Зельевары

В небольшом котелке, стоящем по правую руку от Антона, что-то подозрительно сильно булькает. Антон скашивает глаза в сторону зелья, внутренне замирая от беспокойства. Кажется, все же не стоило добавлять туда порошок из змеиных зубов. Говорил он Арсу, что «змея же со здоровьем связана, нахуя ее пихать в зелье, предположительно представляющее собой эффектное». Тоже, ебать, придумали название. «Эффектное». Не, ну такие зелья определенно способны удивлять, но иногда весьма и весьма неприятно. Как, например, сейчас. – Арс, блять! В сторону! – заполошно орет Антон, даже не поворачиваясь в сторону камер. Арсений быстро отскакивает – уж с чем-чем, а с реакцией у него проблем нет, не то что у Антона, который, пятясь, задевает плечом декоративную полку со склянками и чудом не сбивает ни одну на пол. Тем временем из котла буквально спустя пару мгновений после предупреждения вырывается ком почему-то неоново-оранжевой жижи и плюхается на каменную столешницу. Дмитрий Темурович за кадром лишь шлепает по своему лицу ладонью. Очевидно, он разочарован в своих студентах, остается лишь надеяться, что не окончательно. В конце концов, все же не так плохо, как месяц назад. Антонова память все это время старательно выпихивает из себя воспоминание о том, как из-за разряда электричества в зелье, которое, как они думали, всего лишь должно было заставлять еду светиться, в студии вырубился свет. В магической студии, на секундочку. Внутри себя Антон, между прочим, до сих пор считает, что случайная гениальность тоже имеет место быть, но, конечно, стыд перед магтехниками, разгребавшими последствия два часа, перевешивает. Арсений первым высовывает нос из своего угла и бочком подбирается к рабочей поверхности. Вот же, блять, сумасшедший ученый нашелся, ничего его не пугает. Впрочем, сейчас, похоже, опасность действительно миновала, потому что оранжевое нечто больше не подает признаков жизни. Уже приготовленное «ботанское» зелье мирно стоит в сторонке, а «летучее» потихоньку обретает соответствующий их задумке сероватый оттенок. – Антон, у нас мало времени, давай сюда, – суетливо зовет Арсений. Антон подходит, заглядывая в крайний котел, где полупрозрачное серое зелье никак не хочет обрести характерный блеск на поверхности. Вообще-то, Антон уверен, что оно должно работать как что-то типа бальзама для волос – он-то знает, половину зарплаты на уход за своими кудрями тратит – заставлять крылья блестеть. И, кажется, именно в нем должны были быть злополучные размолотые змеиные клыки, заставившие «эффектное» зелье превратиться в это. И, пока Антон усиленно раскидывает мозгами – спасибо, что не буквально, бурчит он мысленно – Арсений решает пообщаться с аудиторией, привычно красуясь перед камерой. – Дорогие зрители, вы только что наблюдали, эээ, неожиданный эффект, – он любит подурачиться, особенно зная, как это поднимает просмотры. – Все потому, что кое-кто слишком сильно склонен к неожиданным экспериментам, – бормочет Антон, автоматически уклоняясь от какой-то щепочки, которую в него тоже автоматически, даже не глядя в его сторону, запускает Арсений. На самом деле он долго учился уворачиваться, а не прикрываться крыльями. Магические крылья многое способны выдержать, а уж с защитой от мелкого хулиганства точно справятся. Но проблема в том, что студия маленькая, и, если хотя бы один из присутствующих раскроет свои крылья, разрушений не миновать. Это если не говорить о том, что ряд зелий реагирует на механическое воздействие. Позову терпения, конечно, не занимать, он за долгие годы преподавания в РГМУ чего только не видел, но и оно не бесконечно, а парни и так часто косячат. Антон упорно делает вид, что не понимает, почему он, практически дипломированный уже маг-фармацевт, постоянно что-то роняет, плохо нарезает или не вписывается в проемы, задевая их даже сложенными крыльями. Вот сейчас, например, ничто не мешает же просто продолжать помешивать зелье, но он роняет деревянную ложку с длинным тонким черенком в котел, засмотревшись на Арсения, кривляющегося под неодобрительным взглядом Позова. Впрочем, время сосредоточиться. Взмахом тонких пальцев он отправляет непонятный оранжевый комок обратно в котел, судорожно думая, как можно исправить ситуацию. Арсений, сообразивший наконец, что им надо успеть сотворить хоть что-то приемлемое и напоминающее зелье профи за стеной, наверняка уже успевшего закончить свою работу, встает рядом с ним. – Давай, Антох, командуй. Твой супермозг наверняка уже что-то изобрел, верно? Антон бы смутился в очередной раз, но собранность, на удивление, побеждает смущение, так что он начинает раздавать указания. У них осталось всего семь минут, так что надо спешить. – Так, смотри, это, – кивает он в сторону неудавшегося «эффектного» зелья, – мне кажется, ничем не исправить. Но я хочу попробовать разбавить его отваром из остатков мяты. Никаких пояснений не будет, интуиция подсказывает. Арсений показательно вздыхает, но на деле он Антону доверяет больше, чем кому бы то ни было другому, так что принимается за дело. Антон в это время бросает грустный взгляд на то зелье, которое должно было быть «летучим», в надежде на то, что оно как-нибудь само станет тем, что нужно. Зелье помалкивает, не блестя даже немного. Впрочем, оно хотя бы не стремится взорваться прямо у них в руках, а это уже, блин, половина успеха.

***

Когда подходит время, в студию заходит Горох, уже натянувший на лицо привычную добродушную улыбку. Антон, честно говоря, очень долго учился не жалеть его. Он вообще из вот этих, двинутых на заботе об окружающем мире. В это понятие входит в том числе гуманное испытание новых зелий. Давать их пробовать или, например, намазывать на себя младшекурснику, даже если он участвует в этом добровольно, гуманным не является. Впрочем, тот не раз говорил, что ему это в прикол, да и Дмитрий Темурович, хоть и ворчит и периодически стебется, всегда подстраховывает. Ну и, конечно, некая меркантильная составляющая в этом тоже есть, деньги из воздуха, к сожалению, не появляются, а платит универ Гороху хоть и меньше, чем им, но тоже немало. Несмотря на то, что их шоу выходит в магическом сегменте интернета (который, как известно, хуже даркнета, если знать, куда смотреть) всего лишь полгода, пиар-компания работает на ура, и в студентах недостатка больше нет. Хотя, будем честны, Первый Магический вряд ли когда-то испытывал прямо настоящий дефицит желающих учиться в нем, несмотря на все сложности. Шоу стало лишь дополнительной рекламой их с Арсом кафедр на факультете зельеваров. Вообще, они иногда подозревают, что дело не в интересе зрителей к тонкостям зельеварения, а в том, что на чужие страдания (хотя страдает больше Горох, появляющийся только в конце каждого выпуска) весело смотреть. А еще у Антона в нервные моменты включается какой-то невероятный поток абсолютно нелепого юмора, перемешанного с ворчанием старого деда, что, несомненно, тоже работает им на руку. В комментариях еще писали оды его обаятельности, но Антон искренне считает, что здесь все лавры следует вручать Арсению (тем более что «оды» и «лавры» – определенно его словечки). На столе уже аккуратно расставлены три пары красивых – специально для шоу – котелков. К большой радости Антона, в одной из пар зелья выглядят идентично. Кажется, с «ботанским» они справились, чего не скажешь о других двух. Хотя после добавления мятного отвара «эффектное» подуспокоилось. Но его эффект (ебать смешно, Антон) все еще непредсказуем, держись, Серега. На дверной проем сбоку вне кадра облокачивается Журавлев, с нескрываемым интересом ожидающий результатов. Ну конечно, ему-то с рецептами на руках легко быть спокойным. Он, конечно, вечно ноет, что больше всего в зельеварении ценит свободу творчества и полет фантазии, а тут его связывают по рукам и ногам, но у него хотя бы все предсказуемо и без суеты. Антон действительно любит их с Арсением шоу, и процесс создания нравится ему ничуть не меньше конечного результата, но нервы оно ему треплет нехило. Впрочем, что-то ему подсказывает, что дело не во взрывах и прочем подобном – уж к ним-то он за три года учебы привык. Но сейчас надо уже просто доснять выпуск. На пергаменте, который передают Арсению из-за кадра, написаны три нужных им рецепта. Пергамент, кстати, чисто для антуражу. Они маги современные, смартфоны есть у каждого, но визуал шоу важнее. – А я говорил, что змеиные зубы в «летучее» идут, – ехидно тыкает Арсения в бок Антон. – А еще ты говорил, что сегодня не собьешь ничего своими крыльями, – не менее ехидно отзывается Арсений, явно намекая на то, что Антон получасом ранее в процессе жаркой дискуссии по поводу пресловутых змеиных зубов неконтролируемо взмахнул крылом, сбив одну из камер. Антон обиженно супится, правда, всего лишь на пару секунд. – Зато, смотри, я правильно вспомнил рецепт зелья для лечения растительного бешенства! – указывает он на идентичные котелки. – Цветы папоротника, лаванда, мята и порошок из лунного камня, все как я и говорил. – Ты его проверь сначала, умник, – ворчит Арсений. Вообще-то, проверка ботанических зелий, которые с легкой руки Антона все начали называть «ботанскими», всегда проводится после основных съемок, потому что может занимать много времени. Так что до момента, когда станет понятно, что они нигде не налажали в самом процессе приготовления, еще минимум пара дней. Обычно это снимается отдельно, и только уже в выпуске зрители могут увидеть, сработало ли зелье, через короткую склейку. – И проверю, а пока давай посмотрим, как подопытный Сережка реагирует на то, что у нас вышло вместо… А вместо чего, кстати? – «Летучее» для блеска перьев, «эффектное» должно заставлять пускать пузыри вместо речи в течение часа, – пробегается глазами до конца листа Арсений. – Бля, с «летучим» так и знал же, – хлопает себя по лбу Антон. – Теперь оно в лучшем случае не сделает ничего, а в худшем… – В худшем у меня выпадет несколько перьев, – вмешивается в диалог Горох, явно желающий поскорее разделаться с неприятной участью. Перья у него, конечно, не выпадут, а если и да, то у Позова в том числе при себе есть хоть и не слишком приятное, но вполне эффективное зелье для их роста. Для крылатых магов это вообще одна из важнейших составляющих простой аптечки. Тем временем Горох пробует их с Арсением «летучее» зелье. В студии все замирают в ожидании результата, но не происходит ничего. Такое тоже случается, не все ингредиенты реагируют друг с другом, а в этом зелье и так мало составляющих. Перо феникса, скорее всего, ненадолго бустанет энергию для полета – это его базовая функция. А помимо него в списке составляющих лишь стандартный набор трав, обеспечивающий базу, и солевой раствор. В общем, не шибко эффективный энергетик, да еще и не особенно вкусный. Правильное «летучее» зелье через пару минут заставляет белые с редкими черными вкраплениями крылья Сережи заблестеть, будто их кто маслом смазал. Он аккуратно расправляет и немного поворачивает одно, благо они у него не очень большие, демонстрируя в подплывшую поближе камеру блеск. Антон безмолвно сокрушается – ему действительно тяжело даются неудачи. Арсений, как всегда, мгновенно замечает это и сочувствующе кладет ему ладонь на плечо, аккуратно похлопывая. Он не меньше Антона любит эксперименты в зельеварении, но отсутствие успеха не способно сбить его с толку, а лишь подстегивает экспериментировать дальше. Когда Горох зачерпывает зелье, совсем недавно вызвавшее небольшой переполох, а ныне мирно бултыхающееся в котелке, Антон закрывает лицо ладонями, подглядывая через щелочки между пальцами. Он беспокоится и за непредсказуемый эффект, и за, собственно, Сережу, ставшего за несколько месяцев съемок ему почти что младшим братом. Сначала Горох кашляет: в составе зелья, густого как паста, были перец чили и имбирь, а еще чеснок, так что горло ему сейчас наверняка дерет знатно. Ну, хотя бы профилактика простуды. Несмотря на магическую природу, из-за частых полетов на высоте насморк и больное горло для них – рядовое дело, и от того, что лечится это так же легко, как и возникает, приятного в нем ничего не появляется. Откашлявшись, Горох действительно начинает пускать пузыри, пытаясь что-то сказать, но, когда один из этих пузырей, умудрившись не лопнуть на полпути, опускается на стол, он моментально прожигает в нем маленькую дыру. Эффект становится ясен: порошок из змеиных зубов в сочетании с жаброслями каким-то чудесным образом создал не просто пузыри, а ядовитые пузыри. Что ж, у них получилось весьма всратое средство самозащиты. Наверное, в этом даже есть какой-то толк – когда ты пускаешь пузыри, не говоря ни слова, никакой противник и не подумает счесть тебя серьезной угрозой своему здоровью. Достаточно ебануто, вполне в арсеньевском стиле. И действительно, Арсений смотрит завороженно, явно гоняя в голове варианты усовершенствования данной упоротой пародии на перцовый баллончик. Он определенно уже сегодня вечером заебет Антона своими гениальными идеями. А Антон, как всегда, посопротивляется для приличия, а после привычно включится в мозговой штурм. Хулиганство, а особенно научное хулиганство, ему вовсе не чуждо. Не всегда им везет, иногда приколы остаются приколами, но несколько раз им все же удавалось изобрести что-то стоящее, например, зелье, буквально позволяющее окрашивать свои перья в любой цвет, правда, ненадолго, лишь на неделю. Но благодаря этому изобретению уже пару месяцев половина их факультета самовыражается еще и при помощи разноцветных крыльев. На съемках перерыв до момента, пока не кончится действие зелья. Горох сидит в углу, вокруг него создают прозрачную сферу, не пропускающую опасные пузыри. Тот не сопротивляется – не хочет никому и ничему навредить. Антон с Арсением устало садятся прямо на деревянный теплый пол и почти синхронно выдыхают. Последний курс магического бакалавриата дается обоим тяжело. Времени на сон мало, а магический университет не спасает от тонны вовсе не магической зубрежки перед бесконечными зачетами. О дипломе Антон предпочитает даже не думать – долгие часы писанины еще впереди, а исследования в лаборатории и так высасывают из него последние соки. Арсению тоже непросто: испытатели изматывают свой организм огромным количеством прогоняемой через него магии, которая позволяет контролировать сразу с десяток лабораторных процессов. Да и мозг работает на повышенных оборотах, привыкший моментально реагировать на все. На факультете бродит шутка, что именно испытатели однажды изобретут вечный двигатель. На самом же деле до последнего курса на их кафедре доживают немногие, большинство отваливается из-за нервного и физического истощения – либо отчисляются, либо переводятся на другую специальность. Арсений же по жизни одно большое исключение и способен пахать с утками (мозг Антона постепенно атрофируется с каждой подобной шуткой, и неважно, озвучивается ли она). Через час, за который они оба успевают задремать, эффект спадает, и Антон просыпается от голоса Гороха, терпеливо отчитывающегося Позову об ощущениях. Им осталось доснять концовку, и совсем скоро все трое будут свободны. Как и ожидалось, зелье Журавлева сварено идеально, и Сережа снова пускает пузыри. В качестве мини-интерактива они играют в крокодила (подсмотрели игру у не-магов), с азартом пытаясь отгадать фразы, которые временно немой Горох пробует им показать. Выходит ужасно смешно, потому что сначала Антон разъебывается от отчаянных попыток мычащего Гороха хоть что-то объяснить, потом Арсений ржет, глядя на складывающегося пополам Антона, потом сам Горох от смеха начинает лишь сильнее пускать пузыри, и из-за этого Антон уже просто без сил сползает на пол, отчаянно хохоча и вытирая слезы из уголков глаз. На этом моменте Арсений, похоже, находит в себе последние силы и обращается к невидимым зрителям: – Итак, справа от меня растекся Антон Шастун, – Антон поднимает голову и устало машет рукой, все еще широко улыбаясь. – Слева от меня Серега Горох, – тот бодро булькает что-то выражающее бескрайнюю любовь к окружающим и складывает руки сердечком. – И, наконец, посередине ваш покорный слуга Арсений Попов, – он низко и очень картинно кланяется. – Это было шоу «Зельевары», – хором привычно произносят Антон и Арсений.

***

Студия находится в нескольких километрах от общаги, но на дворе конец сентября и потому еще тепло, поэтому они легкими взмахами ладоней накладывают на себя маскировку, скрывающую их от не-магов, и раскрывают свои крылья. Черные с темно-серой полоской по краю у Антона и серые с черной каймой у Арсения. Честно говоря, это чистое совпадение, что их крылья как инь и ян, но каждого их нового знакомого это шокирует до глубины души. Летят молча. Теплый осенний ветер ласково обнимает и тихонько свистит между перьями, помогая не упасть. В воздухе кружатся уже желтоватые кленовые листья, застилая асфальт мокрым после дождя ковром. Пахнет выпечкой с корицей и кофе из ближайшей кофейни. Люди, вечно куда-то спешащие, кутаются в куртки, не глядя по сторонам. Антон ужасно любит рассматривать город с высоты. Там, где можно встретиться лишь с птицами и редкими магами, все еще предпочитающими добираться куда-то своими силами, а не на транспорте, есть какое-то ни с чем не сравнимое ощущение свободы. Все становится незначительным, когда его как будто можно на ладошке уместить. Дома-коробочки, люди-куколки, ниточки проводов и почти игрушечные машины. Несмотря на усталость, он резко ныряет вниз, делая кувырок и наслаждаясь свистящим в ушах ветром. Арсений рядом следует его примеру, дурачась и чуть не снося случайную чайку, летящую по своим делам. До общаги они добираются в край вымотанные, но с раскрасневшимися щеками и широкими улыбками на лицах. На первом этаже прощаются, обнимаясь. Антон украдкой обхватывает Арсения не только руками, но и крыльями, пользуясь тем, что во время объятий тот всегда почему-то прикрывает глаза. Потом расходятся – им в разные части здания. В комнате Антон устало валится на кровать, за мгновение до падения виртуозно проверяя магией, не падает ли он на что-то острое или неудобное. Этот навык был им отточен до идеала за время учебы и пригождается каждый раз вот в такие моменты, когда от усталости даже пальцем не хочется лишний раз шевелить. Левое крыло неудобно выворачивается, но Антон не двигается. Сверху будто стотонный груз лежит, а веки словно кто-то склеил. Остатки мыслей улетучиваются, и Антон проваливается в сон. Впрочем, буквально через полчаса его будит Олеся, зашедшая проверить, как там ее непутевый друг. Она садится на краешек кровати и ласково треплет его шевелюру, чуть-чуть дергая за кудри, чтобы он пришел в себя. – Соня, вставай! – зовет она негромко. – Еще не ночь, давай ты не будешь еще сильнее сбивать себе режим? Антон ворочается, изо всех сил держась за ускользающий сон, где кто-то нежно гладил его по щеке, а потом притянул за плечи и… – Черт! – Антон резко поднимается, случайно стряхивая с себя руку Олеси. – Чего ты? – удивляется она, чуть отсаживаясь, чтобы дать ему место и не быть сбитой крыльями, которые со сна вообще мало кто хорошо контролирует, что уж говорить о неловком Антоне. – Да сон… приснился, – отводит глаза он. – Что, опять? – Олесино выражение лица моментально сменяется с беспокойного на хитрое. – Да, и что? – чуть агрессивно бурчит Антон, впрочем, тут же смягчаясь. – Прости. Но почему ты опять так улыбаешься? – Да признай ты уже, что он тебе нравится, дурик! – она смотрит слегка укоризненно. Антон не давит в себе детский порыв и, показательно скрестив руки на груди, отворачивается в сторону. Конечно, Олеся права. При всей ее даже для мага странноватой двинутости на вещах, не имеющих логического и научного обоснования, в вопросах психологии она действительно всегда оказывается права. Ну, или почти всегда. Но сейчас Антон знает, что Олеся не ошибается, просто, во-первых, он старается скрыть от самого себя факт влюбленности в Арсения, чтобы потом не было больно после, как он абсолютно уверен, невзаимного признания, а во-вторых, он банально вредничает. Олеся уже давно говорила об этом, и Антон все это время упорно отрицал ее правоту, поэтому сейчас признаваться не хочет, что уже все осознал. Олеся тыкает его пальцем в бок, и он нехотя разворачивается, пряча глаза. – Ладно, признаю, ты права, он ужасно мне нравится, – Антон расплывается в неконтролируемой мечтательной улыбке, но тут же снова хмурится. – Но я же ему – нет… Подруга сочувственно гладит его по голове и по-матерински ласково поправляет ему сбившиеся перья, пока он все еще слегка сонно и очень устало промаргивается. Мозги еще не очень хорошо варят, а обсуждение Арсения всегда одновременно радует и вгоняет в легкую тоску. – Во-первых, ты не можешь знать наверняка, – строгим тоном произносит Олеся и замолкает. – Во-вторых будет? – спрашивает Антон спустя полминуты молчания, игнорируя «во-первых». – Нет, не будет, – отрезает Олеся. В глубине души Антон с ней согласен, более того, он не может не надеяться на то, что Арсений в действительности влюблен в него тоже. Но это же… Арсений. Он невероятный, взбалмошный, увлекающийся и с вечным моторчиком в одном месте. Он умеет подавать себя, одевается так, будто у него есть личный стилист, и способен одним взглядом заставить людей пойти за собой. «Может выбрать себе любого питомца», как было в каком-то не-магическом меме, то есть любого партнера. Так и зачем бы ему нужен был Антон? Да, интеллекта и изобретательности ему не занимать, а еще он хороший друг и шутит смешные шутки. Но он неловкий, нескладный и слегка нелюдимый, прямо какая-то противоположность экстравертного и идеально владеющего своим телом Арсения. Олеся, видя, что Антон снова загрустил, садится рядом и пытается обнять его за плечи своим небольшим крылом нежно-голубого цвета. Антон начинает улыбаться уже только от одного умиления, кладя голову ей на плечо и позволяя начать слегка себя укачивать. Олеся больше ничего не говорит – она все знает и понимает и так, и она всегда была на его, Антона, стороне. А Антон смотрит в окно, где уже стемнело, хоть еще и не слишком поздно, и думает.

******

Арсений склоняется над деревянной доской, с ненавистью глядя на плошку с глазами угря. Он порядочный зельевар и давно потерял всякую брезгливость, но все равно взаимодействие с рыбой и любыми ее частями выше его сил. Но ингредиент со стола не выкинешь, да и выпуск надо снимать. Пока он играет в гляделки с составляющим будущего зелья, Антон рядом мелко нарезает растения для ботанического или, как он говорит, «ботанского» зелья. Арсений это находит достаточно ироничным – если уж здесь кто и ботан, то только сам Антон. Вообще, Арсений достаточно сообразительный молодой человек, никакой другой не дожил бы на его кафедре до четвертого курса. Но рядом с Антоном он постоянно теряет все толковые мысли и может лишь выполнять Шастовы четкие указания, залипая на длинные пальцы в кольцах – вообще-то, у зельеваров так не принято, техника безопасности, знаете ли, но Антону прощают. Антону вообще все прощают, он же местный гений, но Арсений нисколько не завидует, он тоже готов Антону прощать что угодно. – …Арс, слышишь меня? – привлекает его внимание Антон. Арсений спешно пытается прийти в себя и срочно сделать вид, что все это время делал что-то полезное. Но понимает, что окончательно отвлекся, и с мольбой смотрит на Антона. Вообще, тот думает, что у Арсения просто ужасный недосып на фоне огромного количества учебы и исследований – семестр в самом разгаре – и именно поэтому он периодически виснет. Нет, частично это правда, он действительно спит очень мало, но суть не в этом, а Арсений не стремится Антона переубеждать. Иначе придется объясняться, а он этого уж очень не любит. Если собеседник не знает, куда бить, Арсений способен вырулить или даже выскользнуть из почти любой ситуации, но если спрашивать точечно (и особенно если это будет делать Шастун), информация будет выведана на раз-два. Скрывать давнюю влюбленность в друга тяжело. И чем дольше вы дружите, тем теснее затягивается на шее эта удавка, перекрывающая дыхание, и тем сложнее становится разорвать порочный круг и наконец признаться. Арсений влюблен с первого курса, практически с их знакомства. Они тогда учились в одной небольшой группе и как-то сразу сработались, сошлись характерами. Много помогали друг другу и вместе хуесосили преподов с неадекватными требованиями. Собственно, на шоу не просто так оказались именно они вдвоем. Конечно, дело еще в том, что они действительно выдающиеся студенты, отдающие всех себя исследованиям магической науки. Вообще-то изначально в шоу, которое просто было призвано рекламировать их университет, должен был быть только один из них, но каждый отказался работать в одиночку, и вот они здесь, готовят зелья и решают зельеварческие задачки. То есть, блять, Антон там корячится в одиночку, пока Арсений снова уплыл в своих размышлениях на другой конец Земли. Арсений резко мотает головой и, состроив виноватую моську, спрашивает у Антона: – Прости, я опять задумался что-то. Чего надо делать? Антон, кажется, категорически не способен на него злиться. Только машет рукой и говорит: – Ниче, похуй. Займешься «эффектным»? Я почти уверен, что в него идет рисовый крахмал, а у меня аллергия, если ты помнишь. Бля, аллергия у магов, конечно, тупая штука. Она относится к совсем небольшому ряду заболеваний, которые у них не лечатся, вот вообще. Разве что, в отличие от людей, можно не бояться внезапного анафилактического шока – его можно купировать заклинанием. В общем, действительно лучше, чтобы рисовым крахмалом занялся Арсений. Пока он смешивает ингредиенты и почти успевает надышаться этим чертовым крахмалом, который слишком легко взлетает на воздух, Антон уже успевает доварить зелье для здоровья, которое однажды нарек «летучим». В названии есть своя логика: поскольку маги крылаты, все зелья, относящиеся к категориям здоровья или красоты, содержат что-то птичьего происхождения. Ну или связанное с любым летающим существом. Вот и сейчас тот отправил в котел несколько измельченных разноцветных перьев павлина и порошок, который Арсений идентифицировал как растолченный коготь дракона. Зелье приятно пахнет чем-то травяным, как и смесь, которую прямо сейчас Антон толчет в ступке. Видимо, для ботанического зелья. Подгоняемый чувством вины за залипание во время рабочего процесса, Арсений ускоряется, периодически осведомляясь о порядке действий. В принципе, он и сам знает, что делать, просто очень нравится задавать терпеливому Антону вопросы. В ход идут злополучные глаза угря, похожие на маленькие и очень мерзкие черные бусинки, кунжут, который надо растолочь в ступке, неразбавленный лимонный сок и базовая смесь трав. Руки режут, дробят и разминают автоматически, и Арсений периодически вбрасывает какие-то шутки, чтобы зрители в итоге не смотрели на тупую механическую работу. – А здесь вы видите невероятную бурду, являющуюся порождением нашей общей ненависти, – дурачится он, указывая на зелье, пока помешивает его на маленьком огне. – Спросите почему? Все просто, я ненавижу рыбу, а он не любит рис. – Справедливее было бы сказать, что рис не любит меня, конечно… – отзывается Антон. – Думаю, у вас это взаимно. Что это должно быть, кстати? Ставлю на вытягивающиеся конечности, – предполагает Арсений. – Скорее всего, ты прав, угорь же всегда связан с чем-то удлиняющимся. Антон соображает, что сказал, и краснеет. Абсолютно не контролирует свои эмоции, ну какая лапа, а. И когда на него обрушивается поток стеба, он лишь смиренно принимает его, склонив голову. Разве что в угол не уползает. А будь он каким-нибудь драконом, вообще бы сейчас загорелся прямо посреди многострадальной студии. – Хм, никогда не думал, чтобы себе что-то удлинить, меня вот все устраивает, а тебя, Антон? – спрашивает Арсений красного как рак Шастуна. Позов за кадром бессовестно ржет, плюя на всякую этику. Насколько он серьезный препод на парах, настолько же вне стен университета его легко разъебать тупейшей и пошлейшей из шуток. Вообще, они стараются поддерживать хоть какую-то субординацию, особенно в присутствии второкурсника Гороха, но в большинстве случаев попытки успехом не увенчиваются. Вот и сейчас многоуважаемый Дмитрий Темурович, ставший доктором магических наук в тридцать лет, даже не пытается не смеяться от шутки про члены. На самом деле Арсений великолепно, просто бесподобно играет человека, не способного смутиться. Задай ему кто-то такой же вопрос в лицо, он бы моментально в ответ плюнул ядом, но тоже ужасно покраснел бы. А сейчас он смещает фокус с себя на Антона, пытаясь выглядеть уверенным и сделать вид, что ответ на вопрос его нисколько не беспокоит. Вот прям ни капельки. И вообще, никогда он не мечтал, чтобы эти аккуратные пальцы с коротко подстриженными ногтями оказались прямо в… К счастью, поток явно не туда заводящих мыслей сбивает Антон, кое-как взявший себя в руки и, на удивление, почти не мямлящий: – Меня тоже все устраивает, вообще-то. Примета про рост, может, знаешь такую? И вот прямо сейчас Арсений начинает молиться всем несуществующим богам, чтобы Антон не смотрел в его сторону. Зрители понять не смогут, Позову кристаллически поебать, а вот от Антона, знающего его как облупленного, он эмоции скрыть не сможет. К его облегчению, Антон слишком занят работой, поглядывая на часы. – Знаю-знаю, Шастунишка. Сам имел честь удостовериться, – не так важно, правда ли это (правда, но сейчас волнует не это), важно, что теперь он будет думать не только о пальцах Антона, но и о его… – Арс, сворачиваем шутки и ускоряемся, пять минут осталось. Что ж, Антону несказанно повезло. Арсений в шутках про хуи как сыр в масле… Ой, не то. Все мысли спутал, гаденыш любимый. Короче, он в этих шутках как у себя дома – комфортно, уютно и не хочется вылезать. Но ради Антона (и ради шоу), так уж и быть, он отложит эту тему и займется делом. Когда все прибирают и ставят аккуратнее котлы, включая журавлевские, в студию заходит Горошек. Он сегодня на позитиве, видно, Позов успел шепнуть, что в этот раз без эксцессов. Он за Сережу больше всех волнуется, хоть и старается этого не показывать. Даже больше Антона, который переживает вообще за всех живых существ в мире. Но сегодня действительно все спокойно. Кажется, это один из дней, когда у них получилось все. Как минимум в наборах ингредиентов они не ошиблись. Возможно, дело в том, что арсеньевская тяга экспериментировать на ровном месте на этот раз была нивелирована залипанием на необычайно красивого Антона. Олеся постаралась, небось. Волосы у него лежат аккуратно, а не большим чуть лохматым облаком, как обычно, одежда сочетается между собой, а эти стильные очки, создающие расслабленный образ… Короче, Арсений честно признается себе, что потек. И обещает (тоже себе), что в следующий раз возьмет большую часть нагрузки на себя, а то как-то совсем нечестно выходит. Горох становится между ними и привычно пробует «летучее» зелье. Согласно пергаменту, оно должно лечить от переохлаждения, которое ему предварительно создали искусственно, заклинанием. Конечно, отвар ромашки, оказавшийся в списке ингредиентов, смотрится забавно. Как будто не-маг рецепт составлял, чисто по своему не-магическому разумению. Но его наличие компенсирует заунывник, который никто, кроме магов, не способен обнаружить и уж тем более собрать, этот куст запросто в апатию вгоняет, и без магии с ним не справиться. Судя по всему, зелье работает, потому что дрожавший ранее Горох снова выглядит бодрым и не мерзнущим. Один успех есть, но это заслуга Антона. Теперь нужно проверить такое же зелье Журавлева, чтобы удостовериться, что они сварили именно то, что нужно, а не что-то около. – Слушайте, – говорит внезапно Антон, – а давайте я второе зелье попробую. Не хочу, чтобы Сережка еще раз мерз. Горох благодарно смотрит на него. Несмотря на то, что он тысячу раз говорил, что участвует в шоу в качестве подопытного кролика добровольно, конечно, действие некоторых зелий не хочется испытывать на себе повторно. Класс, теперь Арсений беспокоится не за Гороха, а за Антона, хоть и верит в профессионализм Журавлева. Но все проходит благополучно. Антон очень легко начинает мерзнуть и кутаться в свою клетчатую рубашку, но так же легко согревается после того, как выпивает зелье одним глотком, держа кружку дрожащими пальцами. Кажется, этот рецепт вскоре пригодится, а то есть в этой студии парочка любителей полетать зимой, до которой осталось не так уж и много. Горох берет в руки кружку с порцией «эффектного» зелья. Его фишка в том, что почти всегда оно маскируется под обычную еду. И сейчас, например, как верно догадались Арсений с Антоном, зелье, позволяющее произвольно вытягивать свои конечности в течение десяти минут, выглядит и пахнет как какое-то очень странное блюдо не-магической японской кухни. Эффект проявляется не сразу, но в какой-то момент Арсений понимает, что Сережа как-то незаметно стал ростом с Антона, если не выше, и теперь стоит рядом и лыбится, опираясь локтем на макушку Арсения. Арсений корчит недовольную рожу, но ничего не говорит – чем бы дитя ни тешилось, лишь бы студию не разносило. Сережа еще немного дурачится и спустя стандартное время возвращается к своим обычным параметрам. Сбоку Антон выдыхает с облегчением. Все-таки волновался, бедный, каждый раз как в первый. Он понимает, что не произойдет ровным счетом ничего плохого, если они где-то облажаются, но синдром отличника в нем засел слишком глубоко. Арсений искренне недоумевает, откуда это в Шасте, но старается каждый раз его успокаивать, хотя бы по плечу погладить. И в каком-то смысле даже хорошо, что съемочная студия небольшая, иначе Арсений бы каждый раз плевал на то, что камеры пишут, и обнимал бы Антона не только руками, но и крыльями. – А сейчас, дорогие зрители, я покажу вам самое большое сердце, на которое способен, – это Сережа уже выпил второе зелье и начинает потихоньку вытягивать руки. На самом деле не сказать чтобы вытянувшиеся конечности выглядели, ну, привлекательно. Но сердечко из пальцев выходит действительно внушительное. Арсений незаметно взмахивает рукой под столом, колдуя, и через сердечко пролетает красивый огонек, рассыпающийся искрами, которые моментально гаснут в воздухе. Вообще, это, как и Антоновы кольца, слегка противоречит технике безопасности, но они тут красивое шоу создают, так что и такое им прощают тоже. Да и процесс варки зелий уже закончен, ничего воспламеняющегося рядом нет, Арсений проверил. Или не проверил, но главное, что ничего не загорелось, правильно?

***

Сегодня они снимали утром, а ботаническое зелье легко испытать – оно предназначено для создания временного защитного барьера от агрессивных растений. Но это испытание опасно проводить в студии, поэтому вся команда расходится, чтобы через час встретиться в университетских оранжереях. Всем надо передохнуть, кому-то – покурить, кому-то – посмотреть на курящего рядом друга. Теперь наготове дежурит не только Позов, но и еще полдесятка научных сотрудников-травологов. Арсений с Антоном стоят в стороне – им сниматься больше не нужно, но они не могут оставить Гороха одного. Тот бодрый, хоть и явно побаивается, несмотря на страховку. Зелье на него распыляют тонким слоем, дают немного времени, чтобы морально подготовиться, – тот непринужденно болтает в камеру. Хотя, возможно, так он успокаивает сам себя. Потом выпускают дьявольские силки, мгновенно пытающиеся зацепить ближайшего мага – то есть Гороха. Им даже удается ухватить его за локоть, и Антон громко ахает. Арсений, не сознавая собственных действий, хватает его за руку и крепко сжимает, давая заземлиться. Антон не менее крепко вцепляется в ответ. Но буквально через несколько секунд без каких-либо действий со стороны Гороха силки отпускают его. Один из травологов витиеватым жестом создает широкий луч света, и растение быстро убирается в свой темный вольер, где его моментально запирают. Антон тяжело выдыхает, опуская плечи. Арсений знает, тот терпеть не может ситуации, в которых не может ничего сделать для того, чтобы кого-то спасти. Даже если спасать не нужно. Только сейчас Попов понимает, что они продолжают держаться за руки, и аккуратно вытаскивает свою ладонь из плотного (и потного) захвата Антоновой. Тот чуть отскакивает в сторону и отворачивается, но Арсений полагает, что он опять застеснялся того, что руки мокрые. – Антох, я в порядке, честно-честно, – подходит к ним Сережа. – Да знаю я… – все еще нервно произносит Антон. – Да, вы прекрасно сварили зелье, – присоединяется к их маленькому кругу Журавлев. – Сейчас еще мое будет, но ты же знаешь, что с ним все нормально. – Понимаю, но каждый раз до последнего боюсь, что что-то не так пойдет. Горох сочувствующе касается его плеча и отходит обратно к камерам. Естественно, второе зелье тоже работает отлично, и Сережа остается в целости и сохранности. Его подснимают крупно, чтобы показать отсутствие повреждений, и заканчивают съемку наконец. Арсений выходит на улицу. Антон ждет его у двери оранжереи – докуривает, магией направляя дым тонкой струйкой вверх, и вскоре коротким жестом растворяет в воздухе маленький окурок. На пустынных в разгар учебного дня тропинках кампуса лежит тонким слоем первый ноябрьский снежок, похрустывающий под ногами. Уже голые деревья растопырили черные кривые ветви. Не холодно лишь потому, что на территории университета постоянно работает одно из самых чудесных, по мнению Арсения, заклинаний – эксклюзивное согревающее. Оно поддерживает комфортную температуру воздуха вокруг каждого отдельного мага, не затрагивая окружающую среду. Парни неспешно направляются к выходу – у Арсения сегодня нет пар, а у Антона еще две минут через сорок, но он провожает Арсения. У кованых ворот они прощаются, обнимаясь. Арсений прижимается к Антоновой груди и крепко закрывает глаза. Каждый раз в теплых объятиях Антона он представляет, что они больше не друзья и что для поцелуя достаточно лишь встать на носочки. Все хорошее имеет свойство заканчиваться, как кончились эти объятия. У Антона совсем скоро учеба, а Арсений спешит на встречу с Серегой. Не с Горохом, с Матвиенко. Этот оболтус с соседнего факультета астрономии обещал вот-вот подойти. Антон машет на прощание, тепло улыбается и уходит к учебному корпусу, а Арсений плотнее запахивает длинное черное пальто и выходит за ворота. Без эксклюзивного согревающего неприятно пробирает морозный ноябрьский воздух. Здесь территория не-магов, а значит, колдовать нужно минимально, в идеале ограничиться только маскировочным для крыльев. Поэтому Арсению не остается ничего иного, кроме как закутаться в пальто, перемотать повыше теплый шарф и начать материть Матвиенко в надежде на то, что так он телепатически почувствует его недовольство и придет, блять, поскорее. К сожалению, никакого чужого недовольства Сережа не ощущает и бессовестно появляется лишь спустя пятнадцать минут, когда арсеньевские зубы уже начинают стучать. Его дутая куртка распахнута, шапка надвинута пониже, а широкие штаны задевают мерзлую землю. Внешне типичный хулиган, ни слова не слышавший о магии. И не скажешь, что этот балбес на красный диплом идет (хотя и туда он, вероятно, опоздает). – Арсееений, – тянет Сережа. – Как я рад тебя видеть, дорогой! Арсений бы повыебывался и повредничал, но он слишком замерз, так что отзывается сквозь зубы: – Я тоже очень рад, а теперь давай пойдем отсюда. Сережа немного дурачок, но определенно не глупый, так что они самым быстрым шагом из возможных идут, как и было запланировано, в бар. Арсений идет так быстро, что иногда Матвиенко приходится двигаться короткими перебежками, но Арсений считает этой достойной маленькой местью за опоздание. Впрочем, тот не жалуется, потому что прекрасно все понимает. Когда они доходят до бара в центре города, на часах еще нет и шести вечера, но это не так важно. На самом деле в баре есть пространство, доступ в которое есть только у магического населения, и поэтому там можно ходить без маскировки и не фильтровать свою речь в попытке не злоупотребить заклинанием забвения впоследствии. В общем, место, где маги тоже могут расслабиться и перестать себя контролировать. Они входят в бар и заворачивают за неприметную штору рядом со входом, нажимая на небольшой выступ на темно-серой стене у самого пола. С одной стороны, его способны заметить и не-маги, с другой, люди не привыкли к тому, что что-то скрываемое может быть почти у самого плинтуса, и принимают выступ за неровно выложенную штукатурку. На несколько мгновений стена пропадает, и, пройдя пару метров, они оказываются в просторном зале с высокими потолками. После сразу снимают с себя маскировку, их крылья – дополнительное доказательство законного проникновения сюда. Их встречает невысокая хостес, приветственно машущая ладонью. За спиной ее мирно сложены кипенно-белые непропорционально большие крылья. Арсений бережно обнимает ее и целует в щеку, Сережа ограничивается объятием. – Оксан, мы сегодня ненадолго, тусить не собираемся, – говорит Арсений девушке. Та кивает и указывает на дверь слева: – Можете туда пройти, еще рано, твоя любимая переговорка пока свободна. Переговорки здесь – не просто комнаты. На них наложены перманентные заклинания против прослушки, и там действительно можно говорить о чем угодно. Правда, в целях безопасности стена, обращенная к залу, и сама дверь сделаны из стекла, и визуальная приватность отсутствует. А конкретно эта переговорка любимая у Арсения потому, что окна ее выходят на вечерний город, в котором уже потихоньку начинают загораться фонари. Они с Сережей доходят до барной стойки, заказывают два безалкогольных коктейля и несколько закусок, пожав руку татуированному бармену, учащемуся с ними на одном курсе на факультете магической психологии, и уходят в переговорку. – Ну что, рассказывай, что у тебя там, «такой милый и талантливый мальчик», – хмыкает Сережа, падая в глубокое мягкое кресло. – Пиздец, это в комментариях написали? – с недовольным лицом отзывается Арсений, тоже устраиваясь поудобнее на таком же кресле напротив. Сережа кивает. Перед ними на небольшом столике материализуются их напитки в высоких запотевших стаканах. Арсений берет свой и отпивает пару глотков, расслабленно растекаясь по мягкой поверхности. Сережа следует его примеру, и некоторое время оба молча смотрят в окно, где начинается второй за этот сезон легкий снегопад. Звукоизоляция двусторонняя, поэтому внутри переговорки очень тихо, только звенит стакан, который Арсений ставит обратно на стол, готовясь говорить. – Спрашиваешь, что у меня там? – Сережа кивает, не отрываясь от своего коктейля. – Да пиздец, если честно. Надеюсь, я не запорол сегодняшний выпуск тем, что почти все время пялился на него… Сережа – святой (если маги вообще бывают святыми), раз у него после такого еще не начали закатываться глаза. А Арсений, между прочим, ведет подобные разговоры последние года два, с тех пор как осознал свою симпатию, со временем переросшую в безнадежную влюбленность. И все это время выслушивает его пиздострадания и поддерживает один только Матвиенко. Вот и сейчас он просто понимающе кивает и машет рукой, мол, продолжай. – А потом он испугался ужасно за Гороха, которого в рамках испытания «ботанского» схватили дьявольские силки, и я взял его за руку, чтобы успокоить, – Арсений делает паузу, чтобы запихать в рот и прожевать несколько картошек фри с тарелки, только-только появившейся на их столе. – Представляешь, еле отпустил. А он еще потом вырвал ладонь так, опять стесняется, что потные. Не понимает, дурак, что я его любым люблю. – Да что бы он понимал, ты же не признаешься. – Да, не признаюсь! Я же все разрушу, если признаюсь, – в голосе было бы чуть больше трагичности, если бы прямо в этот момент Арсений не жевал очередную порцию картошки. – А я его терять не хочу ни за что, и вовсе не потому, что мы шоу вместе делаем. А потому, что он в первую очередь мой близкий друг. И не ревнуй, ты знаешь, что тебя я тоже очень люблю. Друг откусывает кусок сочного бургера, и на время воцаряется тишина, прерываемая лишь негромким чавканьем. Сережа никуда не торопится, Сережа наслаждается моментом. Арсений тоже решает отвлечься и снова смотрит в окно, где снег уже валит крупными хлопьями. Жаль, что уже завтра он растает, если не сегодня. Пусть Арсений и не любит холод, к зиме он испытывает достаточно трепетные чувства и считает ее самым романтичным временем года. И сейчас город напоминает о том, что буквально через месяц его наполнят предновогодние огоньки. – Я тебя понимаю, Арсюх. Но я говорил и продолжу говорить, что абсолютно уверен в том, что он так же по тебе сохнет. – Знаешь, в чем дело? Я настолько влюблен, что боюсь надеяться на то, что ты прав, – тихо сокрушается Арсений. – Однажды вы, два придурка высокоинтеллектуальных, будете счастливы, но для этого кому-то нужно сделать первый шаг, а вы оба ссыте, – как же, блять, хочется ему верить, но Арсений трус и не боится себе в этом признаться, зато боится кое-чего другого. Сережа как настоящий друг дает Арсению вдоволь поныть, а потом переключает тему разговора. Они болтают еще пару часов, периодически дозаказывая еще еды и наблюдая за тем, как основной зал бара потихоньку заполняется магами, пришедшими с работы или учебы. В какой-то момент к ним в переговорку заглядывает Оксана и мягко намекает, что если они договорили свои важные разговоры, то надо бы освободить помещение. Арсений просит еще десять минут, и девушка кивает, исчезая за дверью. – Пошли прогуляемся, Сереж? В общагу уже пора бы, наверное. Сережа согласно кивает. Общими усилиями они буквально за несколько секунд убирают весь мусор и телепортируют грязную посуду на кухню. Обычно этим занимается хостес, ну или бармен, если переговорка была занята до закрытия. Но Арсений с Сережей здесь свои и стараются упрощать работу ужасно выматывающемуся персоналу. Потом прощаются с барменом, выйдя из переговорки, Арсений как инициатор встречи расплачивается за них обоих и первым выходит на улицу, обняв на прощание Оксану, сидящую у стойки на входе. Перед самым выходом оборачивается, чтобы позвать Сережу, и видит, как тот бережно держит за руки и аккуратно целует в губы их общую подругу и по совместительству местную хостес. В итоге Арсений просто молча выходит, растягивая на лице умиленную улыбку. Надо же, а таким бабником был… На улице, освещенной желтыми фонарями, его догоняет Сережа. Арсений молча тыкает его легонько кулаком в плечо, показывая, что все видел, и они медленно идут пешком в общагу, по-детски подкидывая носками ботинок лежащий на тротуаре подтаивающий снег.

******

Антон заходит в кадр первым, Арсений сразу за ним. На столе красиво разложены ингредиенты, над которыми им сегодня предстоит страдать. Единственная радость – пока еще живо новогоднее настроение, хоть Новый год и прошел аж две недели назад и уже начался последний учебный семестр. Антон провел праздники хорошо и накопил сил, чтобы сделать финальный рывок и наконец выпуститься. Тот факт, что он наверняка вернется, чтобы отучиться в магистратуре, а потом и в аспирантуре, им полностью игнорируется, ему важно завершить этот этап. Впрочем, сейчас нужно сосредоточиться на зельях. Сначала он замечает глаза жука в маленькой плошке и сразу отставляет ее в сторону – это точно идет в «летучее» зелье. Рядом Арсений аккуратно забирает экстракт белладонны характерного темного цвета в закрытой пробирке и откладывает в другую сторону. Антон согласен – скорее всего, это основа будущего «ботанского» зелья. А потом в поле зрения попадает необычная вещь, заставляющая его моментально собраться. – Арс! – тихо зовет он, чтобы привлечь внимание. – Скажи, что я рехнулся и вон там, рядом с краем, не лежит рог взрывопотама? Арсений смотрит в указанном направлении и тихо ахает. Штука в том, что рог взрывопотама – очень опасный ингредиент, и, честно говоря, Антон не понимает, как он вообще оказался в их в первую очередь развлекательном шоу. Название животного говорит само за себя – в этом роге буквально содержится взрывчатка. Антон припоминает, что порошок из этого рога есть в составе зелья, предназначенного, максимально неожиданно, для завивки волос. Туда же идут увиденные раньше глаза жука, а еще настойка горькой полыни – пока соображает, он отставляет ингредиенты в одну сторону – листья горячительного дерева и… Арсений молча добавляет к этой группе копченую паприку. Да, самую обыкновенную специю. И это действительно последний из нужных им компонентов зелья. Сложно поверить, что такой набор должен завивать волосы, но законы химико-магических сочетаний придумывали не они, чтобы критиковать. Антон скептически смотрит на это все и решает, что этим зельем они займутся в последнюю очередь (а лучше бы вообще не занимались). – Арс, давай мы «летучее» на потом оставим? – говорит он скептически. – А то что-то нехорошее у меня предчувствие. – Давай, – деловито отвечает Арсений. – Я вспомнил, кажется, рецепт эффектного, сейчас отделю. И, подумав, отставляет в другую сторону несколько плодов инжира, веточки мяты, стакан с насыщенно-желтой жидкостью и листья крапивы, заботливо обернутые в ткань. – Пупырышки? – спрашивает Антон. – Пупырышки, – соглашается Арсений. Наверняка прозвучало глупо, но они оба имели в виду зелье, которое заставляет мага (или не-мага) покрыться пупырышками, причем безболезненными. В чем суть этого зелья, для чего оно нужно, как его придумали – неизвестно. Но, видимо, именно его им сейчас придется варить. Впрочем, все лучше, чем возиться с ебаным взрывопотамом. Повисает слегка напряженная атмосфера, и даже Позов, обычно воспринимающий вообще все спокойно, слегка хмурится. Набор ингредиентов выбирает не он, а маленькая креативно-научная команда, и сегодня она, судя по всему, решила рискнуть и поставить все на черное – то есть на профессиональные навыки парней. Они-то справятся, но осадочек останется. Даже шутить становится сложнее, и Антон с каменным ебалом просто продолжает работу, изредка переговариваясь коротко с Арсением. Предварительная подготовка составляющих «ботанического» слегка заземляет его, и плечи опускаются. Он отыскивает на столе корень маргаритки, подходящий в качестве второго базового растительного ингредиента – их всегда минимум два – и мелко шинкует его. Потом надевает защитные перчатки и осторожно выдавливает сок из дремоносных бобов, сразу после этого плотно закрывая плошку крышкой – бобы выделяют пары, давшие им именно такое название, и еще не хватало ему сейчас уснуть. Котелок ставится на средний огонь, и туда сразу же сначала идет выдавленный бобовый сок, потом выливается экстракт белладонны, а после добавляются несколько звездочек гвоздики и подготовленный ранее корень маргаритки. Сейчас у Антона появилось свободное время, пока смесь в котелке не закипит, и он смотрит на Арсения. Тот тоже времени не теряет, давя в большой ступке мяту, крапиву и инжир. Потом перекладывает получившуюся не слишком аппетитную массу в котелок и заливает желтой жидкостью, которая, несмотря на ассоциации, является всего лишь яблочным концентратом. Арсений работает аккуратно и очень залипательно, скорее всего, в видео будет вставлен кадр чисто с его руками. Зрители любят Арсения, даже немного, если честно, обожествляют его. Впрочем, Антон их не осуждает, даже наоборот, весьма согласен. Он не строит иллюзий по поводу собственного присутствия здесь. Да, они договорились, что будут сниматься только вместе (а хотелось бы и чего-то другого вместе, но что уж тут поделаешь), но Антон уверен, что, если бы не его мозги, он бы никогда здесь не оказался. Он не называет Арсения тупым, вы не подумайте, но он иногда подвисает, явно не вывозя нагрузку на четвертом курсе. При этом видео с Арсением наверняка смотрели бы даже без болтовни, только с четкой и красивой работой руками (ну Антон, блять, ты опять?). – Антон, – зовет Арсений. – Что мы с «летучим» делать будем? – Что-что, – вздыхает Антон. – Варить мы его будем. Займешься листьями горячительного дерева? Как бы нам тут горячо не стало. – Смешно, – кисло отзывается Арсений. Он начинает заниматься листьями, а Антон пока смотрит, во что превратилось будущее «эффектное». Вообще, его суть в том, что из смеси обычных и достаточно банальных продуктов питания и зельеварческих компонентов получают слегка видоизмененное блюдо с каким-то эффектом. Собственно, в каждом таком зелье должно быть не менее трех обыкновенных пищевых составляющих. В этот раз вышла масса, которую нужно еще раз размять и есть как какой-нибудь не-магический смузи. Этим Антон и занимается. В смысле, разминанием, а не поеданием. Когда он заканчивает, Арсений успевает разобраться и с листьями горячительного дерева, и с глазами жука, которые нужно было порезать пополам. Теперь он сложил их в последний котелок из оставшихся, вылил туда же настойку горькой полыни, засыпал паприку и теперь сверлит глазами (а возможно, гипнотизирует) злосчастный рог взрывопотама. Если ранее они еще разбавляли рутинные процессы какими-то разговорами ни о чем и шутками-прибаутками, то теперь в студии повисает нервная тишина. Напрягаются в разной степени все, даже вечно беззаботный и готовый ко всему Арсений. Но Антон берет в руки себя, а потом и рог. С него нужно стесать немного порошка, который потом тоже отправится в котелок, а котелок – на огонь. Они с Арсением работают слаженно в четыре руки, и через некоторое время нужный порошок оказывается на доске перед ними. Все тихонько выдыхают: справились. Несколько мгновений все спокойно, парни продолжают копаться и потихоньку расчищать мелкими взмахами рук рабочий стол от остатков разных трав и прочих мелочей. А потом гремит взрыв.

***

Антон приходит в себя, сидя на полу и опираясь на стену. Над ним склонился Позов с самым обеспокоенным лицом за всю историю их знакомства, а рядом сидит чуть ли не плачущий Арсений, у которого мелко трясутся пальцы. Антон не видел Арсения таким никогда, и именно это окончательно приводит его в чувство. Он пытается сесть поудобнее и тут же тихо стонет. Что-то не так с его правым крылом. Антон пытается развернуть его, чтобы осмотреть внимательнее, но его тут же пронзает острая вспышка боли. Парень бессильно сворачивает крыло обратно и снова опирается на неудобную стену, вопросительно глядя на Арсения. – Что произошло? – в голосе непривычная слабость, и он прокашливается. – Взрыв. Ты, видимо, инстинктивно закрыл меня своими крыльями и после этого потерял сознание, рухнув на пол, – Арсений говорит отрывисто, не пуская в голос эмоции. – А я успел закрыть щитом только себя, – ужасно виновато произносит Позов, присаживаясь на корточки рядом. – Простите, парни, это моя ответственность должна была быть. – Виноват тот, кто подсунул нам этот ебаный рог взрывопотама, – гневно отзывается Арсений. Дмитрий Темурович на мат не реагирует вообще, видно, дело совсем плохо. Хотя, наверное, не стоит этому удивляться – в выпусках они матерятся напропалую, не стесняясь никого, включая своего препода. А еще он, судя по кивкам, полностью согласен с формулировкой Арсения. – Что… с моим крылом? Лицо Арсения снова кривится одновременно зло и тоскливо. – В него попали осколки котла, в котором должно было вариться это блядское зелье! Мне так жаль, Антон… Только сейчас Антон соображает: боль-то от поврежденного крыла можно сбить анальгетиками, сломанная, видимо, кость вместе с порванными связками срастется, а новые перья быстро отрастут. Только на все это время он останется без магии. Крылья буквально являются ее проводниками, и без них все слова заклинаний и все жесты теряют силу. А летать… ну, чисто физически он сможет, хоть и с трудом, этот процесс напрямую с магией не связан, но аэродинамика, например, будет сильно нарушена, а заживление будет отсрочено. Антон молча зарывается лицом в ладони, чувствуя странную пустоту внутри. С одной стороны, он безмерно рад, что, видимо, Арса он от схожей участи спасти смог. Он бы себе не простил, если бы вышло наоборот, если бы Арсению пришлось его спасать. А так он спокоен. Только он не мыслит себя без магии и без полетов. Магия была с ним столько, сколько он себя помнит, а летать он научился в пять. И не в пять вечера, а в пять лет. А теперь он, хоть и временно, остался и без того, и без другого. Арсений молча обнимает его, одновременно крепко и очень бережно, стараясь не задевать крыло. А еще очень отчаянно, если честно. Антон в ответ вцепляется тоже, тихо шепча на ухо: – А ты-то сам в порядке, мой хороший? – Со мной все хорошо, пострадал только ты, – и обнимает еще крепче, еще отчаяннее. В этот момент в помещение вбегает запыхавшийся Горох. Видимо, он только приехал, чуть опоздав, и сразу же полетел в студию, услышав о происшествии. Он тоже присаживается на корточки рядом, внимательно смотря Антону в глаза. – Ты как, Антох? – Да я только очнулся, если честно, – если Антон и говорит немного бодрее, то разве что на пару градусов. Сережа сочувственно гладит его по здоровому крылу, не решаясь прикасаться к больному. Впрочем, вот уже немного успокоившийся Дмитрий Темурович протягивает ему флакончик со стандартным обезболом. Работает он быстро, и вскоре Антон со скрипом и оханьем поднимается с пола. Арсений сразу же подхватывает его, помогая встать. – А мы это… Доснимать-то будем? – спрашивает Антон. – Только если ты готов, Антош, – отзывается Позов, и видно, что он все отменит и вломит пизды несогласным по первому требованию. – Ну давайте, наверное. Там осталось-то совсем немного. Горошек, сделаешь вид, что ничего не видел и зелья для тебя сюрприз? – тот моментально кивает. В общем-то, необходимости в этом нет, просто, когда Горох не в курсе заранее, что они варят, эмоции на экране выходят более естественными. Но тут, знаете ли, экстраординарный случай. На самом деле выпуск хочется доснять чисто из принципа, показать зрителям, что настоящих зельеваров ничто не способно остановить. А еще, возможно, Антон просто оттягивает момент осознания, чего он лишился. – Ты уверен? – обеспокоенно осведомляется Арсений. Антон только кивает. Крыло обмывают и перевязывают, чтобы его развороченный вид не пугал аудиторию, и они снова становятся за стол, с которого уже убрали все остатки, исключая котелки с чудом не пострадавшими «эффектным» и «ботанским» зельями. По сути, нужно довести их до ума, и все, останутся только испытания. Камеры снова врубаются, и Антон бодро, но не слишком интенсивно машет в камеру, указывая левой рукой на больное крыло. – И снова здравствуйте! У нас произошел небольшой инцидент, и я теперь совсем немного бескрылый и безмагий. Как безногий, только безмагий, поняли, да? – хихикает он. Арсений не смеется, лишь вежливо улыбается. Видно, слишком перепугался за друга. Вместе они доделывают зелья, к счастью, конкретно этим пауза в приготовлении не помешала, тут им повезло. Антон пытается успокоить всех присутствующих и убедить их, что он в порядке, но пока что получается не очень хорошо, хотя над шутками его исправно смеются, в том числе Журавлев, заглянувший к ним. Он вообще не был в курсе того, что что-то произошло, его никто не удосужился предупредить, а взрыв не было слышно за звукоизоляцией, так что Позов быстро вводит его шепотом в курс дела. Журавлев неодобрительно качает головой и поддерживающе кивает Антону. Потом в кадр зовут Сережу, и он успешно испытывает на себе обе версии – удачные – «эффектного», дважды покрываясь характерными пупырышками. Шутит, дурик, что он мухомор, хотя пупырышки не белые, а вполне себе в цвет кожи. Потом подходит очередь журавлевского «летучего» – на сегодня единственного. Параллельно Арсений рассказывает на камеру, что произошло и почему у них сегодня только два зелья из трех. Волосы у Гороха действительно завиваются, и он говорит, что они с Антоном теперь настоящие братья. Антон подтверждает, важно улыбаясь. И плевать, что у них разные лица, разная комплекция и абсолютно разные крылья. Главное, что они братья по духу. Арсений посмеивается, глядя на это, и наконец расслабляет спину, которую до этого держал идеально прямо, будто аршин проглотил (ох, нахватался все-таки Антон у Арсения старческих фразочек). Сегодняшнее ботаническое должно служить в качестве отравы для сорняков, поэтому испытания будут не сегодня и в другом месте, этим вообще будут заниматься травологи, а не зельевары. Так что на сегодня они заканчивают, прощаясь со зрителями. Антон заверяет, что с ним все действительно в порядке, и желает всем быть осторожнее на кухне и в лаборатории. Арсений под столом незаметно пинает его ногой, а в камеру говорит, что просто хочет, чтобы люди компетентно делали свое дело и не совершали подлянок на рабочем месте. Горох завершает все это безобразие фразой о том, что в мире важнее всего любовь, только она и способна по-настоящему защитить. Антон изо всех сил старается не сверлить его спину гневным взглядом – посмел же, блять, спалить его перед Арсением. На том и заканчивают.

***

На улицу Антон не выходит, а вываливается. Арсений крепко его держит, так что упасть не удается. Антон чуть по привычке не говорит: «Ну что, полетели?», но быстро осекается и тоскливо горбит плечи. Ему, к счастью, не нужно ложиться в магический стационар, а лишь появляться там раз в неделю для отслеживания прогресса выздоровления, но легче от этого понимания не становится. В принципе, его специальность чуть ли не больше других подходит для тех, у кого с магией проблемы – в зельеварении она нужна крайне редко, а часто и вовсе запрещена, чтобы не мешать каким-то там сложным реакциям магических преобразований. И, по факту, он может частично продолжать учиться, работать в лаборатории и корпеть над дипломными исследованиями. Но все остальное для него недоступно. Вон, даже маскировочное сейчас на него аккуратно накладывает Арсений, а не он сам. Он дает Антону пространство, и тот еще несколько минут меланхолично курит, выпуская густой дым в серое зимнее небо и наблюдая за тем, как он растворяется в холодном воздухе. Под ногами безразличных прохожих, в глазах которых они просто два молодых уставших парня, скрипит уже не очень белый снег. Мелко колющий промозглый ветер хлестко бьет по щекам. Арсений молча стоит рядом, легонько касаясь Антона плечом, выдыхает маленькие облачка пара и никуда не торопит. Все, уже везде, блять, успели. – Все так быстро произошло, – неожиданно нарушает тишину Арсений, – что я сначала не понял, что послужило причиной. Антон задумчиво-вопросительно мычит в ответ, делая очередную затяжку. – До банального просто оказалось – мы забыли за разговорами, что зелья с порошком из рога взрывопотама никогда не варятся на открытом огне. И, естественно, часть порошка попала именно на конфорку. – А эти долбоебы даже и не подумали о нашей безопасности. – Да. Им бы лишь бы шоу сделать, – сквозь зубы произносит Арсений. – Уебки. Никогда им не прощу. – Я бы не простил им, если бы пострадал ты, – не задумываясь говорит Антон, он слишком переволновался даже постфактум. – А так я спокоен, наверное. Арсений вкладывает в ответный взгляд, похоже, всю возможную укоризну и даже немного злость. Антон действительно не понимает, что такого он сказал. Он правда в какой-то степени даже рад, что пострадал именно он, раз уж ущерба было не избежать. Он смог защитить любимого человека от опасности, а не летать месяца полтора и не колдовать пару-тройку недель – не такая уж высокая цена, пожалуй. Хотя, кажется, Арсений с ним не согласен. – Хуйню не неси, Шастун, – и отворачивается, щелкая костяшками. Обиделся, что ли? Неужели настолько переживал? Впрочем, у Антона сейчас маловато сил для того, чтобы распознавать хитросплетения чужих эмоций, даже в обычное время весьма сложных для него. А он, между прочим, очень чуткий и эмпатичный. Ему так мама говорила. И, если честно, в основном он действительно легко понимает, что чувствует другой человек, а сейчас между ним и Арсением как будто стена глухая. Антона это очень расстраивает и еще сильнее выматывает. Пора вызывать такси, думает он. Сейчас бы рухнуть в кровать и проспать часов пятнадцать, не меньше. Позов обещал сообщить на кафедру о случившемся и выбить ему полноценный больничный хотя бы дня на три, и потому Антон планирует в ближайшее время усиленно прокрастинировать и пересматривать старые выпуски «Зельеваров», пытаясь не ловить кринж с собственного влюбленного ебала. И, конечно, лечиться, что включает в себя прием не самых приятных на вкус зелий и ежедневных перевязок, с которыми, он надеется, ему поможет Олеся, потому что сам он без магии заебется с ними возиться. – Арс, – зовет неуверенно он. – Я поеду уже, наверное. Ты в общагу, или еще дела есть какие-то? – Дурак, что ли? Я с тобой доеду, чтобы ты еще где-нибудь так же удачно не рухнул. Арсений теперь уже не скрывает своей злости, но к подъехавшей через несколько минут машине подводит Антона не менее бережно, чем раньше. Таксист тоже маг, и они коротко объясняют ему произошедшее, прося везти поаккуратнее. В разговоре оказывается, что он их шоу видел краем глаза, и потому парни почти всю дорогу отвечают на вопросы разной степени оригинальности. Впрочем, пожилой мужчина за рулем в какой-то момент спохватывается, что у Антона травма, и замолкает до самой общаги. На первом этаже их ждет Олеся, которой, видимо, написал Арсений, пока они ехали. Она стоит посреди холла, прикрыв рот рукой и округлив глаза. Пытается героически перехватить Антона, но Арсений не дает, и в итоге они тащат его наверх вдвоем. В комнате Антон моментально ложится на кровать и прикрывает глаза, слыша, как сначала Арсений говорит что-то Олесе на грани слышимости, а потом хлопает дверь. Он думает, что Арсений ушел – либо временно, либо в принципе, не попрощавшись из-за обиды. И, когда край кровати проминается рядом с его плечом, он ожидает, что Олеся ласково потреплет его волосы, а потом привычно начнет выговаривать ему, какой он непутевый, в конце все равно сменив интонации на нежные и заботливые. И теплая рука действительно зарывается в его шевелюру, легонько приглаживая и заставляя Антона блаженно улыбнуться. А потом слышится низкий и очень тихий голос друга: – Как же ты не понимаешь, что я бы все отдал, чтобы с тобой все было в порядке. Не нужно мне, чтобы ты чем-то жертвовал ради меня, и особенно своим здоровьем. Я бы мог сейчас сказать, что без тебя наше шоу развалится, и это действительно так, но мне похер на шоу. И добавляет спустя небольшую паузу еще тише: – Ты не представляешь, как мне было страшно, когда ты упал. Арсений горько вздыхает, замолкая. Антон открывает глаза и смотрит в потолок, размышляя. Конечно, он знал, что Арсений его ценит, но он не думал, что настолько, наверное. Есть ли шанс, что при этом Арс испытывает те же чувства, что и сам Антон? Антон собирается с мыслями и уже хочет задать вопрос – они и так сегодня болезненно честны друг с другом, возможно, другого подходящего времени не случится – но дверь открывается, и входит Олеся с бинтами в руках. – Антош, сядешь? – просит она. Антон садится, кряхтя, и сам сматывает с крыла повязку. Олеся кривится, глядя на рану, но тут же спохватывается и говорит, что ей нисколько не противно. В четыре руки и два магических потока они с Арсением быстро делают новую перевязку, а потом дают Антону лекарственное горькое зелье, которое он стойко выпивает одним глотком. Обезбол пока еще действует, поэтому запасная порция ставится на прикроватную тумбочку, скорее всего, она понадобится ночью. – Тох, мне бежать пора, завтра сдача отчета, а я даже не написал еще ничего, – говорит виновато Арсений, присаживаясь на корточки у кровати. – Иди, конечно. Спасибо большое, что помог и дотащил сюда. И… – он колеблется, говорить ли. – Я очень рад слышать, что для тебя это шоу тоже важно, только когда оно наше. Арсений улыбается впервые за последние часы, гладит его по плечу и уходит, аккуратно прикрывая за собой тяжелую дверь. После его ухода Олеся выжидает буквально минуту, а потом расплывается в этой своей ехидной лисьей улыбке. Антон укладывается обратно на кровать и машет на подругу рукой, мол, молчи, ведьма. Та некоторое время держится, но потом все же говорит: – Что ты там говорил по поводу того, что ты ему не нравишься? – Это не гарантия, – бормочет Антон, – он просто испугался, мы же друзья. – А я мороженое, – отзывается Олеся. Антон смотрит на нее удивленно, но ничего не говорит. У Олеси всегда были странные аналогии, он уже привык давно. Сейчас она до него не доебывается слишком сильно, понимает, что сил отбиваться у него нет, а некоторого благородства, несмотря на свое стремление сделать всех вокруг счастливыми при необходимости даже насильно, она не лишена. В итоге подруга колдует ему дополнительную подушку под больное крыло, а после сдвигает его на его собственной кровати к стенке, ложится рядом и врубает фильм на его ноуте. Антон не противится инициативе и смиренно смотрит вместе с ней «Красотку», положив голову ей на плечо. Когда у него уже начинают слипаться глаза, Олеся прощается и смывается к себе в комнату. Антон готовится ко сну, заторможенно перемещаясь по комнате. Перевязанное крыло не болит, но слегка увеличивает габариты и так немаленького парня, поэтому он несколько раз врезается в мебель. Перед сном на него снова накатывает отчаянное желание пооткровенничать и наконец излить душу, и поэтому он, несколько раз глубоко вздохнув, отправляет сообщение. Точнее, набирает и хочет отправить, но за мгновение до этого ему самому приходит уведомление. Арсений Кажется, мне нужно кое-что тебе сказать Так больше не может продолжаться Антон зависает буквально на несколько секунд, а потом все же жмет «отправить». Будь что будет, даже если Арсений хочет сказать что-то совсем другое, Антон ужасно устал от неопределенности. Ему нужно признаться.

Антон

Арс, мне давно надо было тебе сказать

Ты мне нравишься Очень давно и очень сильно

Одновременно с этим приходит новое сообщение. Арсений Я с первого курса влюблен в тебя И сегодня понял, что больше не могу держать это в себе

Антон

Выйди в холл на пятом этаже Сейчас Пожалуйста

Арсений Буду через три минуты

******

Сегодняшние съемки проходят вечером, и у Арсения, и у Антона были пары, поэтому они вместе идут к студии. Именно идут по двум причинам: во-первых, Антоново крыло хоть и зажило, но магмедик сказал, что лучше временно воздержаться от полетов, чтобы не повредить только-только зажившие связки, а во-вторых, на улице прекрасная погода. Если верить календарю, то весна началась буквально пару дней назад, но природа говорит иначе – на половине деревьев уже набухли почки и кое-где уже потихоньку разворачиваются маленькие зеленые листья. Они бредут, постоянно касаясь друг друга плечами. Не будь вокруг прохожих, они уверенно взялись бы за руки, но приходится сдерживать себя до прихода в студию. Магам гомофобия не свойственна, но не-маги, к сожалению, попадаются разные, а в конфликты сейчас влезать ой как не хочется – весна же. В первую очередь у Арсения в душе. Кто бы мог подумать, что им обоим до счастья не хватало буквально пары маленьких шажков. На самом деле свободного времени у них с каждым месяцем все меньше – выпускной курс ебет в любое время, в любом месте и во все отверстия. Потому, пожалуй, несмотря на признания во взаимной симпатии, случившиеся после того инцидента со взрывом, они помимо непосредственно прояснения чувств никуда особо не продвинулись, и до сих пор их взаимодействие сводится в основном к детскому держанию за ручки и смущенно-влюбленным взглядам друг на друга, которые теперь, к счастью, можно не скрывать. В здании они снимают маскировку, и Арсений немного расправляет широкие крылья. Из-за занятости он почти не летает, поэтому их нужно хотя бы изредка разминать, чтобы мышцы не атрофировались. Антон рядом с осторожностью делает то же самое – он не летал еще дольше по понятным причинам. Потом они, переглянувшись, сцепляются мизинцами и идут в студию, где съемочный сет уже готов, а на рабочем столе лежат ингредиенты, прикрытые заклинанием невидимости. Неподалеку сидит Позов, перебирает какие-то бумаги, вчитываясь, и показательно не обращает на них внимания. Он изо всех сил старается соблюдать уже давно трещащую по швам субординацию между ними и поэтому игнорирует их зарождающиеся отношения, чтобы не начать над ними подшучивать. Впрочем, им всем уже пора включаться в работу, поэтому парни переодеваются и встают за стол, а Дмитрий Темурович уходит за кадр, стягивая улыбку с лица. После событий, закончившихся травмой Антона, они в три раза внимательнее следят за тем, чтобы на площадке не было ничего опасного. – Привет, ребят! – дружелюбно машет в кадр Антон. – Со мной уже все в порядке, так что мы снова снимаем новый выпуск в составе двух людей, а не полутора. – На дворе уже весна, и мы в нашей любимой студии, а это значит, что вы смотрите шоу «Зельевары»! – добавляет Арсений, счастливо улыбаясь.

***

После того, как Арсений признался Антону если не в любви, то в симпатии точно, он ничего не ждал. Просто уже не мог держать это в тайне. Но Антон – тот самый Антон, стесняющийся всего и вся, – буквально сразу же сказал, что чувствует то же самое. Не сказать чтобы это помогало Арсению сейчас залипать на напарника меньше, но, пожалуй, подготовка компонентов зелий действительно идет быстрее, когда не отвлекаешься на горестные думы о невзаимности. Тем более что с восстановившимся проводником магии – то есть крыльями – Антон гораздо больше может делать сам, а не только с помощью Арсения. Арсений откладывает в сторону веточки рябины с острыми листьями и маленькими красными ягодами, желто-оранжевую спелую облепиху и ароматный горошек черного перца. И либо это совпадение, либо креативщики знают больше, чем им полагается, потому что прямо сейчас перед Арсением на столе лежат базовые ингредиенты для так называемого «романтического чая». До настоящего чая ему очень далеко, но это действительно должен быть напиток, позволяющий творить пророчества, правда, исключительно романтического характера. Туда же идут ягоды омелы и лунная роса, которые также находятся на столе. Антон с подозрением смотрит в его сторону, но ничего не говорит, группируя какие-то другие ингредиенты то так, то сяк. Креативить вздумал, что ли… Делает вид, что ему безразличны ярко-красные ягоды, окруженные заостренными листьями, и что их символизм нисколько его не волнует. Ничего, Арсений еще с ним об этом… поговорит. После съемок в какой-нибудь небольшой комнате, желательно, запирающейся на магический ключ. – Чуваки, у меня вот тут корень асфоделя и соцветия валерианы, – поучающим голосом вещает Антон. – Скорее всего, это основа для «ботанского» зелья, которое уплотняет кору и листья растений. – Антон, еще свекольная ботва же, вот. – Честно говоря, не помню такого, чтобы она шла в это зелье, но давай, доверюсь тебе. Арсений отдает ему ботву, и тот начинает делать очень странный на первый взгляд суп из нее и корня асфоделя. Сам Арсений пока берет небольшую миску с сушеными златоглазками и в ступке растирает их в мелкую крошку – это будет основой «летучего», несмотря на то что рецепта Арсений не помнит, просто это единственный подходящий основный компонент из имеющихся. Берет также маленькие высушенные косточки апельсина и начинает делать из них отвар, так называемую «апельсиновую воду». Антон забирает к себе шкуру бумсланга, бывшего некогда большой и наверняка сильной древесной змеей, ныне от которой осталась только зеленая с черными полосками кожа. Ее нужно порвать на кусочки, и здесь без магии не обойтись, шкура слишком плотная, поэтому Антон четкими короткими движениями ладоней разделяет ее на фрагменты, тихо проговаривая текст режущего заклинания. На самом деле многие маги, и особенно росшие в не-магических семьях, наверняка с трудом смотрят на то, как они тут жестоко с точки зрения обывателей относятся к частям некогда живых существ. Но такова доля зельеваров, к сожалению. Арсений всегда успокаивает себя мыслью о том, что животные не страдали, умирая. – Кстати, – говорит пока Арсений с невидимыми зрителями, – у нас теперь все зелья безопасные должны быть. Ну, в теории. Это заслуга Позова, откровенно говоря. Антон после травмы никого не винил, дурилка этакая, а сам Арсений все силы эмоциональные потратил, во-первых, на заботу и волнение об уже не просто друге, а во-вторых, на осознание того, что его чувства взаимны. А вот Позов впрягся за них не на шутку. То ли действительно считал себя виноватым в произошедшем, то ли просто хотел отстоять честь и теперь уже будущую безопасность подопечных. Он нашел конкретного человека в креативной команде, ответственного за тот ебучий «прикол». Несмотря на жалкие и бессвязные, по словам преподавателя, оправдания, он пригрозил набить морду (и, похоже, был готов воплотить угрозу в жизнь) и добился увольнения того человека. Кто именно это был, говорить не стал, кстати. Наверное, боялся праведного гнева Арсения. Что ж, не зря боялся. Арсений не пошел мстить, пожалуй, только благодаря Матвиенко, вовремя успокоившего его и сказавшего, что смысла в этом нет, а Позов и так уже принял необходимые меры. Еще Сережа в качестве манипуляции рассказал об арсеньевских планах Антону, и уже против его слов Арсений точно не мог пойти по всем причинам сразу. А Антон, естественно, желал мира и совсем немножечко справедливости, что в итоге и было достигнуто. Сейчас все ингредиенты и их возможные сочетания Дмитрий Темурович внимательно изучает самолично перед съемками и регулярно напоминает креативщикам о безопасности. Вообще говоря, иногда предосторожности немного превышают планку, и периодически из-за них из списка пропадает какое-нибудь интересное зелье, с которым бы парни точно справились. Но повторения того долбанутого январского съемочного дня никто не хочет, и потому они смирились – Арсений чуть легче, Антон чуть сложнее. – Да, есть такое, – говорит Антон. – Мы с вами лишились возможности сотворить прямо в этой студии что-то прям вот ебейшее, но зато и взрывов никаких больше не предвидится. Надеюсь, – улыбается он, – это успокоит всех, кто волновался за меня. – Меня, например, успокаивает, – совсем немного язвительно, но гораздо больше тепло отзывается Арсений. Он берет в руки маленькую ступку с таким же маленьким пестиком и начинает механически растирать в пыль несколько небольших рубинов. Вот тоже прикол, в школьные годы он бы и не подумал, что в зельеварении используются драгоценные камни наподобие тех, что красуются у Антона на кольцах. Собственно, по чистому совпадению прямо сейчас у него на указательном пальце тонкое, совсем не мужское кольцо из розового золота с небольшим рубином. Антону поебать на маскулинность – он полностью искренен в своем самовыражении, и, возможно, именно это стало одной из причин если не влюбленности Арсения, то того, что он стал задерживать на друге взгляд чуть дольше, чем положено. В котелок с тонкой зеленой полоской на боку, предназначенный для «летучего», отправляется готовый рубиновый порошок, крошка из сушеных златоглазок, маленькие черные тритоньи глаза и стандартная травяная смесь, разведенная апельсиновой водой. У них еще предостаточно времени, поэтому Арсений слегка флегматично перемешивает смесь в котелке, стоящем на небольшом огне, и, разумеется, смотрит на Антона. Это вообще его любимое времяпровождение – смотреть на Антона. – Арсений! – зовет тот. – А ты уже куда-то апельсиновые косточки употребил? – Ну да, – отвечает Арсений недоуменно, – в «летучее». А что? – Так апельсиновая вода в «ботанское» идет же… Арсений чертыхается. Вполне возможно, что Антон прав, и тогда они проебали два зелья. Никаких наказаний за это нет, но Шастун с его вечным синдромом отличника наверняка расстроится, если так. Ладно, сейчас надо сосредоточиться на том, что осталось, а еще надеяться на то, что неправильное сочетание компонентов даст какой-то прикольный результат – такое случается, хоть и редко. А пока время «эффектного». Антон уже растер ароматный черный перец и даже успел пару раз оглушительно чихнуть, потом в той же ступке – королеве сегодняшнего выпуска – раздавил в пюре рябину, облепиху и ягоды омелы. Арсению же остается только довести смесь вместе с лунной росой до кипения, потом процедить и снова прокипятить. В это время Антону, видимо, пришла какая-то гениальная мысль, и в ботаническое он добавляет зачем-то ваниль, а потом выключает огонь под котелком. До окончания стандартного часа, данного на работу, все мысли Арсения сводятся только к одной идее, появившейся у него в голове после того, как он увидел омелу, и поэтому он даже слегка удивляется, когда в студию входит привычно растянувший добродушную улыбку до ушей Горох. На этот раз совпадает только одно зелье, и Журавлев с интересом смотрит на их вариации – он тоже любит эксперименты и потому к любой самодеятельности парней относится с восторгом. Нужное «летучее» зелье, оказывается, предназначено для лечения глазных заболеваний (вот к чему глаза тритона, догадывается Арсений). У Гороха с глазами все, к счастью, в порядке, и поэтому после пары глотков зелья они просто увлажняются, что весьма кстати – в студии воздух суховат. Потом приходит время их странной версии, которая никакого эффекта не производит, разве что Сережа с недовольным видом заявляет, что, в отличие от журавлевского, это зелье абсолютно безвкусное. А вот теперь наступает самый интересный момент съемки, потому что романтические пророчества – штука своеобразная. Как правило, они достаточно туманны, как и все другие пророчества, но зато выпивший зелье может выбрать мысленно, про кого он хочет что-то узнать (а раз у них шоу, то и озвучить), а Горох, очевидно, выберет кого-то из них. И им теперь главное – не спалиться перед всей аудиторией сразу. Как всегда – по новым правилам – первым идет эталонное зелье Журавлева, густая жидкость насыщенного красно-бордового цвета. Сережа выпивает несколько глотков, какое-то время думает, а потом будто не своим голосом произносит фразу: – Сердце мага долго было одиноким, и лишь теперь оно обретет силу. Арсений, разумеется, сразу думает о себе, пытаясь не сверкать влюбленным взглядом в сторону Антона, который, впрочем, сам прячет глаза. Их спасает проницательный Горох, очень убедительно сохраняющий образ простачка и болтающий сейчас на камеру о каких-то деталях ощущений от зелья. А Арсений думает о том, что действительно ощущает силу, кроющуюся во взаимном теперь чувстве. Чтобы не затягивать, Горох выпивает и их зелье, видимо, сваренное правильно, потому что через несколько секунд они снова слышат, как он говорит тем же странным, чуть хриплым тоном: – В трагедии познал ты опору, а в союзе найдешь успокоение. Ну вот, теперь Арсений абсолютно уверен, что первая фраза была о нем, а вторая – об Антоне. У фраз достаточно однозначная интерпретация, что уже удивительно для пророчеств, но он предпочитает об этом не думать. Сработало их зелье – и ладно. А еще им нужно сворачивать выпуск, потому что испытания «ботанского» будут проводиться завтра. На самом деле ему интересно, на что способна их странная вариация средства для уплотнения коры, но сейчас он, во-первых, устал после долгого учебного и съемочного дня, а во-вторых, имеет некоторые вполне конкретные планы, включающие в себя Антона. Тот ловит его взгляд, почти незаметно кивает и после слегка скомканного прощания в кадре тянет его на выход. Горох хмыкает, но делает незаинтересованный вид и увлекает Позова в диалог о каких-то там химико-магических свойствах саламандровой крови. Позов послушно увлекается, лишь маша рукой в сторону уходящих весьма быстрым шагом парней. Остальные в студии заняты своими делами и, к счастью, не обращают на них никакого внимания.

***

Арсений затаскивает Антона в какую-то каморку, внутренне ворча на самого себя за клишированность ситуации. Коротким, но достаточно сложным взмахом руки он запирает дверь и разворачивается к Антону. Тот обескураженным не выглядит – скорее, таким же заведенным, как и сам Арсений. Повисает недолгая пауза. Не то чтобы кто-то чего-то не понимал или с чем-то был не согласен. Они тут оба взрослые люди, и напряжение между ними, переходящее в почти электрическое, зрело давно. Сейчас же Арсений ощущает внутри какую-то странную пустоту, какая бывает, когда ты неожиданно для себя после долгого и трудного пути дотянулся за мечтой, а теперь не знаешь, что с ней делать. То есть знаешь, конечно, но как будто не веришь тому, что видишь, а еще тому, что вообще смог до нее добраться. Арсений чувствует легкое прикосновение к плечу. Оказывается, Антон подошел вплотную и теперь задумчиво смотрит на него. Арсений решает, что разговоры им сейчас ни к чему, и притягивает Антона за плечи к себе, вставая на носочки. Тот нежно касается своим носом арсеньевского и чуть-чуть трется в эскимосском поцелуе, тепло обхватывая талию своими большими руками. Арсений млеет в этом уютном объятии, кутается в него. Ему никогда не было так спокойно, как сейчас. Он дышит Антону в губы несколько секунд, а потом легонько касается их своими, еще крепче обнимая Антона за плечи. Несмотря на очевидное недетское влечение между ними, никуда торопиться не хочется, и поцелуй выходит очень аккуратным, они буквально изучают друг друга. Антон немного пятится, утягивая Арсения за собой, и присаживается на край какого-то комода, чтобы было удобнее, после чего их губы оказываются на одном уровне. – Мне так хорошо с тобой, – тихо произносит Арсений, силой оторвавшись от желанных пухлых губ. Смотрит на тяжело дышащего, но ничего не говорящего Антона, и что-то неуловимо меняется. Снова подается вперед, легонько прикусывая Антонову верхнюю губу, но потом не сдерживается и прижимается совсем близко, встречаясь с переставшим стесняться Антоном языками в собственном рту. Рефлекторно чуть растопыривает перья от удовольствия, пока Антон зарывается в волосы на его затылке. От его пальцев будто расходится по всему телу тоненькими струйками тепло, не только греющее, но и распаляющее. Антон неожиданно расправляет крылья, настолько широко, насколько позволяет эта небольшая комнатка, заставленная каким-то бесполезным хламом. Правое все еще раскрывается чуть хуже, чем левое, и это заставляет Арсения нахмуриться. А потом Антон прижимает его к себе руками, обнимая своими огромными черными крыльями поверх и закрывая ими весь свет. – Как долго я об этом мечтал, – шепчет он Арсению в макушку. – Мечтал обнимать тебя вот так, не скрываясь. Делал это, только когда ты глаза закрывал, чтобы обнять меня на прощание. – А я каждый раз жмурился, потому что не выдерживал смотреть на тебя и думать о том, что мне ничего не светит, что мы никогда не будем вместе. – Мы будем вместе, – твердо говорит Антон. – Мы уже вместе, и я тебя не отпущу, слышишь? Арсению очень хочется по-детски спросить: «Правда-правда?», но вместо этого он просто кивает и снова прижимается к Антоновым губам, чувствуя, что поцелуи с ним прочно бы заняли первое место в рейтинге, если бы он вообще его составлял. Целоваться с кем-то, кто так трепетно прижимает к себе, так жарко обводит языком его собственный, так легко лишает равновесия и разгоняет пульс, – наверное, лучшее из ощущений, что были в его жизни. В помещении становится жарче, и Арсений не сразу понимает, что это не батареи дурят, а руки Антона, хаотично скользящие по его спине и периодически опускающиеся ниже, пускают по телу горячие волны. Антон целует его в шею, и Арсений тихо стонет, откидывая голову. Ему кажется, что эрогенные зоны сейчас неожиданным образом обнаружатся везде, где Антон его касается, сжимает или целует. Шея тоже внезапно становится очень чувствительной, и каждое Антоново прикосновение ощущается маленькой, но очень яркой искоркой. Арсений думает, что еще немного – и он вспыхнет. Но сгореть он не боится. Антон тем временем выцеловывает его шею и лицо, явно не собираясь останавливаться. Арсению уже не просто жарко – одежда начинает его душить, и он на автомате расстегивает пару верхних пуговиц своей рубашки. Антон тут же отрывается от него, но лишь для того, чтобы одним жестом заставить расстегнуться все остальные, а потом прижаться обратно. Арсений чувствует, как слабеют его ноги, когда Антон добирается до его соска, согнувшись на этом дурацком комоде в три погибели. Он легонько прикусывает – и куда делся тот скромный ботаник, державший эмоции в себе, – и гладит руками основания крыльев. Арсению совсем немного щекотно, но вовсе не смешно. Крылья рефлекторно подергиваются от ощущений, нелепо заезжая самому Арсению по носу. Он стаскивает Антона с комода, запрыгивает на него сам, потом притягивает Антона за ремень к себе и, не давая себе ни секунды на раздумья, пытается одним движением расстегнуть его. У него не выходит – руки дрожат, а возможно, почти трясутся, потому что Антон зря времени не теряет и ласкает теперь оба его соска одновременно, – и тогда ремень расстегивается заклинанием, из-за которого пряжка чуть не оставляет на руке Арсения синяк – настолько резко она отлетает. – Прости, что мы вот так, в какой-то каморке, – едва находит в себе силы сконцентрироваться и выговорить он. – С тобой – где угодно и как угодно, – не менее задушенно и возбужденно произносит Антон. Арсений лезет к нему в брюки, доставая уже окрепший и очень горячий, почти обжигающий член. Что ж, Антон не обманывал, когда говорил, что относительно него примета про рост и размер члена верна. Более чем верна. Смазывающее заклинание произносится моментально, и вот уже Арсений ведет рукой вверх и вниз по скользкому стволу, практически выжимая из парня негромкий стон. А потом еще раз. И еще. Приноровившись и поймав нужный ритм, он снова целует Антона, ловя ртом все новые и новые стоны. – Ар-рс, – зовет Антон, чуть порыкивая и с трудом складывая буквы в слова, – а ты… как… хочешь? Арсений не отвечает, лишь расстегивает свои узкие джинсы, радуясь, что никакого ремня в них нет, и ускоряет темп, пока Антон, ебнув на эмоциях невербальное смазывающее, тоже начинает дрочить ему попеременно нежно и резко, буквально заставляя задыхаться этими контрастами. Он будто чувствует, где нажать, а где провести почти невесомо. Комнатка заполняется вздохами, хлюпаньем и звуками поцелуев, вместе составляющими кипящий коктейль из общего возбуждения. Все ускоряющийся пульс стучится где-то в виске, под Антоновыми пальцами завязывается крепкий узел, стягивающий все нутро, легким не хватает кислорода. Арсений трет кончиками пальцев уздечку и тут же проводит по всей длине, крепко сжимая ладонь. Антон зеркалит его, одновременно сжимая арсеньевскую шею сзади свободной рукой, от которой разбегаются мурашки. А когда он настойчиво несколько раз с нажимом оглаживает основания крыльев, Арсений неожиданно тонко вскрикивает и кончает, тут же обмякая в сильных руках. Антон додрачивает себе сам, зажимая второй рукой рот, а потом бессильно опускает голову Арсению на плечо, почти повисая на нем. Чуть позже отлепляется и запрыгивает на жалобно скрипнувший комод, чтобы сесть рядом, снова положить голову на плечо и приобнять левым крылом. Так и сидят, прилипнув друг к другу и взявшись за руки. Спустя пять минут молчания Арсений неожиданно хихикает, а когда Антон недоуменно смотрит на него, он застегивает джинсы, пробормотав перед этим очищающее. Кто бы мог подумать, что однажды он настолько погрузится в простую дрочку не телом, а головой, что забудет банально о том, что у него расстегнуты штаны. Антон рядом тоже приводит себя в порядок, а потом встает, потягиваясь и щелкая суставами. – А знаешь что? – говорит он. – Люблю я тебя. И, кажется, всегда любил, с самого начала. Быть может, не сразу осознал, а первым признаться решился бы, возможно, еще через пару лет. Но любил, наверное, почти с самого знакомства. Арсений слезает с комода, подходит к Антону и долго целует. И лишь потом берет его ладони в свои и говорит, проникновенно глядя в милые сердцу зеленые глаза: – И я тебя люблю, родной мой. Тоже всегда любил.

***

Когда они выглядывают наружу, в коридорах уже пусто – все ушли, не став дожидаться их. Внезапно становится плевать, перед сколькими людьми они могли спалиться своим поведением. Счастье переполняет каждую клеточку, а весна распускает свои бутоны не только на улице под ярким солнцем, но и в душе. Хочется засмеяться, выпустить наружу всех бабочек, что щекочут внутренности. Хочется заорать, наполнив мир своими чувствами – кажется, что их хватит на всех, даже на ту злобную бабку у метро, вечно огрызающуюся на прохожих. Хочется быть – так, как никогда не хотелось. Когда наконец выходят из здания, виден закат – холодный еще, мартовский, слегка фиолетовый. Асфальт сухой, а снега уже нигде не осталось. Арсений впервые за последние несколько месяцев не застегивает куртку, позволяя теплеющему ветру приподнимать ее полы. Антон рядом смотрит в сиреневое почти безоблачное небо, задумчиво задрав голову. Потом достает сигарету, осматривает ее со всех сторон, раздумывает пару секунд и сует обратно в пачку. Оборачивается на Арсения, улыбаясь. У него много улыбок – дружелюбная, вежливая, подбадривающая, смешливая, наглая, высокомерная и даже угрожающая. Арсений со всеми знаком, хоть и не все, к счастью, предназначаются ему. Но сейчас Антонова улыбка сияет ярче заходящего солнца, эта улыбка – для самых близких. Самая искренняя и самая теплая, рядом с ней можно греться, как около костра. Арсений смотрит и все не может поверить, что это – ему. Он за все годы своей жизни так и не научился выражать эмоции вот так открыто и сильно. Но ничего, у него в запасе есть немножко слов и совсем чуть-чуть действий, которыми он планирует убедить Антона в том, что он любит так, как не думал, что может. – Слушай, а почему именно сегодня? – Да нет особой причины на самом деле. Просто увидел омелу на столе и решил, что это знак. Плевать, что до Рождества еще почти год, да и мы не британцы какие-нибудь, чтобы так это воспринимать. Так что можешь считать, что просто захотелось. – Понял. То есть мой план сработал. Антон произносит это практически себе под нос, но Арсений, естественно, слышит и смеется. План сработал, надо же. Он шутливо бьет Антона кулаком в плечо, тот, посмеиваясь, легко уворачивается. Так и идут по улице, перекидываясь бестолковыми фразами и дурацкими шутками. А в сердце неумолимо расцветает любовь.

******

Сегодня они снимают последний выпуск в этом сезоне. Очевидно, они оба пойдут учиться дальше и, соответственно, впоследствии будут снимать новые выпуски, но сейчас до защиты осталось буквально меньше месяца, и нужно будет сделать последний рывок, не отвлекаясь на работу над шоу. Хотя прямо в эту минуту Антон не думает ни о дипломе, ни о защите, ни даже о том, каким жарким выдался этот май. Он думает о том, что же за зелья им сегодня придется приготовить. Ага, кажется, вот составляющие одного из самых простых «ботанских» – корень мандрагоры, бадьян и стандартный травяной набор. Все вместе это в итоге станет универсальным заживляющим зельем. Есть ряд ингредиентов, при добавлении которых зелье может усиливаться и использоваться для выполнения каких-то специфических задач, но в их случае это простая база. На самом деле этот рецепт дается буквально еще в школе – видимо, на этот раз им решили облегчить задачу и не заставлять ломать голову. Впрочем, неважно, сейчас надо разобраться с имеющимся, и поэтому Антон трет на маленькой терке мандрагору, добавляет в котелок с желтой полоской вместе с несколькими звездочками темно-коричневого бадьяна и остальными травами, включает огонь и отходит. В принципе, вся возня (да и та несерьезная) с зельем будет после его закипания, поэтому сейчас он может обратить внимание на оставшееся. Арсений успел разложить ингредиенты для «летучего» и «эффектного» на две кучки и стоит, раздумывая. Он очень хороший зельевар, но все же иногда подолгу сомневается или залипает, именно потому и ошибается. Впрочем, тут как раз и пригождаются задротство и внимательность Антона. Он молча меняет местами маленькие ягодки земляники (и где нашли такую в мае) и ароматную корицу в маленькой пиале. Арсений благодарно чмокает его в щеку, чуть приподнявшись на носочках. Антон все никак не может привыкнуть, что они уже поделились новостью о том, что они вместе, не только с друзьями и знакомыми (и ехидничающим прямо сейчас за кадром Позовым в том числе), но и с аудиторией. Ему не страшно, но немного неуютно, он, в отличие от Арсения, не склонен к вынесению личного на публику. Но и не сказать чтобы был против, так что приобнимает Арсения в ответ и начинает заниматься преобразованием нескольких небольших, но очень красивых голубоватых опалов в порошок посредством перетирания в ступке (видимо, это из-за близости защиты в нем прорезается лекторский внутренний голос). – Чуваки, у нас будет небольшой перерыв, – говорит он между делом в камеру. – Нам сейчас нужно побольше сил приложить, чтобы наконец разделаться с этими чертовыми дипломами. – А вот когда выпустимся, – подхватывает Арсений, – снова будем снимать для вас контент. – Формально, не мы решаем, но, думаю, универ нас так легко не отпустит, – ухмыляется Антон. – Да, Дмитрий Темурович? Позов за кадром тепло улыбается, легонько кивая. За время съемок шоу в течение последних полутора лет он очень привязался к парням, даже если не говорит об этом прямо. И Антон почти уверен, что, даже если универ от их шоу откажется, Позов найдет способ их переубедить. Тем временем надо заниматься «эффектным», в качестве которого на этот раз выступает антипохмельное. Интересно, каким образом они его испытывать будут. Или кто-то пиздец предусмотрительный и накануне набухал Гороха? Ну, чисто в научных целях. Вот и посмотрят, а пока надо сделать пюре из огурца, смешать его с медовой водой, экстрактом птичьей гречихи (она же спорыш, но Антон не любит это название) и корицей, а потом, что нехарактерно для зелий, сначала дать постоять полчаса и лишь потом ставить на огонь. Вообще, честно говоря, Гороху в принципе сегодня достанется. Насколько Антон видит, Арсений прямо сейчас режет на небольшие кусочки траву моли для зелья, которое должно снимать несложные и не очень серьезные проклятия. Он обещает себе похлопотать (что опять за слово из арсеньевского лексикона), чтобы Сереже выплатили премию после окончания сезона, а то как-то слишком жестоко получается. Даже если он сам это выбрал, как не забывает напоминать Антону сам Горох. Сколько лет Антон занимается зельеварением, столько он задумывается о том, как маги догадались на определенном этапе научного развития смешать некоторые ингредиенты вместе, чтобы получить то, что они делают прямо сейчас. Например, у травы моли, опалового порошка и лирного корня есть свои самостоятельные функции – нейтрализация магических воздействий, катализатор для противоядий и база для них же соответственно. Как в этот список затесалась обычная садовая земляника – одному Мерлину известно. Но именно ее сейчас Антон давит в предварительно вымытой от следов огурца ступке. Что, кстати, еще смешнее – казалось бы, чем может помешать какой-то несчастный огурец в зелье. Кстати, надо бы проверить на досуге (то есть в лаборатории), на что это может повлиять. Арсений наверняка тоже заинтересуется. Глядишь, и изобретут что-нибудь дурацкое снова. – Антош, – зовет Арсений, – что еще осталось сделать для «летучего»? Голос его звучит, по мнению Антона, слишком нежно для практически публичного пространства. Но винить он его не может – сам едва сдерживает свои эмоции в присутствии посторонних. Понимание того, что они не просто все это время были влюблены взаимно, а еще и действительно официально встречаются уже больше двух месяцев, будоражит его сознание ежедневно. И, разумеется, это отражается и на поведении. – Да крылья феи порезать, лирный корень тоже. – Так я с ним разобрался уже. – Ну тогда только крылья. Блин, бедные существа, – Антон жалеет всех абсолютно, несмотря на специальность и уже пришедшую профдеформацию. – Ты же знаешь, что их усыпляли заклинанием, они ничего не чувствовали, – Арсений в таких вопросах чуть равнодушнее него, но сочувствует самому Антону в его переживаниях. Конечно, Антон знает, что современное магическое сообщество строго в отношении соблюдения закона о гуманности. Вообще он не так называется, там длинное, более точное название, но все для простоты говорят именно так. Суть в том, что всех разумных и частично разумных существ должны убивать так, чтобы не мучить их, – вне зависимости от цели умерщвления. Так что феи действительно не страдали, Арсений прав. Кстати, он уже добавляет в третий котелок – с голубой полоской – все нужные компоненты. По факту, до конца выпуска всего ничего – непосредственно доварить зелья, протестировать их на Горохе и попрощаться. А сейчас даже руки нечем занять, поэтому Антон решает поговорить со зрителями, несмотря на то что они ему не ответят. – Я буду скучать, ребят, – говорит он, облокотившись на стол. – Так привык к вам и к этой студии за полтора года. – Да и я, откровенно говоря, тоже, – встает рядом Арсений. – Вы пишите комментарии, может, мы что-то прикольное подглядим и в новом сезоне добавим. – Только неопасное, – Арсений говорит строго, но впечатление слегка сглаживает тот факт, что параллельно он гладит Антона по плечу. – Я второй раз таких приколов не переживу. Антон готов на что угодно, лишь бы Арсений не беспокоился. Сам он ту ситуацию пережил достаточно легко, а вот Арсения не отпустило до сих пор. И Антон обещал сам себе, что будет беречься хотя бы ради того, чтобы Арсений не переставал улыбаться. И вот прямо сейчас он улыбается, приветливо маша Горошку, заходящему в кадр. Тот действительно чуть покачивается. Пока неясно, это какое-то редкое заклинание или реально кто-то из креативщиков так постарался. Горох с ними приятельствует, так что не исключено. Приветствует зрителей он чуть растягивая слова, но за исключением этого сложно понять, что с ним что-то не так. Он и в обычном режиме не убирает широкую улыбку с лица. Журавлевское антипохмельное работает на ура, но Сережа долго трясет головой после, говорит, ощущение такое, будто он в воду окунулся. Второе зелье окончательно приводит его в чувства, и Горох шепчет Антону на ухо, что рецепт он утаскивает себе и планирует активно использовать в ближайшее время. Ох уж эти беззаботные второкурсники, конечно. С испытанием «летучего» действительно в этот раз приходится подзаебаться, настолько, что Журавлев идет в кадр, а зрители, между прочим, до этого момента даже не видели их в одной студии. Сейчас он нужен, чтобы наложить проклятие – осторожно и безопасно. Позов тоже начеку и подстраховывает, Горох обо всем предупрежден, так что все должно быть нормально. К счастью, так и происходит. Первым накладывается проклятие каменных ног. Это, по факту, гуманная версия проклятия остолбенения. Парням приходится придерживать Гороха, чтобы он не упал, но с несколькими глотками зелья Журавлева эффект уходит, и он снова может принять вертикальное положение самостоятельно. – Как будто на окаменевших ногах должно быть попроще держаться, нет? – удивленно говорит выпрямившийся Горох. – Да нет, ты же теряешь способность контролировать свое равновесие, – поясняет Журавлев. – Как только тебя что-то пошатнет, все. – Мда, – резюмирует Арсений, хлопая Сережу по плечу. – Неприятно. Вторым ради разнообразия Журавлев накладывает проклятие ложной координации. Суть его в том, что мозг начинает путать право и лево на уровне работы нервной системы. То есть, к примеру, если ты захочешь поднять правую руку, поднимется левая. Само собой, с ним можно существовать, к нему можно адаптироваться, на то оно и несерьезное, но жизнь слегка усложняет. Вот и сейчас Горох начинает путаться еще на этапе взятия кружки с зельем в руку. Сам с себя ржет и остальных веселит, но с задачей через пару минут справляется. Зелье работает безупречно, и Антон с Арсением дают друг другу звонкую пять. – Очень странные ощущения, – делится Горох. – Как раздвоение личности, споришь сам с собой. – Как грибы, – хихикает Арсений. – Что? – переспрашивает недоуменно Горох. Арсений отмахивается, а Антон лишь бьет себя ладонью по лбу. Вот он, Арсений, во всей своей красе. Шутки про грибы и их споры – его уровень. Впрочем, Антон не лучше, потому что его подобные шутки тоже стабильно смешат, это просто сейчас он изображает из себя серьезного ученого (для кого, правда, непонятно). Заживляющее зелье для растений будет испытываться без участия и Гороха, и их самих. Более того, в идеале его надо проверять в динамике, то есть в течение недели как минимум. Ну да неважно, это уже не их задача, а медицинских травологов, пусть сами разбираются. Потом это, разумеется, тоже войдет в выпуск. А сейчас время прощаться на неопределенный срок. – Итак, дорогие друзья, – пафосно и немного грустно начинает Антон. – Пришла пора сказать вам «до свидания». – Мы обязательно вернемся однажды, – подхватывает Арсений. – И вы не раз еще увидите безумные эксперименты и безумный тупеж в нашем исполнении. – Я тоже буду здесь, – говорит Горох. – Кто, кроме меня, согласится вообще пробовать то, что приготовили эти два балбеса. Ой, извините, уже почти дипломированных зельевара. Антон с Арсением смеются. Они давно знают, что изначально Горох пришел сюда потому, что ему очень нужны были деньги, но остался, искренне влюбившись в атмосферу шоу. Арсений утверждает, что тут еще замешана некоторая симпатия и к кому-то из них с Антоном, если не к обоим сразу. Антон в этом сомневается, но Арсению не противоречит. – Это логично, потому что с вами было шоу «Зельевары», – отзывается он на реплику Сережи. – До новых встреч! – орут они все вместе.

***

До общаги Антон с Арсением решают лететь, привычно наложив на себя маскировку. Погода уже практически летняя, и теплый, ласковый ветер будто убеждает никуда не торопиться. Деревья и кусты заполняют пространство буйством красок, в воздухе плывут тонкие запахи цветов. Вдалеке тихонько звенит проезжающий трамвай. Мегаполис живет свою жизнь, не обращая внимания на двух молодых магов, наблюдающих за ним с высоты птичьего полета. Антон поднимается чуть повыше и начинает крутить в воздухе восьмерки, счастливо смеясь. Сильные крылья наконец работают на полную мощность, и он наслаждается каждым их взмахом, каждым тонким потоком воздуха, протекающим между перьями. Арсений сначала смотрит на него с улыбкой, а потом присоединяется, исполняя какие-то изящные пируэты. Антон смотрит и никак не может налюбоваться. – Арс, а полетели на крышу какую-нибудь? Просто посидеть, посмотреть на город. Арсений ведет его сам до крыши какого-то дома на самой окраине. Здесь с одной стороны виден город, а с другой – большой темно-зеленый лес, сверху выглядящий как мягкий пружинистый мох. Солнце потихоньку склоняется к горизонту, будто обливая дома и деревья жидким рыжим пламенем. Здесь гораздо тише, лишь слышен чей-то нежный щебет. Чуть позже оказывается, что в нескольких метрах от них прогуливаются два маленьких пестрых зяблика, с интересом глядящих на больших «птиц», сидящих на краю крыши и болтающих ногами. Антон берет Арсения за руку, поглаживая его ладонь большим пальцем, и приобнимает давно уже зажившим крылом. Некоторое время так и сидит, собираясь с мыслями, а потом говорит: – Я очень рад, что шоу свело нас, пусть и таким странным способом. Кажется, сами бы мы не справились. – Наверное, ты прав. И, разумеется, я тоже ужасно рад. Люблю тебя, кстати. Ненадолго прерываются на нежные, аккуратные поцелуи, прихватывая губы и ласкаясь языками. Потом снова выпрямляются и смотрят вдаль на закат. Легкие облака тоже окрасились в золотой цвет и будто горят в солнечных лучах. – Так красиво здесь, просто ужас. Спасибо, что привел сюда. – А знаешь, кто еще красивый?