Своими глазами

14 октября 1942,

Хогвартс

Поздней ночью, когда затихли праздные голоса жителей Хогсмида, Том открыл окно своей спальни и взлетел навстречу холодному осеннему ветру. Он не собирался устраивать долгий полет, но там, ближе к облакам и звездам, ему было легче размышлять о событиях, происходящих вокруг него и с ним самим. В эту ночь ему действительно требовалось кое о чем подумать. Магия согревала его в полете, но от шума ветра, как и от собственных эмоций, было не скрыться. В последнее время он старался не действовать под давлением чувств, особенно если плохо их понимал. Иногда ему даже удавалось добиться в этом самоконтроле некоторого успеха. Гарри Поттер и его тайны. Вот что вынудило Реддла предпринять этот ночной полет. Сразу после перемещения в прошлое Гарри поселился в Хогсмиде, пришел в местную совятню и одномоментно отправил больше дюжины писем по разным адресам. Местная служащая вспомнила события того дня, стоило только Тому выдать нежную историю о том, как сильно он хочет угодить своему профессору с подарком в виде почтовой птицы. Никакая сова Поттеру, конечно, не была нужна, и тайный допрос, устроенный Реддлом, вовсе не был направлен на выяснение того, предпочитает ли Гарри Поттер филинов, полярных сов или сипух определенных размеров. Но молодая девушка купилась и выдала все, что помнила. Местным сотрудникам Поттер объяснил необходимость в большом количестве сов тем, что ищет работу, и ему требуется узнать про наличие вакантных должностей сразу в нескольких местах. Птицы были выбраны самые непримечательные — обычные сипухи среднего размера, которые в хогсмидской совятне встречались чаще других. Что ж, Том убедился кое в чем, как только услышал эти слова. Поттер был осторожнее, чем он мог от него ожидать. Сомнений в том, что именно Гарри стоит за отправкой писем как в Министерство, так и чистокровным членам Визенгамота, у Тома не осталось. Но то, что Поттер прикрывал все свои действия достаточно правдоподобными легендами — вот что стало для него неожиданностью. Он никогда не видел в действиях Поттера продуманной стратегии, и то, что это оказалось очередной его ошибкой, пробелом в знаниях об этом человеке, вызвало в нем сильные чувства. В прежние времена обнаружение собственной неосведомленности обрушивалось на него паническим страхом. Старые мысли о том, что непредсказуемые люди рядом с ним представляли из себя опасность, все еще были живы. Для того и нужна была легилименция, для того ему и нужно было контролировать их всех внушением чувства страха, угрозой неотвратимого наказания. Но сейчас речь шла о Гарри. Да и, в конце концов, его старые способы контроля в прошлой жизни также обернулись против него. Нужно было искать новые, а это требовало усилий. После воскрешения он разрешил себе несколько отстраниться от происходящих вокруг него событий. Ему требовалось время, чтобы научиться жить рядом с Поттером, вспомнить, каково это — существовать в теле подростка, выработать новые привычки и способы взаимодействия с этим миром. Пожалуй, у него было достаточно оправданий, чтобы получить себе год или два спокойной жизни. Однако существовала проблема, которую он старательно отрицал последние пару месяцев, но в свете открывшихся новых знаний уже не мог избегать — Гарри форсировал события. Вот в чем было дело. И почему тот это делал, Том совершенно не понимал. Он подозревал, что все те новые законопроекты, что продвигал Поттер, написала его подруга Грейнджер. У него еще оставались сомнения, кто был идеологом в этой парочке старых друзей, но исходя из разговоров, которые он вел с Гарри последние месяцы, тот явно не постеснялся внести свой вклад. Кроме того… Гарри, по-видимому, использовал свое служебное положение, чтобы найти в архивах Аврората старые дела о различных правонарушениях чистокровных семей. Может, какие-то из них всплыли после расследований в отношении его сторонников в первую магическую войну. Может и позже. Поттер наверняка обладал доступом к подобной информации, мог ее изучить и воспользоваться этими знаниями уже здесь. Все это говорило о том, что тот крайне тщательно готовился к своему путешествию в прошлое. Это не было случайностью или необдуманным решением. Гарри отлично знал, что делал. И все же, все же… Неужто в аврорских архивах было так много?.. Даже мелкие делишки Эйвери? Паззл складывался, но пропусков деталей в нем все еще было слишком много. Видимо, у Гарри оставались еще какие-то тайны, о которых Том не знал. Это будило в нем тот самый страх неизвестности, но по странному стечению обстоятельств их жизней, Гарри он по-прежнему доверял. Поттер для него всегда был обманчиво предсказуемым, обманчиво слабым. Теперь подобным ложным мыслям не должно остаться места в его голове. «Это моя задача — хранить тайные знания, Гарри. Но ты всегда любил разгадывать загадки, не так ли? И слишком глубоко лез в чужие секреты. В конце концов, ты сам стал загадкой для меня и всех остальных». Картина мира Реддла в очередной раз рушилась из-за Избранного. Гарри всегда был настоящим вызовом его интеллекту. Казалось, об этом человеке он должен знать все, но тот все еще оставался для него… непознанным. Том поменял направление своего полета, когда воздух вокруг него стал настолько холодным, что заклинание тепла на его теле начало давать сбои. Было еще одно открытие последних дней, мысли о котором заставили его задуматься о происходящих событиях. Он начал применять медитации для приведения в порядок реакций своего расшатанного сознания, и они действительно дали свои плоды. Количество видений прошлого и вспышек воспоминаний наяву снизилось, мир постепенно начал обретать четкость и реалистичность даже в стенах Хогвартса. Казалось бы, все шло как нельзя лучше. Последний раз такая точность мыслей была у него только в посмертии после объединения души. И вот тогда, пересматривая все свои воспоминания одно за другим, выстраивая их в идеальную хронологическую последовательность, он заметил — у него не хватает фрагментов памяти. Было несколько пропавших воспоминаний времен его пребывания в призрачном Хогвартсе. Он планировал вернуться к размышлениям о них, но, пожалуй, эта пропажа беспокоила его куда меньше чем та, что произошла в самом начале его жизни в доме Поттеров. В ту ночь, когда исчезла раздвоенность его души. В то утро, когда он проснулся с паническим приступом от ощущения собственной гибели. В то утро, когда Гарри смотрел на него покрасневшими, воспаленными глазами, не имея совершенно никакого повода для слез. Видимо, повод был. А это значило только одно — Поттер, скорее всего, знал, с кем именно живет в одном доме. Том неосознанно сжал челюсти, замер в полете, всматриваясь в едва видимую линию горизонта. Это было только предположение. Доказательств, кроме подозрительного поведения Гарри в тот давний день и исчезнувшего фрагмента собственной памяти, у него не было. Возможно, Поттер тоже только подозревал его или же каким-то образом из-за сил Повелителя смерти мог знать больше. Дрожь пробегала по телу Реддла, когда тот думал о том, что Гарри мог все знать о нем с самой первой их встречи в стенах госпиталя Святого Мунго. Но в таком случае он понятия не имел, зачем Гарри продолжал хранить этот секрет между ними. Знал ли Поттер, что они оба являются Повелителями смерти? То, что Гарри знал о собственных силах, было ясно. С помощью этих сил и, скорее всего, Омута памяти, Поттер и переместился в прошлое. Том до сих пор подозревал, что в тот вечер, когда он с помощью Воскрешающего камня вызвал призрак своей матери, Поттер каким-то образом повлиял на ее поведение. Заставил ее сказать все те слова о любви к нему, ее сыну. Он не верил, что Меропа сделала бы это без подсказки. Без приказа со стороны истинного Повелителя смерти — Гарри. Зачем самому Поттеру потребовалось, чтобы его мать сказала ему те слова, Том также не знал. И все же он оценил жест. В глубине души, где-то под всем этим отрицанием материнских слов, он все же принял их. Не так важно, кем эти слова были сказаны и по каким причинам, они легли в то пустующее место, которое когда-то их ждало. Том прервал поток размышлений, страшась погрузиться глубже в обдумывание некоторых из своих чувств. Сейчас его должно было волновать другое — то, что их с Гарри обоюдный спектакль исчерпал себя. Кое-что в реальном мире заставило его всмотреться в светлеющую линию горизонта. Сначала он услышал знакомый гул, а потом увидел далеко в небе силуэты военных самолетов, летящих в северном направлении. Звук их двигателей едва доносился до него, но Том узнал бы его из всех звуков этого мира. Он выхватил свою палочку и практически рефлекторно окружил себя чарами невидимости. Его оглушило это неожиданное напоминание о том, что их с Гарри дом — всего лишь маленький островок в хаосе войны. При виде этой неизбежной и чуждой ему силы, Том улыбнулся. Старый страх смерти схлестнулся с новым страхом — раскрыться перед Гарри, и в итоге эта буря улеглась и оставила в его душе штиль. Возможно, подсознательно он готовился к этому разговору все последние месяцы. Реддл смотрел на линию горизонта, пока та не стала совершенно чистой. ***

20 октября 1942,

Хогвартс

Тайная комната была пуста. Это помещение никогда не являлось по-настоящему особенным местом для Салазара Слизерина, его предка — это Реддл понял еще в прошлой жизни, когда обыскал её всю до последнего камня. В этом тайнике не хранилось никаких личных вещей или артефактов основателя Хогвартса. Только старые камни, пыль, кости мелких грызунов, экскременты и сброшенная кожа василиска в огромном количестве. Зрелище воистину сомнительное, но Тому приходилось возиться с вещами куда более омерзительными. «Останки, неважно, людей или иных существ, всегда отвратительны». Порой он вспоминал свои первые опыты с созданием инферналов. Оживление мертвецов не представляло из себя какой-то запредельной магической сложности — ни в теории, ни на практике. Для большинства волшебников эта магия была недоступна только из-за моральных аспектов, которые ему, Волдеморту, в те времена были уже совершенно безразличны. Испробовать заклинание, оживляющее мертвую плоть, казалось крайне заманчиво. Любопытство и гордыня толкали его на этот новый опыт. И все же он предпочитал не взаимодействовать с мертвецами слишком долго. Их вид всегда напоминал ему о собственном страхе, их ледяная кожа, не способная вынести прикосновения огня, взывала к его воспоминаниям о холодных приютских спальнях. В конце концов, он сделал из той пещеры апофеоз своего страха — поместил кусок своей души в чашу с зельем Отчаяния, и окружил ее трупами, обреченными гнить всю оставшуюся вечность. Этот крестраж перед своим уничтожением побывал в ледяном озере в лесу, где Поттер со своими друзьями прятался от егерей. Холод и отчаяние все же догнали эту часть его души в самом конце существования. Ничто не проходит бесследно. Он создал инферналов лишь единожды — для защиты своего крестража в пещере, после чего его любопытство было более чем удовлетворено. Тогда ему минуло уже больше пятидесяти лет, а за его плечами лежали десятки трупов магов и магглов. После он к этому виду магии возвращаться не собирался по вполне понятным причинам. Мораль, как и в прошлый раз, была ни при чем. Он по-прежнему предпочитал не взаимодействовать с трупами. Хруст под ногами отвлек его от размышлений. Реддл посмотрел внимательно на пол и с некоторой усмешкой наклонился, чтобы поднять фрагмент чешуи василиска. «Удачная находка». Он вернулся в Тайную комнату, чтобы забрать все, что могло принести ему пользу. В его руках был небольшой сундук с чарами расширения пространства. Медленно, но верно он заполнялся змеиной кожей и чешуей. Такие ингредиенты можно было использовать для приготовления крайне дорогих зелий, и, если повезёт, перепродать втридорога, пока на черном рынке магической Британии ещё не прознали про живого василиска. Том был уверен — знакомый Дамблдора, которому сплавят древнюю змейку, вряд ли будет держать всю сброшенную кожу только лишь в своём пользовании, а значит следовало поторопиться. Пару десятков минут назад Том закончил с расчисткой главного зала и сейчас двигался по одному из тоннелей вглубь Тайной комнаты. Тут реже встречалась кожа, и все чаще — чешуя. Видимо, из-за своих размеров змею было сложно преодолевать некоторые проходы, и там можно было найти приличное количество осколков от чешуек. В какой-то момент он не смог сдержать смех. Представлять себя со стороны было довольно иронично. «В прошлой жизни я начинал как продавец антиквариата. В этой тоже с чего-то нужно начинать». По его подсчётам все собранные им останки василиска могли превысить сумму в одну тысячу галлеонов, если он поторопится с их продажей. У него уже были планы на это небольшое состояние. В конце концов, учёба в Хогвартсе всегда была только кратким периодом отдыха перед предстоящими событиями. Когда состоится их с Гарри разговор… он должен быть готов к тому, что они не смогут продолжать жить в одном доме. Том предпочитал смотреть правде в глаза. Если он ошибся в своих предположениях и Поттер ничего не знал о том, что жил все эти месяцы со своим старым врагом, то ему потребуются собственные средства к существованию. Он не желал жить с Поттером под одной крышей и каждый день видеть в чужих глазах ненависть. Если же Гарри догадывался о его истинной душе в этом молодом теле, Том имел шанс остаться жить рядом с ним. Но пока это только домыслы. Одно дело подозревать, что живешь с человеком, убившим твоих родителей и близких, другое дело — знать это наверняка. Сам Том не взялся бы предсказывать реакцию Гарри ни в одном из этих случаев. Он уже признался самому себе, что недостаточно хорошо знает этого человека. Может быть, по-настоящему Поттера не знал никто. Очередной поворот тоннеля вывел его к небольшой полукруглой комнате. В ней не было ничего примечательного, и Том уже почти прошел дальше, когда краем глаза уловил необычные тёмные пятна на каменном полу. — Кровь. Видимо, именно здесь феникс Дамблдора нашел василиска и выцарапал ему глаза. Реддл наклонился, чтобы рассмотреть эти пятна поближе. Конечно, подобный материал уже нельзя было использовать, и все же… Что-то блеснуло чуть в отдалении у стены. Он приблизился к тому месту, где заметил блеск, и застыл от увиденного. В трещине одной из каменных плит лежало ярко-алое перо. Реддл прикрыл глаза и сел прямо на этот пыльный холодный камень у стены. — Акцио, перо феникса. Оно прилетело точно в его ладонь. Все еще такое притягательно красивое, хоть и задетое в паре мест брызгами от крови василиска. «Это дар». Он понял это. Нежданный дар, который он не заслужил, но Фоукс все же оставил его — таких совпадений просто не бывает. Том не сдержал вырвавшийся из его легких невеселый смех. Где-то под сердцем его пронзила боль, а потом, напротив, стало совсем легко, будто исчезла какая-то тяжесть. Наверно, со стороны он выглядел как сумасшедший — его бледное лицо искажалось то нервной улыбкой, то спазмом боли и ярости, грудь вздымалась вверх и вниз слишком часто. — Я расскажу ему, чертова птица. Я расскажу, и если он примет меня, это перо будет в волшебной палочке его сына. Я клянусь. ***

30 октября 1942,

комнаты профессора Слизнорта, Хогвартс

Прошлая жизнь уже преподносила ему этот урок — не давать лишний раз клятв и обещаний. Он воспринял его иначе — клятва дана, а значит ее нужно соблюдать во что бы то ни стало. Вот и все. Слово Темного лорда должно иметь силу Непреложного обета, а он сам же порой и нарушал его. В этой жизни такому не бывать. Давняя ошибка с обещанием Снейпу не трогать Лили Поттер стала началом его падения. Он уже обдумывал эту мысль во время своего существования в посмертии, но не смел тогда предполагать, что сможет разыграть старые карты по новой. Страх повторить прошлую судьбу был слишком велик. Он боялся, потому в спешном порядке вырабатывал новые принципы. Его с Гарри уже связывали некоторые взаимные обещания, а теперь и те слова, что невольно вырвались у него в Тайной комнате над найденным пером феникса. «В пору записывать все, что я наобещал, в мой старый дневник. С тем решетом, которое по случайности называется моей памятью, я слишком легко могу забыть про собственные же клятвы». Все еще с усмешкой на губах, Том постучался в комнату своего декана, куда и держал свой путь. Гораций планировал этим вечером устроить встречу клуба Слизней, чем Реддл и воспользовался, заглянув к нему раньше времени. За накрытыми столами еще не было ни одного гостя. Для профессора зельеварения у Реддла был припасен один ценный подарок. — Том, это просто превосходно! Я давненько хотел приготовить пару лечебных эликсиров, э-эм, может, не совсем доступных к продаже, но… неважно, неважно. В нынешние времена найти чешую василиска практически невозможно, вы сами понимаете… Губы Реддла тронула вежливая улыбка. — Не за что, профессор. Если потребуется еще — обращайтесь. Запасов из Тайной комнаты хватит на десятки лет. Конечно, он пришел к своему декану не только, чтобы преподнести подарок, но и чтобы получить кое-что в ответ. — Я… простите, профессор… Мне неловко просить, но не могли бы вы дать мне на пару минут тот флакон с Амортенцией? Я бы хотел проверить кое-что… — О, Том… — взгляд Слизнорта стал каким-то неприятно понимающим и излишне влажным. — Вы, наверное, хотите узнать, чувствуете ли какой-то конкретный запах?.. Реддл неопределенно пожал плечами. — Когда я сам варил это зелье, я не чувствовал вообще никакого запаха. Если я правильно понял, собственноручно изготовленная Амортенция ничем не пахнет для своего создателя, или же я не был способен… — он отлично знал, на что именно не способен. — …отличить какой-то конкретный аромат. По воздуху к ним прилетела увесистая склянка, отливающая перламутровым блеском. — Все верно, — Слизнорт приоткрыл бутыль и поднес ее к своему носу, — сделанное мною зелье для меня самого ничем не пахнет. Попробуйте теперь вы. Том обхватил ладонью холодное стекло и дождался, когда первые спирали пара поднимутся по горлышку флакона. С неожиданным для себя волнением он сделал медленный и глубокий вдох. Гораций Слизнорт не проронил ни слова, только наблюдал за своим учеником с плохо скрываемым любопытством. Когда Реддл вернул ему зелье, Гораций не удержался от вопроса: — Что вы почувствовали? Обычно волшебники ощущают два-три аромата, иногда они так перемешиваются между собой, что их тяжело отличить. — Поверьте, профессор, я отлично понял, чем для меня пахнет это зелье. Он не собирался посвящать своего декана в детали, но в некотором роде недооценил то, что Гораций Слизнорт всегда был и оставался таким же слизеринцем, как и он сам. — О, знаете, Том… Почему-то мне вспомнилось, что летом… да-да, кажется это было как раз в тот день, когда мы навещали вас в Мунго… Профессор Поттер тогда сказал мне практически то же самое… Губы Реддла исказились в некоторой эмоции, впрочем, быстро исчезнувшей с его лица. — Что вы имеете ввиду? — Мы были в кабинете мисс Фоули, вашего целителя, а в ее коллекции зелий, конечно же, была и Амортенция. Гарри захотел проверить, как она пахнет… Давайте так, Том. Вы называете мне один из своих ароматов, а я вам говорю тот, что назвал мне в тот день профессор Поттер. Реддл и так знал, чем пахнет Амортенция для Гарри. Пирогом с патокой, деревом для изготовления метел и цветочным ароматом духов Джинни Уизли. Эти воспоминания он получил, когда его душа воссоединилась с тем фрагментом, что долгие годы был частью Гарри. Проблема была в том, что сейчас Поттер уж точно не выглядел как человек, скучающий по чьим-то цветочным духам. — Вам не кажется, профессор, что тем самым вы подорвете доверие своего коллеги? И мы оба не можем быть уверены, что не соврем друг другу. — Гарри никогда не запрещал мне разглашать эту информацию. Это же маленькая шалость, Том. Разве не так? И к тому же… могу предложить нам выпить каплю одной известной сыворотки… Исключительно в качестве научного эксперимента. «Старый пройдоха. Ты всегда был таким». Том оскалился в широкой улыбке. — Одна капля — одна минута чистейшей правды. Нам хватит получаса, чтобы обсудить все в деталях… Что ж, профессор, я готов пойти на эту… шалость. Когда жидкость без вкуса и запаха растворилась на его языке, Том почувствовал, как тело постепенно охватывает расслабленность и умиротворенность. Странные и непривычные ощущения, столько плохо знакомые ему. Его рот открылся будто сам по себе, едва он услышал обращенный к нему первый вопрос: — Я ощутил запах яблочного пирога. Наверное, потому, что это была первая сладость, которую я попробовал за хогвартским столом. В приюте мы не ели ничего подобного. Гораций бросил взгляд на вазочку с засахаренными ананасами, неизменно стоявшую на его рабочем столе. — Могу понять… У всех нас есть свои маленькие слабости… Профессор Поттер назвал тогда пирог из патоки. Меня это несколько удивило… Американец, и так любит традиционный английский десерт… Он позже объяснил мне, что вырос в семье своих родственников-англичан и все традиции перенял от них. Том сжал челюсти, опасаясь, как бы его не вынудили сказать лишнего о фальшивом американском происхождении Гарри. — Вы не удивили меня этой информацией. Это единственный пирог, который профессор Поттер таскает домой с хогвартской кухни. Боюсь, у него тайная договоренность с домовиками, — Том сделал короткую паузу перед тем, как продолжить. — Запах моря и воздуха перед грозой. Вот мой второй ответ. Этим ароматом был насквозь пропитан тот день, когда он понял, что может управлять своей магической силой. Пещера у побережья, тяжелые грозовые тучи над головой и высокие скалы, о которые бились соленые морские волны. Запах свободы и всемогущества. — Какой интересный случай… Некоторые волшебники считают, что именно так пахнет магия. Вы, наверное, замечали это? — почему-то в этот момент улыбка сошла с лица Слизнорта, его взгляд заполнился легкой грустью. — Когда идет дуэльный поединок и искры заклинаний летят во все стороны, этот запах ощущается особенно сильно. Казалось, на несколько секунд профессор впал в странную задумчивость, чем Том и воспользовался без каких-либо угрызений совести. В конце концов, согласившись выпить Сыворотку правды, они оба пошли на риск. Кто-то получит от этого опасного шага больше, кто-то меньше, и лучше бы ему быть в первой категории. — Где сейчас профессор Дамблдор? — голос Реддла прозвучал резко в тишине комнаты, и профессор Слизнорт вздрогнул от неожиданности. Впрочем, выбора у него никакого не было — зелье действовало и ему пришлось отвечать. — В Альпах. Едва были произнесены эти слова, Гораций тут же закрыл ладонью свой рот. В его глазах мелькнула обида, но Том знал, на что шел. — Он ищет Гриндевальда. Как я и подозревал. — Том! Как вы могли?! Я не должен был говорить!.. Реддл с некоторой усталостью опустился в мягкое кресло, стоящее неподалеку. — Вы, профессор, подменяете его на занятиях по трансфигурации уже больше двух недель. За это время наш уважаемый заместитель директора мог успеть пристроить уже двадцать василисков, а не одного единственного. Такой предлог сработал бы в случае отсутствия в пару дней, с трудом можно было бы поверить в неделю. Но теперь… я начал подозревать. Более того… Том впился взглядом в лицо Слизнорта. — …Дамблдор или не смог найти своего старого знакомого, или встрял в неприятности. Какой из двух вариантов верен? Губы Горация искривились и он ринулся искать на полках ближайшего шкафа зелье для отмены действия сыворотки. Впрочем, не успел. — Альбус захватил Нурменград. Реддл не смог сдержать вырвавшийся смех, удивленный и пронзительный. — В одиночку? Для чего? — Чтобы освободить всех, кого Гриндевальд посчитал своими врагами. Чтобы привлечь внимание Геллерта. Его штаб сложно обнаружить, потому Альбус надеется таким способом выманить его к себе. Реддл действительно был поражен. — Дамблдор, сумасбродный упрямец… Признаю, такого я не ожидал… — он перевел свой взгляд на мечущегося в поисках антидота Слизнорта. — Успокойтесь уже и сядьте, профессор. Зелье, которое вы ищите, давно у меня. Том показал ему маленький пузырек, до этого скрытый в рукаве его мантии. Сам он уже успел сделать небольшой глоток, устранивший действие Сыворотки. — Я вам не враг. И, как ни странно, против профессора Дамблдора тоже ничего не имею. Но в последнее время мне очень сильно не нравится, когда от меня скрывают новости, от которых может зависеть моя безопасность. Я бы задал вам сегодня все эти вопросы и без действия зелья… — Вы — мой ученик! Вы не имеете права устраивать мне допрос под Сывороткой правды! Том, при всей моей лояльности к вам… — Хотите поделиться с кем-то тем, как опоили своего ученика Сывороткой, чтобы узнать, чем для него пахнет любовное зелье? Проклятье, профессор, не надо так бледнеть. Не ровен час в обморок рухнете. Пусть Гораций и был слизеринцем, умным и изворотливым, но бывшему Темному лорду он не был ровней. Какой-то частью своей души Том до сих пор наслаждался, видя, как меняются лица людей, стоит им только понять, с кем они действительно имеют дело. Слизнорт сам вложил оружие в его руки. — Я не хотел от вас ничего такого, Том! Я… я не… — Знаю, что не хотели. Все-таки сейчас вы не можете мне солгать, так что я верю вам. Но порой вы ведете себя на грани дозволенного, профессор. Слишком много двусмысленностей… — Чего вы хотите от меня? Это было всего лишь невинное любопытство с моей стороны! Если бы вы сами не желали узнать ответы на свои вопросы, вы бы давно ушли! Отдайте мне эликсир! Реддл покачал головой. — Почему Дамблдор так вам доверяет? Губы профессора Слизнорта скривились в немом протесте. — Потому что он знает, что я ценю его дружбу превыше всего остального. И ради Мерлина, Том! Профессор Дамблдор! — Вы ведь осознаете, что своим поступком профессор Дамблдор навлек на Хогвартс месть Гриндевальда и его соратников? Если они не встретятся в Альпах в ближайшие дни, мы рискуем в любой день попасть под атаку его людей. Помните, как несколько лет назад горел Дурмстранг? В глазах Горация было множество эмоций, но, пожалуй, страх был не первой из них. — Альбус так долго страшился этой встречи, так долго ее избегал. А теперь, наконец, решился действовать. Разве вы или я в состоянии его остановить, когда он уже сделал свой выбор? Я отлично понимаю, к чему нам следует готовиться. Школа защищена лучше, чем какое-либо другое место в Британии. Мы этим летом обновляли коллективный магический щит. Альбус сделал все, чтобы никто со злыми помыслами не смог и шагу ступить по этой земле. — Странности происходят в нашем мире, — Том хмыкнул. — Над школой дважды за ночь пролетают маггловские бомбардировщики, хорошо, что британские, а не немецкие, а вы мне говорите, что мы полностью защищены. Кто из нас наивен? Вы, слепо доверяющий силе и знаниям профессора Дамблдора, или сам Альбус, который думает, что действительно сделал все, чтобы защитить школу? — Я не знаю, что вам ответить на это, Том. Реддл сильнее сжал челюсти. Последний ответ декана оживил в нем слабо тлеющий гнев. — Кто возглавит оборону Хогвартса, если профессор Дамблдор не вернется? Гораций устало покачал головой и, видимо, смирившись со своей участью, приманил к себе пыльную бутылку эльфийского вина. Темная жидкость переливалась в гранях хрусталя, как густая венозная кровь. — Галатее Вилкост хватит сил пробудить сам замок к обороне, оживить статуи и доспехи, чтобы они защищали нас. Но возглавлять людей в реальном магическом бою… В отсутствии Альбуса эту задачу может выполнить только профессор Поттер. Реддл не раздумывал ни секунды. — Профессор Поттер здесь работает всего несколько месяцев. О чем вообще вы говорите? С чего вдруг директор Диппет проникся к нему таким доверием? — А вы не знали?.. — Не знал что?! Не заставляйте меня ждать, профессор. — Историю о том, как Гарри Поттера взяли к нам на работу? — Гораций пригубил свое вино, рассматривая эмоции на лице Реддла. — Видимо, не знали. Что ж… Гарри передал нашему директору давно потерянную реликвию — диадему Кандиды Когтевран. Мерлин знает, где он ее нашел. По слухам, на полках конфискованных вещей американского Аврората. Директор Диппет был в восторге. Еще бы. На его родной факультет вернулась такая бесценная вещь. Он все лето ее изучал и все еще продолжает это делать. Конечно, Гарри снискал его расположение. Проверка профессиональных навыков была скорее формальностью, но и тут мистер Поттер всех поразил. — Вам стоит учесть кое-что, профессор. Я не допущу, чтобы Гарри рисковал своей жизнью ради вас всех. Гораций посмотрел ему в глаза. Он смотрел долго, со вновь вспыхнувшим любопытством. Том ответил ему взглядом исподлобья без каких-либо лишних эмоций, кроме привычной ему холодной ярости. В конце концов, профессор Слизнорт улыбнулся, слабо и грустно: — Я так и знал. Вы любите его. Том выдержал его взгляд, хоть и был застигнут врасплох ударами собственного сердца, отбивающими быстрый неровный ритм. Эта тема чувств ему порядком надоела. Все суют их ему в лицо, как какие-то улики. — Лучше вам подумать о том, как защищать школу в одиночестве, а не о моих отношениях с профессором Поттером. — Гарри сам предложил свою кандидатуру на эту роль. Он единственный из нас обладает опытом участия в магических боях… — У профессора Поттера есть маленький сын. Если потребуется, я остановлю его сам. Запру в нашем доме, отберу палочку, обездвижу заклинаниями. Я не позволю ему, рискуя собственной жизнью, исправлять ошибки и просчеты Дамблдора. Мне все равно, что вы думаете по этому поводу, профессор Слизнорт. Готовьте школу к обороне самостоятельно. Гораций хмыкнул, несколько более воодушевленный, чем еще пару минут назад. То ли крепкое вино дало свой эффект, то ли какие-то открытия, порожденные их разговором. — Мы с вами не договорили, Том. Второй запах от Амортенции, который почувствовал Гарри, часто бывал в комнате его детей. Кажется, что-то схожее с теплым молоком с корицей. Третьим же был хвойный аромат. Точное растение он опознать не смог, но это не редкость. Так бывает, когда люди еще не готовы признать какие-то из своих чувств… Итак, скажете ли вы мне, каким был ваш последний, третий аромат. — Рождество, — Реддл оскалился. — Для меня так пахнет Рождество. Это не было ложью, но и правдой подобное размытое описание назвать было сложно. Взгляд Горация вновь полыхнул любопытством. — Как рождественская индейка или пудинг? Как морозный воздух или хвойное дерево? Том покачал головой в отрицании, с ложной мягкостью улыбнувшись своему декану. Он не был намерен отвечать. — Какие следующие шаги хочет предпринять профессор Дамблдор? — Он ищет штаб Гриндевальда, но пока безуспешно. По некоторым сведениям это место должно быть недалеко от самого Нурменграда. Альбус пока решил остаться там, из стен этого замка легче обороняться. Еще… еще с ним некоторые из бывших заключенных Гриндевальда, все еще желающие ему отомстить. — До профессора Дамблдора добираются совы? — Да. — Остановимся на этом, профессор. Я узнал достаточно, полагаю, как и вы, — Том поднялся из своего кресла, после чего отлевитировал в руки Слизнорта эликсир, снимающий действие Сыворотки правды. — Прошу не держать на меня обиды, профессор. Как я уже сказал, я всегда очень остро реагирую, когда кто-то скрывает от меня информацию о возможной угрозе для моей жизни. Не предложи вы Сыворотку, я бы использовал свои навыки легилименции. — Я не знал, что вы способны на такое, Том. Реддл коротко рассмеялся. Из ответа Горация не было понятно, способен на что — на легилименцию или незаконный допрос? — Начало этого учебного года мне многое показало. Диппету четыре сотни лет, и за это время он не узнал, что в замке живет василиск, способный убить здесь всех за одну ночь. Дамблдор рискнул устроить разборки со своим старым… другом посреди учебного года, отлично зная, что его действия приведут к усилению агрессии в сторону магической Британии, к возможному нападению на школу. Вы — декан моего факультета, считаете нормальным потворствовать Дамблдору в его планах, вместо того, чтобы убедить директора вызвать к нам в школу подкрепление из Министерства и привлечь авроров для охраны школы. Авроров — специально обученных для сражений магов. Слышали о таких? — Альбус не хотел поднимать шум. Это было бы опасно и могло… — Если вы не примите меры, профессор, их приму я. Мое положение школьника-полукровки в иерархии магической Британии ничтожно, но у меня все еще есть некоторые связи в Министерстве. Я знаю, у вас они тоже есть, причем в огромном количестве. Не зря же вы все эти годы строили свою сеть знакомств? Так принесите, наконец, пользу не только самому себе. Реддл развернулся, чтобы покинуть кабинет своего декана, но когда он уже сделал несколько шагов к выходу, его догнал тихий голос Слизнорта: — Том, у вас плохо получается показывать свое равнодушие к безопасности нашей школы. Если бы вам было все равно… — Мне и есть все равно. «Я всего лишь не хочу портить отношения с одним человеком, для которого безопасность местных детей важнее собственной жизни». — …это омела или остролист? Погрузившись в собственные мысли, Реддл услышал только часть фразы Горация. — Что? — Вы сказали, последний запах вам напомнил о Рождестве? Это омела или остролист? Так ничего и не ответив, Том вышел в тихий хогвартский коридор. ***

30 октября 1942,

дом Поттеров в Хогсмиде

Ближе к ночи он нашел Гарри, сидящим на диване у камина. Их обычное место для вечерних разговоров. Видимо, тот уже отвел сына в спальню и сейчас разбирался с проверкой домашних заданий учеников — часть журнального стола перед ним была усыпана свитками. — Ты поздно, — в уставший голос Поттера пробралось легкое недовольство, будто он ждал Тома домой раньше, чем тот в итоге пришел. Реддл сел на диван с другого края, поднял несколько свитков. — Четвертый курс. Что ты им задал? — Конспект про вейл. — Дай мне проверить ту стопку. Гарри вздохнул с очевидным облегчением. — Бери работы всех когтевранцев и пуффендуйцев. У меня голова жутко разболелась от однообразности их текстов, списанных с одного и того же учебника. Том коротко осмотрел его лицо. Лоб Поттера прорезали едва заметные морщинки, моргал тот чаще, видимо, от излишней напряженности глаз. Не прошла и пара минут, как Гарри поморщился от боли и резким движением поднес пальцы к своему правому виску. Реддл вытащил палочку и с помощью манящих чар призвал аптечку, но в прилетевшем сундуке обнаружился только пустой флакон из-под обезболивающего зелья. — Да… э… я недавно его закончил, может, пару дней назад, — Гарри будто испытывал какую-то неловкость, признаваясь в этом. — Забыл тебе сказать, а у самого не было сил сварить. Том уловил легкий оттенок лжи, но не стал устраивать допрос. — На его приготовление потребуется больше часа. Я зайду в Косую аллею. Камин был рядом, и уже входя в зеленое пламя, вспыхнувшее под действием Летучего пороха, он услышал какой-то невразумительный лепет Поттера о том, что ему не так уж и больно, чтобы срываться в ночь. Покупка зелья и правда заняла меньше десяти минут. Когда он вышел из камина обратно в их гостиную, то застал Поттера потирающим кончиками пальцев виски, глаза у него были прикрыты. Том окликнул его и практически засунул купленное зелье в чужие руки. Гарри схватил флакон и сделал пару жадных глотков. — Я — идиот, да? — Я не понимаю, зачем ты это терпел. В Косой аллее аптеки на каждом шагу. — Мне даже голову повернуть было больно… черт… — Гарри распахнул глаза с явным облегчением. — Кажется, подействовало. Том вновь сел рядом с ним на диван. — Часто у тебя такие… — Нет. Нет… Бывает иногда, когда много работы и разных… эмоций. Реддл неожиданно вспомнил, что могло быть причиной переживаний Поттера. Был близок тот самый день, в который Гарри потерял своих родителей. Канун Дня всех святых. Может, Поттер начал вспоминать и скорбеть раньше, чем наступила сама дата. Том знал, что, возможно, сегодня их последний спокойный вечер, но если Гарри уже мысленно погрузился в трагичные события их прошлого, вряд ли он хотел сейчас видеть рядом с собой их главного виновника. — Почему не пошел спать? Гарри ненадолго снял очки и протер глаза, пытаясь сбросить с них остатки напряжения. — Тебя ждал. Гораций упоминал, что у вас какое-то факультетское собрание, а ты знаешь, как я отношусь к этим вашим встречам по интересам. Том не смог сдержать усмешки. — Я не остался на общую встречу. Только поговорил с профессором Слизнортом о политике и подарил ему пару унций кожи и чешуи василиска. Гарри фыркнул. — Он поможет тебе со сбытом всей этой мертвой кожи? Том, если честно, успел забыть, что хотел выпросить у Горация еще и эту услугу. — Боюсь, после нашего сегодняшнего разговора, вряд ли. — Тогда я точно напишу Флимонту. Он, по крайней мере, нормально заплатит за них. Или порекомендует коллег, которые заплатят. Я уверен, иначе ты все сдашь в «Горбин и Бэрк», или еще какую-то контрабандную дыру в Лютном. — Рад знать, что вы с Флимонтом поддерживаете общение после твоего дня рождения. — Когда закончишь плеваться ядом, возможно, до тебя дойдет, что моя идея лучше и законнее твоей. — В Лютном заплатят больше. — Ты не будешь поставлять ингредиенты для изготовления зелий, в которых разве что трупы младенцев не плавают! А, может, и плавают! Кто знает?!.. — Ладно, — Том выставил вперед свою ладонь, пытаясь приостановить чужую речь. — Будь по-твоему. — Что, серьезно? Всё? Спор окончен? — Гарри пораженно рассмеялся. — Ты не заболел? «Я не хочу провести этот вечер в перебранках на пустые темы, Гарри». Он покачал головой и краем глаза заметил, как выражение лица Поттера стало серьезным. — Напиши Флимонту Поттеру, что у меня есть несколько десятков фунтов кожи и чешуи василиска. Если заинтересуется, дай знать. О цене договоримся, но не меньше десяти галлеонов за фунт. — Я напишу — пятнадцать галлеонов. Потом увидим, какой будет спрос. На крупные заказы можно будет снизить цену до тринадцати. Том поймал взгляд Гарри и улыбнулся ему краем губ. — Хочешь нагреть своего родственничка на деньги. Как некрасиво, Гарри. — Поверь, он не обанкротится. Реддл рассмеялся и с некоторым чувством облегчения откинул голову назад на спинку дивана. Кому, как ни Гарри, было знать, сколько денег лежит на счетах его родного деда. В камине мирно догорали бревна. — Тебе лучше? — Да. Намного. Голова совсем не болит. — Тогда давай сюда свои свитки с домашними заданиями. Поттер передал ему целую охапку, после чего сходил на кухню и принес им горячий шоколад с сыром и орехами. Перекус был кстати. Том взял свою кружку и принялся вчитываться в чей-то кривой почерк. — Послушай это. «Практически любому мужчине сложно устоять перед изяществом, грацией и голосом вейлы. Их красота могущественнее любых проклятий. При взгляде на них кажется, что они выглядят как некое чудо, самое прекрасное и очаровательное в мире, и вместе с тем, бесконечно опасное», — Том оглянулся на Гарри, не в состоянии сдержать улыбки. — Мне кажется, вы любите пошутить над своими учениками, профессор Поттер. Что за задание вы им дали? Найти десять лучших эпитетов к описанию внешности вейлы? — Вообще-то я дал им вполне конкретную схему, как и вашему курсу. Первая часть — описание внешнего вида существа, мест обитания, вторая — чем оно опасно, третья — как защититься от него. Боюсь, некоторые подростки слишком впечатлились картинками в учебниках. Том взял маггловскую ручку, которую Поттер использовал вместо привычного пера, и сделал несколько пометок. — Это, конечно, не «тролль», но я бы заставил переписывать. — Поставь «удовлетворительно», мне лень повторно проверять их. Все равно я заставляю всех с такой оценкой за конспекты отдельно сдавать мне заклинания по теме. Несколько минут они просидели в тишине, вчитываясь в вязь чужих букв, помечая ошибки и проставляя оценки. Гора проверенных работ постепенно росла, как и сонливость Поттера, все больше заметная по замедленному морганию его глаз. — Знаешь, я был знаком с девушками, в чьих венах текла кровь вейл. Они действительно были красивы, но я, почему-то, вовсе не чувствовал того, что указано в наших учебниках. Мне не виделось в них ничего… ошеломляющего, великолепного. Мой друг, Рон, наоборот, всегда страшно на все это велся. Гарри сделал пару жестов перед своим лицом, будто демонстрируя, на что именно велся его друг. Реддл на мгновение завис, не понимая, о чем тот. — Я имею в виду внешность. Но, стоит сказать, женился он на самой умной девушке на нашем курсе. — Вашей общей магглорожденной подруге. Я помню твои рассказы о них. — Да. Кажется, с проверкой домашних работ было покончено. Гарри явно хотел отвлечься, и Том не стал ему в этом отказывать. — Среди вейл нет мужчин. Мне всегда была интересна эта их генетическая особенность, привязанная к полу, — Том обратил свой взгляд к камину. — Я не вижу в этом никакой логики. Соблазну поддаются оба пола. Улыбка на лице Поттера стала слабее, вобрав в себя легкую грусть. Реддл видел краем глаза, как тот кивнул головой, словно соглашаясь с его словами. Когда он через пару мгновений повернулся в сторону Гарри, то успел заметить, как тот отводит от него взгляд. — Что? — Ты изменился, Том. Я и заметить не успел. — И что во мне изменилось? Гарри мягко улыбнулся ему, прежде чем ответить: — Стал выше, шире в плечах и… волосы отрасли. Тебе это… идет. Конечно, идет. Ты просто становишься старше, вот и все. А я не успеваю к этому привыкать. Том, откровенно говоря, ничего не понял, но не стал комментировать эту странную фразу. Вечер был уютным и мягким, как и взгляд Гарри. Он хотел запомнить их вечера такими. — О чем думаешь, Том? Он посмотрел в глаза напротив и замер, едва заметно разомкнув губы. — Завтра канун Дня всех святых. Я собираюсь провести некоторые исследования в хогвартской библиотеке и, наверное, вернусь только к ужину. На лицо Поттера словно опустилась тень. — Не хочешь провести этот день с нами? Со мной и Алом? С чего вдруг? «День, когда я убил твоих родителей? Зачем в этот день убийце быть рядом с тобой, Гарри?» Том сглотнул, пытаясь преодолеть спазм, неожиданно сковавший его горло. — Мне нужно будет в одиночестве обдумать некоторые мысли. Я вернусь вечером… — он посмотрел Поттеру прямо в глаза. — Я вернусь, и тогда смогу обсудить с тобой то, что давно пора было обсудить. ***

31 октября 1942, полночь,

канун Дня всех святых, дом Поттеров в Хогсмиде

Том сидел в своей спальне, бегло просматривая страницы книги. Бесполезно. Смысл строк ускользал от него, как и остатки смелости, подтолкнувшие его сказать Поттеру то, что было у него на уме. Он видел окаменевшее лицо Гарри, застывшее и непонимающее. Шокированное. Поттер ничего ему не сказал, только кивнул, пожелал спокойной ночи и позволил уйти спать. Том медленно прикрыл глаза. Его ресницы дрогнули — один раз, два… На обратной стороне век все еще горел силуэт Гарри. Может, ему стоило повременить с признанием… Подождать еще несколько дней. Дождаться рождественских каникул… В его дверь раздался предупредительный стук, после чего, не дожидаясь ответа, в проеме появился Поттер. Слегка дерганным движением он закрыл за собой дверь и направил палочку из остролиста вверх. Чары тишины оградили их от остального мира. — Черт тебя побери, Реддл. Ты не мог сказать мне эту фразу и надеяться, что я смирно буду ждать завтрашнего вечера, — в глазах Гарри полыхнул гнев вместе с какими-то иными чувствами. — Уже полночь, так что формально «завтра» уже наступило. Выкладывай! Что ты там хотел мне сказать?! Том отложил книгу и встал с кровати. Что ж, не на такой поворот событий он рассчитывал. Сам виноват. Стоило вовремя закрыть рот. «Ты так себе это представлял? Вы двое в твоей спальне, Поттер в своей извечной серой футболке и домашних штанах. И ты не лучше». Пожалуй, он всегда имел некую иррациональную тягу к совпадениям в датах и числах, верил в их магическую силу. Он планировал рассказать все Гарри в тот же день и час, в который когда-то давно совершил преступление, сделавшее их смертельными врагами. Поттер все изменил, застав его врасплох, и теперь ему уже не оставалось никаких путей к отступлению. Из последних остатков самообладания, Том протянул вперед руку, чтобы поймать и надеть мантию, подаренную ему Гарри. Плотная ткань опустилась на его плечи, и только тогда он почувствовал себя менее уязвимым. Абсурдное чувство. — Сегодня канун Дня всех святых, — Реддл сильнее сжал челюсти и почувствовал, как сердце сбилось с ритма. Руки, как и все его тело, прошиб холод. Гарри продолжал яростно смотреть на него, все еще ничего не понимающий. — Я знаю, Том. Зачем ты опять говоришь мне об этом? — Неужто ты бы предпочел провести день скорби по своей семье со мной, Гарри? Постепенно лицо Поттера начало каменеть, но и это не продлилось долго. Вскоре в зеленых глазах полыхнули эмоции такой силы, что Реддл не смог дать им определение. Гарри сорвался с места, плавным и целенаправленным движением приблизился к нему за считанные секунды. Так близко. Между ними едва ли несколько дюймов, и глаза Поттера горят сильнее, чем он когда-либо помнил. — Я прождал три месяца, — голос Гарри от напряжения сорвался на хрип. — Хотел дать тебе возможность привыкнуть… Закрыть старые дела. Но ты решился. Ты же решился, Том? Спокойствие Поттера, которое тот еще пытался изобразить, было насквозь фальшивым. Реддл видел это, чувствовал всей поверхностью своей кожи, всем своим даром легилимента. В его мыслях всплыл образ собственного боггарта и по венам мгновенно разлился ледяной ужас. Легкие сделали прерывистый вдох, словно перед погружением в воду. — Сегодня ночь, когда мертвые души нисходят на землю, чтобы вновь стать живыми. Нам ли, двум душам, побывавшим за гранью, не знать о великой силе этой ночи… Не так ли, мой Избранный? Агония ужаса, охватившая все его тело, дошла до своего предела, после чего внутренний леденящий холод неожиданно сменился жаром. Мир погрузился в тишину. Том слышал только оглушительный стук собственного сердца и едва ощутимое дыхание Гарри рядом с ним. В груди что-то болело, и с каждой секундой молчания эта боль становилась все острее. Он нашел в себе остатки мужества, чтобы не отвести взгляд от блестящих глаз напротив. Всего через пару мгновений щеки Поттера расчертили две мокрые полосы. — Какой же ты все-таки… чертовски пафосный придурок… Волдеморт. Гарри не отшатнулся от него и ничего больше не сказал. Он застыл рядом с ним, потеряв всю свою напускную злость. Том видел, как у Поттера задрожали плотно сомкнутые губы, как эта дрожь перекинулась на его руки, когда он поднял их, чтобы вытереть ладонями слезы, так же небрежно, как привык поправлять вечно растрепанные волосы. Реддл произнес единственное, на что у него еще хватало сил: — Называй меня тем именем, которое мне дано от рождения матерью. Больше у меня нет других имен, Гарри. Поттер придвинулся ближе, сокращая и так небольшое расстояние между ними. — Да… да, — казалось, Гарри не мог найти место своим рукам, потому вцепился ими в предплечья Реддла. Он едва заметно вздрогнул от этого, едва ли понимая, зачем тот это делает. — Что ты?.. Гарри приложил свою ладонь к его щеке, не позволяя ему отвести взгляд. И Редлла прошибло пониманием того, что он уже видел это выражение глаз и ощущал эту руку на своей щеке в своей посмертной жизни. Через мгновение лицо Поттера стало размытым, хоть и находилось совсем на небольшом расстоянии от него. — Прочти мои мысли. — Что? — Легилименция, Том. Давай же. Иначе, я знаю, ты не поверишь моим словам. Иначе… черт побери, мне столь многое нужно тебе показать. Мне не хватит для этого слов. Реддл не двигался и ничего не предпринимал, все еще шокированный прозвучавшим призывом. В конце концов, Гарри не сдержался: — Ты и так был в моей голове десятки лет! А теперь, когда у тебя есть мое разрешение, ты медлишь?! — Как давно ты знаешь, кто я? Как дав… — Всегда. Я знал, что с тобой происходило после твоей смерти! Я видел, как ты следил за мной в Омуте памяти! Я знал, что ты вернешься в мир живых, как только я перемещусь в прошлое! И я сделал это, зная обо всем. Я видел все это своими глазами. Том провалился в чужое сознание быстрее, чем успел понять, что барьер, ранее скрывавший мысли Поттера, исчез. Все вокруг было странным и в то же время… привычным. Как возвращение домой, даже если никакого дома у него никогда не было. Как долгожданная встреча после многих лет разлуки. Как первый взмах волшебной палочкой… Том не сразу понял, что это были не столько его мысли, сколько Гарри. Искрящаяся радость узнавания сменялась печалью, а та в свою очередь — чувством полного и неизгладимого принятия. И так по кругу — из раза в раз. Этот разум был Тому очень хорошо знаком, тут было место для него, которое так и осталось нетронутым. Будто он ушел, оставив свои вещи в беспорядке, и, наконец, вернулся. «След от связи наших душ… Он все еще здесь». «А ты думал, что можешь жить в моей голове шестнадцать лет и вот так просто оставить меня одного?» Том рассмеялся от ужаса и восторга. Гарри слышал его мысли, и это было что-то невероятное. Он потерялся во времени и в своих чувствах. Этот миг после его признания должен был обернуться для него концом всего. То, что Гарри в очередной раз обманул его ожидания, стало величайшим благом, которое он только получал во всех своих жизнях. «Ты… здесь. Все еще здесь. Со мной». «Когда-то я уже сделал выбор. Я прекратил бесконечный побег и пришел к тебе. Рано или поздно, но я всегда… прихожу к тебе, как и ты — ко мне. В этот раз, я верю, мы оба здесь не для того, чтобы умереть, а чтобы, наконец-то, жить». В следующее мгновение воспоминания Гарри обрушились на него, как огромная волна. Том увидел себя в собственном же посмертии, только будто бы чужими глазами. Гарри знал, что все эти годы происходило с ним. Видел его в слезах и агонии, в ужасе его истерик, в отчаянии, борьбе и смирении. Он видел все. Том закричал. В момент, когда прервалась легилименция, на него обрушилась уже собственная память. «Мое сознание рассеется и померкнет…» Его рука прижата к груди Гарри, у сердца. Вокруг страх. Только страх. «Не отходи от меня. Не оставляй одного». Во рту вкус зелья Сна без сновидений… Чужие объятия и прикосновение теплых губ к его виску. Та ночь, когда исчез голос его юной души. Он же видел заплаканные глаза Гарри утром. Он должен был догадаться еще тогда. Прерывание легилименции было болезненным и резким. Реальный мир обрушился на него звуками и ощущениями, он почувствовал, как рука Гарри обхватила его предплечье, будто удерживая от падения. Вторая рука Поттера сжимала его ладонь. Реддл рассмеялся какими-то гортанными страшными звуками. — Годы… Я провел там годы… думая, что ты… не видишь и не слышишь меня… А ты все это время видел… — Я никак не мог дать тебе об этом знать. Иногда я даже пытался разговаривать с тобой вслух, как какой-то сумасшедший… — Они не давали мне этого увидеть или же стирали мои воспоминания. Чертово посмертие с его лживыми Повелителями! Я думал, что ты узнал позже… в ту ночь… Зелье Сна без сновидений… Почему ты не сказал мне утром? — Потому что он меня попросил не говорить тебе, пока ты сам не признаешься… — Нет никакого «его»! ЭТО ВСЕГДА БЫЛ Я! — Том дернулся, но руки Гарри держали слишком крепко. — Это всегда я! Не важно, пятнадцать лет куску моей души, двадцать, пятьдесят, семьдесят, сто! Она расколота, Гарри! Я веду себя как какой-то неадекватный юнец, охваченный эмоциями, а через несколько часов — как уставший от всего старик. Иногда я почти не помню, существовал ли я вообще. Неужто ты не понял этого?! Поттер обхватил его в каком-то полуобъятии, удерживая на месте. — Да, я понял это. Понял, но не знал, как помочь. С губ Реддла сорвался короткий смешок. — Зачем ты здесь, Гарри Поттер?! О какой помощи мне ты говоришь? Я убил твоих родителей. Я пытался убить тебя множество раз и преуспел бы, будь твоя мать поглупее. Ты никогда этого не забудешь. Губы Поттера дрогнули, чтобы что-то сказать, но его слова поглотил неконтролируемый всплеск чувств. Когда Том в очередной раз попытался отойти от него подальше, Гарри все же смог произнести то, что хотел. — Я простил тебя так давно, что ты и представить, и понять этого не сможешь, — Поттер поднял на него свой взгляд, и на секунду Том увидел в нем какое-то сильное отчаянное чувство. — Если бы я родился тобой… Если бы прошел через то, что довелось тебе… Я бы разнес твой чертов приют до последнего камня. Я бы сжег там все… еще до того, как нога Дамблдора ступила бы на его порог.