начинаешь поворачиваться ко мне, кладя голову мне на плечо. Я пока не буду касаться твоей шеи, потому что ты проснёшься, как только я это сделаю, а я ещё не закончил своё исследование. Скоро я пройдусь по холсту на твоей спине, почувствую гладкие, рельефные отметины, напоминающие о двух годах разлуки. Это знаки, которые обозначили конец того путешествия и вернули тебя ко мне. Они стали серебристо-розовыми, и для меня они прекрасны, это жертва, которую ты принёс из любви. В наши дни ты не ходишь в простыне, выставляя их напоказ, но я знаю, что они означают. Я нахожу шрам на твоей груди, тот самый, который чуть не отнял тебя у меня снова. Он обманчиво маленький, теперь это просто белая оспинка, которую едва можно разглядеть, если не обращать на неё особого внимания. Мне не нужна карта, чтобы найти это, мой палец сам тянется к этому. Я касаюсь этого легко, с благоговением, зная, что ты отдал бы свою жизнь за то, чтобы я был счастлив. Я бы не был счастлив, теперь мы оба это знаем. Исследуя каждый выступ твоей грудной клетки, я чувствую, как под ним бьется твоё сердце. В одежде ты не кажешься мускулистым, но твоя сила здесь, в этих длинных, стройных конечностях и рельефе живота. Когда ты обнял меня в первый раз, ты был на пике своего физического развития. В тебя стреляли, ты едва пришёл в себя, а потом с головой ушёл в наркотики, измотав себя до такой степени, что это потрясло меня. Я был зол, сбит с толку, обезумевший. Когда ты обнял меня, успокаивая, я почувствовала твою силу. Ты не был хрупким. Я не сомневалась, что ты изнурял себя, злоупотреблял своим транспортом способами, которые я терпеть не мог, но ты всё равно чувствовал себя сильным, достаточно сильным, чтобы подхватить меня, прежде чем я впаду в отчаяние. Те недели, что были до этого − наркотики и безумие − не были обманом, но ты был осторожен, чтобы сохранить достаточно сил на тот случай, если они тебе понадобятся. Либо я спасу тебя, либо ты спасёшь меня. Я думаю, мы спасли друг друга. Ты вздыхаешь, едва ощутимо касаясь моей шеи. Избегая твоей шеи, я провожу пальцами по твоему затылку, по локонам. Когда ты встанешь с постели, твои волосы будут похожи на птичье гнездо, и отчасти в этом будет моя вина. Мне нравится видеть тебя спящим − взъерошенным, растрёпанным. Для всех остальных ты тщательно собран; в беспорядке ты принадлежишь только мне. Твоя рука лежит на моём плече, на моём шраме. Я всегда чувствовал, что он уродлив, и его трудно скрыть из-за его размера. Моя страна назвала меня героем и отправила домой. Я не чувствовал себя героем; я ненавидел свой шрам, то, как дрожала моя рука, и удивительную хромоту, которая не поддавалась объяснению. В тот день в лаборатории я был инвалидом, сломленным человеком, пытавшимся вернуться к нормальной жизни. Ты смог прочесть всю мою историю одним взглядом, и я почувствовал себя неловко. Только спустя годы, когда мы лежали в постели и ты нежно провёл пальцами по моему шраму, ты сказал мне, что это значило для тебя: без этого шрама ты не была бы моим. Мы бы никогда не встретились. Ты могла погибнуть в другой битве и никогда не вернуться. Или ты вернулся бы другим человеком, с большими возможностями. То, что ты вернулся, как человек, которому нужен был сосед по квартире, свело нас в тот день. Остальное, как говорится, уже история. Сейчас твои глаза открыты и моргают в бледном утреннем свете. Мы здесь − тени, земля перед рассветом. Твоя рука опускается ниже, находя мой возбуждённый член. Я касаюсь всех потаённых местечек, нежной кожи твоих ягодиц, выпуклостей твоих мышц, когда ты напрягаешься. Сейчас ты полностью проснулась и спокойно наблюдаешь за моей реакцией. Сейчас ты терпелив, но скоро начнёшь умолять, настаивать. Я целую улыбку, которая изгибает твои губы, и начинаю своё путешествие ниже линии твоего подбородка, вниз по шее. Мои руки обнимают тебя, исследуя. Пока нет слов, они не нужны. Мы двигаемся вместе, шелест простыней − единственный звук. Наши тела знают друг друга. Мы читаем знаки: дыхание учащается, феромоны высвобождаются, плоть возбуждается. Мы двигаемся. Однажды ты научил меня танцевать, сказав, что всё дело в том, чтобы понимать своего партнёра. Этот танец мы разучивали вместе, шепча под простынями: − Всё в порядке? Ты хочешь? − О, Боже, да! Ещё! Ещё рано, и мы оба слишком нетерпеливы, чтобы продлить эту близость. Я беру в ладони наши тела, скользкие от пота и спермы, и ты вытягиваешься, восхитительно вжимаясь в них. Когда я вижу тебя таким, это всегда сжигает меня дотла, опустошает моё тело. Ты вздрагиваешь, и я больше не сдерживаюсь. Восходит солнце, комната залита золотым светом. Простыни уже остывают, когда мы лежим в наших потных объятиях. Когда мы проснёмся, всё будет по-другому, это будет ещё одно путешествие по любимым местам. «Очнулись наши души лишь теперь, Очнулись − и застыли в ожиданье; Любовь на ключ замкнула нашу дверь, Каморку превращая в мирозданье. Кто хочет, пусть плывет на край земли Миры златые открывать вдали − А мы свои миры друг в друге обрели». − Джон Донн, «Доброе утро» (Перевод Г. М. Кружкова)