My favorite classmate

Идти сегодня в школу Чимину абсолютно точно не стоило. Контрольная по тригонометрии, отвратительный суп в столовой, да ещё и приходится одному везде ходить, потому что Тэхён сегодня заболел и не пришёл. Такое развитие событий Пака абсолютно не устраивает. Ещё и в классе невероятно душно. И как все его одноклассники сидят спокойно в кофтах с длинными рукавами? Чимину настолько жарко, что он закатал рукава своего свитера, не в силах больше терпеть. То ли виноват застоявшийся воздух, то ли закрытое окно, то ли отопление решили раньше включить. Единственное хорошее, что позволяет Чимину верить, что вселенная не ополчилась против него, — Чон Чонгук. Сегодня он одолжил блондину свой карандаш. И это уже невероятный результат, если опираться на то, что они ни разу и парой фраз не перекинулись за два года совместной учёбы. Чон пришёл в их школу только в старших классах и моментально стал предметом воздыхания всех омег. Буквально каждая в тот день пускала на него слюни. Ну, конечно, красивый, подтянутый альфа в брюках, плотно облегающих его мощные бедра, и рубашке по фигуре. Пак никогда не понимал, как все эти особо чувствительные личности влюбляются с первого взгляда, пока он сам не испытал этот закон подлости на себе и не пополнил ряды омег, для которых Чонгук является недостижимым идеалом. Потому что привлекательнее альфу он ещё в жизни не встречал. Если бы Чимина спросили, каков его типаж, он бы просто показал Чона на общеклассной фотографии. Мало того что невероятно симпатичный, сильный, крепкий, так ещё и добрый. Блондину совсем не нравится смотреть, как он помогает другим омегам перенести тяжёлый рюкзак в другой кабинет или поднять стул на парту по окончании учебного дня для того, чтобы уборщицам было удобнее, но именно в этих действиях весь Чонгук. Пак умудрился влюбиться, хотя Чон с ним даже ни разу не поздоровался. Да, именно так. Ему не удавалось попасть в число омег, которым была оказана помощь этого альфы, кажется, одному. Чонгук его словно игнорировал, хотя Чимин ничего ему и не сделал. Обидно, это ещё мягко сказано. Он бы никогда не стал признаваться в своих чувствах Чону, потому что абсолютно точно уверен, что тот его отвергнет, ведь весь контакт, что между ними происходит, — зрительный. Они никогда не разговаривают, но довольно часто встречаются взглядами, свой блондин через какое-то время смущённо отводит, потому что устоять перед чёрными омутами альфы не удаётся ни при каких обстоятельствах. Сегодня случилось буквально что-то невероятное. Чонгук одолжил ему свой карандаш. Не передать словами, как Чимин удивился, когда Чон, сидящий, кстати, сзади него, поделился с ним своей личной вещью. Произошло это при довольно странных обстоятельствах. Пака просто несильно ткнули в плечо, а когда он обернулся, протянули нужный ему карандаш. Сейчас блондин держит его в руках и рассматривает со всех сторон. Странно, что у Чона канцелярия не совсем вяжется с образом краша школы. Обычный, неприметный карандаш. Даже не какой-нибудь механический. Или он просто Чимину такой дал, а себе хороший оставил? Сам же он должен чем-нибудь писать. Отвлечься от раздумий всё же приходится, когда Пак прикладывает ладонь ко лбу и обнаруживает, что тот до невозможного горячий. Он будто изнутри кипит, и что-то подсказывает, что у здорового омеги такого быть не должно. У здорового и не течного. Догадка приходит с первыми каплями смазки на нижнем белье. Как он мог такое допустить? Как мог не отследить свой цикл? Это не первая течка, пора бы уже начать серьёзно относится к омежьему здоровью. Но, кажется, сейчас ругать себя за халатность уже не имеет смысла, надо что-то срочно предпринимать. Самым явным признаком течки для окружающих является запах. Мокрый зад они не увидят, пока Чимин сидит, а вот концентрация феромонов вокруг него с каждой секундой увеличивается. Он, конечно, вкусно пахнет свежим печеньем, но одноклассники явно не оценят. Омега спереди уже начинает ёрзать на стуле, оглядываясь в попытке понять, кто источает эти неизвестные феромоны. Если она уже почувствовала, то почувствовал и Чонгук. Интересно, что он думает? На альф запах омег во время течки действует по-особенному. Он их привлекает. Внутренняя волчица в период спаривания всеми силами пытается завлечь сильный пол, поэтому Чимин начинает сильно беспокоиться за свою сохранность. Ладно Чон, но проблема в том, что аромат его действует на всех альф без исключений. Вот это уже плохо. Пак чувствует себя отвратительно. Наверняка его лицо уже всё красное, а нижнее бельё пропиталось естественными выделениями. Организм хочет спаривания, секса, поэтому нарастающее возбуждение, отдающее теплотой и спазмами внизу живота, не становится сюрпризом и в очередной раз подтверждает мысль о том, что до конца урока блондин не досидит. С каждой минутой состояние всё ухудшается, а течка накрывает с головой. Как бы стыдно ни было в этом признаваться даже самому себе, Чимину хочется член, хочется проникновения, стимуляции груди или ануса. Это нормально, но ощущения всё же довольно своеобразные. — Можно выйти? — Пак поднимает руку, привлекая внимание преподавателя, а заодно и всего класса. — А что вы делали на пере… — женщина-омега средних лет замолкает на полуслове, когда бегло пробегается взглядом по лицу Чимина. — Извините… — у него нет времени ждать, пока до неё дойдёт масштаб бедствия. Блондин под удивлёнными взглядами выходит из кабинета, прихватив с собой рюкзак, будучи абсолютно уверенным в том, что в класс он больше не вернётся. Ближайшие дня три так точно. Провожают его отчётливые смешки, когда кто-то, видимо, всё-таки замечает мокрое пятно на его светлых брюках. И угораздило же надеть обновку именно в этот день. Чимин первым делом направляется в туалет. Он бы с радостью пошёл домой и закрылся в своей комнате, чтобы заняться самоудовлетворением или чем-то подобным, но для отца течка не является причиной для пропуска учебных занятий. Урок с первой течкой усвоен, он все три дня периода ходил в школу, предварительно закинувшись подавителями. Все следующие течки он проводил у Тэхёна на квартире. Что делать сейчас? Идти к другу, который слёг с температурой, явно не вариант, ко всему прочему ещё заболеть не хватало. Пак решает дать себе время подумать. Нет смысла выходить на улицу без какого-либо плана действий, недобросовестных альф, которые бы с радостью воспользовались его состоянием, полно. Блондин кидает рюкзак в какой-то угол, а сам садится на пол, облокотившись спиной о стену. Чимин решает не заходить в какую-либо из кабинок, ведь это всё равно не имеет смысла, он здесь ненадолго. Блондин закрывает лицо руками. Надо подумать, но мозг сконцентрирован абсолютно на другом. Для омеги не отследить свой цикл — стыдно, протечь перед кем-то — почти клеймо. Его и так не очень-то любили в классе, а теперь положение ухудшилось в разы. Ещё обиднее, что протек он на глазах у того, в кого влюблён уже около полутора лет. Кажется, шансы, что Чон сможет когда-нибудь испытать те же чувства, что испытывает к нему Пак, уменьшаются с каждым подобным промахом. Чимин прижимает колени к груди и утыкается в них носом. Спазмы в низу живота сейчас особенно болезненные, но он привык. Обычно омегам помогает феромон близкого альфы, то есть отца, брата или альфы, к которому тот испытывает симпатию. К отцу блондин никогда не подойдёт, брата у него нет, а единственный альфа, в которого он когда-либо по-настоящему влюблялся, не обращает на него внимания. Все течки Пака сопровождаются болью, которая утихает лишь ненадолго и только после оргазма. Или когда с ним лежит Тэхён. Чимину приходится поднять голову, когда подозрительно рядом раздаётся сначала хлопок двери, а затем приближающиеся шаги. Взглядом он натыкается сначала на чьи-то ноги, и только потом до него доходит, кто именно стоит перед ним. Во рту пересыхает, и приходится сглотнуть образовавшийся в горле ком. Омега бездумно моргает, пытаясь собрать все мысли в кучу, пока его буравит пара чёрных глаз. — Ч-Чонгук? Что ты здесь делаешь. Чимин сильнее обнимает руками свои колени и пытается усмирить внутреннюю волчицу, которая учуяла рядом альфу. Ему хочется уменьшиться в размерах, лишь бы его не было видно, потому что последнее, чего он бы хотел, это чтобы Чон увидел его в таком состоянии. Выглядит он максимально… странно. Румяные щёки, закусанные губы, потные ладошки, которые омега то и дело вытирает о светлые брюки, которые сзади полностью пропитались смазкой, а кофта буквально липнет к телу из-за пота. Он выглядит… затраханно. — За тобой пошёл, — бесстрастно отвечает брюнет. — Домой иди, омега, — сухим, но, как всегда, низким голосом проговаривает Чон. Необычное обращение заставляет Пака вглядеться в чужое выражение лица. Обычно по половому признаку обращаются, когда хотят показать интимность или серьёзность диалога. Вроде ни то, ни то к их ситуации не относится. Не понимать, что происходит, Чимину не нравится. А сейчас он абсолютно ничего не понимает: ни зачем Чонгук пришёл, ни причину этого «омега», ни почему он всё ещё стоит прямо перед ним. — Может, мне нравится здесь сидеть? — блондин блефует. Не может же он прямо сказать, что домой ему пока что нельзя. Так бы давно ушёл, не дурак. — Ты сейчас весь этаж сюда приманишь своим запахом, — отвечает старший, — или тебя устроит толпа альф перед входом в туалет для омег? — Нет… — Тогда ты встаёшь и уходишь прямо сейчас. Но Чимин остаётся сидеть, опустив взгляд в пол. Внутри рядом с этим альфой что-то сжимается, скручивается, хочется прижаться носом к его штанине и хоть немного подышать. Но так делать нельзя. А Чон выглядит так, будто от него отставать не планирует. Мало ли ситуаций, может, Пак ключи от дома забыл, а вся семья работает! Чонгук своими действиями положение омеги отнюдь не улучшает, что, видимо, и является его целью, ведь как иначе объяснить то, что он опускается на корточки, становясь с Чимином на одном уровне. С какой целью? Блондину от этого лишь дышать тяжелее становится, он старательно отводит глаза, чтобы смотреть куда угодно, только не в чужие в ответ. Потому что Чон явно без намёка на стеснение буравит его взглядом. — Ты не можешь просто сидеть здесь во время течки, — наконец выдаёт Чон. — Почему? — Потому что моему альфе не нравится, что кто-либо ещё, кроме меня, чувствует, что ты течёшь. Фраза Чонгука окончательно выбивает омегу из колеи. Раньше всему, что скажет Чон, можно было найти оправдание, но сейчас другого смысла, который бы можно было вложить в это «моему альфе», невозможно придумать. Получается, что Чимин оказывает на Чонгука какое-то влияние? — Ч-что? — тихо переспрашивает блондин. — Ты меня привлекаешь, — ничуть не смутившись, отвечает старший. — Так понятнее? — Я… тебя привлекаю? — не унимается. — Глупая омега, — Чонгук беззлобно усмехается, — давно уже. — Н-но ты на меня внимание не обращаешь, — удивляется Пак. — Я лишь думал, как лучше начать тебя выхаживать. — Ты мог просто сказать! — Не мог, — серьёзно отвечает Чон. — Альфа должен сначала привлечь чем-нибудь омегу, показать свою силу, доказать, что в будущем сможет обеспечить семью. — К-какую семью…? Ты мыслишь слишком старомодно. — Не старомодно, а правильно, — поправляет. — Достойный омега достоин всего лучшего. Чимин настолько увлечён диалогом, что на некоторое время спазмы отступают, отходят на второй план. Только вот волчице не нравится, что альфа не выпускает феромоны, хоть и находится так близко, поэтому вскоре она даёт о себе знать. Внизу живота Пака резко пронизывает сильная боль, и он неожиданно даже для себя издаёт тихий скулёж. — Тебе надо домой, — Чон кладёт ладонь на чужую коленку, поглаживая, — потому что скоро мой волк начнёт метаться, желая ублажить пару в течке. — Мы н-не пара, — старается выдать что-то членораздельное Чимин. — Мой волк видит в тебе пару. — М-моя волчица тоже… — признаётся блондин, робко опуская взгляд. — Только я не могу пойти домой, там отец. — Он сможет тебе помочь. — Нет, он накажет меня за то, что я ушёл с уроков, — отвечает Пак с ноткой грусти в голосе, — раньше я проводил течки у Тэхёна… — блондин слышит совсем тихий рык, — это просто м-мой друг. — Дедушки? Папа? — Нет. Папа ушел из дома, когда Чимин ещё даже не узнал свой вторичный пол, а отец после этого обозлился на всех омег этого мира. Разочарования в его глазах, когда врач сказал, что у него растёт очаровательная омега, Пак не забудет никогда. А ведь тогда он и правда поверил, что ему не повезло, что теперь он никогда не найдёт себе место в обществе. Его позже убедили, что омеги тоже могут полноценно жить, но отец оказался неисправим. Сын для него навсегда останется неприятным подарком судьбы. Чонгук, словно что-то обдумав, встаёт на ноги и протягивает младшему руку. Чимин какое-то время просто её гипнотизирует, взвешивая все «за» и «против». Вставать на самом деле не хочется. Во-первых, он протёк сзади, во-вторых, сил совсем нет даже на то, чтобы куда-то идти. Но Чону хочется довериться, поэтому он всё же вкладывает руку в большую альфью ладонь. Та оказывается совсем нежной, без огрубевшей кожи, а ещё тёплой. Держаться за руки с Чонгуком ему абсолютно точно нравится. Тот резко тянет его на себя, поднимая с пола, но руку не отпускает. Чимину неловко вот так стоять перед брюнетом, будучи абсолютно уверенным в том, что он выглядит откровенно не очень. Пак переминается с ноги на ногу, максимально прижимая бёдра друг к другу. — Тогда поедем ко мне, — выдаёт Чонгук. Омега даже на пару секунд теряется, не зная, что ответить на такое смелое заявление. Альфа предлагает в течку поехать к нему домой, значит ли это, что… Чон захочет провести с ним эти несколько дней? Чимин не вчера родился и прекрасно осознаёт, что старший не сможет долго сдерживаться, будучи в одной квартире с течным. — Ты… поможешь мне? — А ты хочешь, чтобы я тебе помог? Хочет ли Чимин, чтобы альфа, которого он считает буквально идеалом, взял его? — Да. Чонгук словно с цепи срывается. Сильный альфий феромон, который тот, кажется, пытался удержать в себе, выходит наружу, накрывая Пака, словно волной цунами. Лёгкие наполняются концентрированным ароматом кофейных зёрен, глаза словно застилает пеленой, а ноги подкашиваются. Чон, заметив, как омега начал медленно уходить вниз, сначала надевает на одно плечо чужой рюкзак, а потом подхватывает блондина на руки, как невесту. Вот теперь первая стадия течки наступила окончательно, лишив блондина остатков здравого рассудка. Он крепко обнимает альфу за шею, уткнувшись носом возле запаховой железы. Боль в таком положении утихает, но смазка начинает выделяться ещё обильнее, пропитывая брюки окончательно. Чонгук сжимает губы и старается реже дышать, потому что запах печенья точно так же бьёт ему в ноздри, а терять контроль нельзя, ему ещё до дома ехать. Кажется, сегодня он превысит ограничение скорости. Чон не обращает внимания на недоумевающий взгляд охранника, которым тот провожает пару. Пожилой альфа даже не пытается их остановить, хоть покидать стены школы в учебное время строго запрещено. Видимо, понял, что дело серьёзное, лишь кинув напоследок что-то по типу: «Эх, молодёжь». Чонгуку вслушиваться в этот лепет некогда. — Вперёд или назад, омега? — спрашивает брюнет, когда они подходят к его машине. — В-вперёд. — Понял. Сейчас Паку совершенно не хочется отдаляться от Чонгука. Наоборот, хочется к нему прижаться вплотную, чтобы даже миллиметра между телами не осталось. Только он понимает, что это невозможно, поэтому приходится выбирать из того, что есть. Да если бы он знал, насколько хорошо с этим альфой, давно бы первым подошёл, наплевав на общественные устои, гордость и предрассудки. Чон ставит его на ноги, чтобы достать из кармана ключи и открыть дверцу, но одну руку оставляет на талии, придерживая омегу. Тот уже тяжело дышит, хотя они ещё ничего не сделали. Но Чонгук планирует сделать с ним очень многое. Брюнет открывает дверцу, рукой указывая Чимину на сиденье. — Ты не м-мог бы постелить что-нибудь, я же м-мокрый… — смущённо говорит Пак. — Не мог бы, — отвечает старший без раздумий. — Я буду рад, если хоть весь салон пропитается твоим запахом, поэтому, прошу тебя, просто сядь. Щёки Чимина становятся почти малиновыми после этих слов. Это первый раз, когда Паку говорят что-то подобное. В груди разливается тепло, ведь это значит, что он действительно Чонгуку нравится. Нравится больше всех омег, которым тот помогал. Чон захлопывает дверцу, и на пару секунд в машине омега остаётся один. За это время он успевает вдохнуть аромат в салоне. Идеально чистый, ни с чем не смешанный феромон Чона, что может говорить лишь о том, что альфа никого ещё здесь не катал. Чонгук занимает водительское кресло, а Чимин зажимает ладошки между бёдер. Внизу влажно, он буквально ощущает, как сокращается анальная дырочка, желая что-нибудь в себя принять. Чон выезжает на трассу, а омеге становится лишь тяжелее. Теперь, помимо нижней части тела, прикосновений требуют ещё и соски, что трутся о грубую ткань свитера от малейшего движения. — Мхм, — Пак не сдерживает тихий стон, когда случайно задом проезжается по сиденью, но тут же поджимает губы. Он не должен так реагировать. — Я разве запретил тебе себя трогать? — спрашивает Чонгук, не отрывая взгляда от дороги. — Нет… — Тогда почему ты мучаешься и делаешь вид, что всё хорошо? — М-мне правда м-можно…? — не верит Чимин. — А ты думаешь, я могу запретить течному омеге доставлять себе удовольствие? — хмыкает старший. — Сделай это, потрогай себя там, пока я этого делать не могу. Пак издаёт тихий писк. Чонгук говорит слишком откровенные и развратные слова, к такому ещё надо привыкнуть. Омеге слегка неловко, ведь Чон его ещё обнажённым даже наполовину никогда не видел. Он поджимает губы, хватается пальцами за молнию в районе ширинки, но почему-то медлит. А вдруг альфе не понравится, как он там выглядит? А вдруг альфа пошутил? Все сомнения Чонгук развеивает прикосновением к чужому бедру. Он кладёт ладонь на омежью ляжку и еле-еле сжимает. — Стесняешься? — низкий хриплый голос делает с Чимином что-то невообразимое, волчица тут же хочет поджать мордочку и поднять хвостик, подставиться сильному полу. — А как же ты тогда хочешь, чтобы я помог тебе с течкой? — Я-я… — Приласкай себя, омега, тебе это нужно, — рука Чона движется вверх, отодвигая чиминову в сторону. Удивительно, как ловко альфа справляется с замком на брюках, учитывая, что всё еще ни на секунду взгляда от дороги не оторвал. Когда Пак приподнимает зад, помогая приспустить элемент гардероба, Чонгук пользуется моментом. Он поглаживает чужой вставший член через бельё, заставляя Чимина простонать от неожиданности, и убирает руку. — Альфа… — Мы же не хотим попасть в аварию? — Чон поворачивает голову, встречаясь с помутненным от страсти взглядом омеги. — Ты сам справишься, а я тебе помогу, хорошо? — Д-да, — заворожённо кивает блондин. — Давай, приспусти боксеры, — просит Чонгук. — Они насквозь мокрые и спереди, и сзади. — Альфа! — Всё хорошо, это лишь значит, что ты полноценный омега, и твоя волчица заботится о том, чтобы тебе не было больно во время проникновения. Чимин слушается. Он аккуратно проникает под кромку нижнего белья и, не торопясь, приспускает его до колен. Блондин облегчённо выдыхает, когда член с пошлым шлепком прижимается к низу живота. У него средний размер, не такой, как бывает обычно у омег. Чон заметно сжимает челюсти, изо всех сил пытаясь сконцентрироваться на дороге. Ехать ещё около пятнадцати минут, а у него в штанах уже очень и очень тесно. — Размажь предэякулят по головке, — выдавливает из себя альфа чуть хриплым голосом. Чимин действительно мокрый и спереди, и сзади. На головке выступила капелька предэякулята, которую он большим пальцем размазывает возле уретры, проводя по нежной коже. Прикосновение хоть и мимолётное, но ощущается довольно сильно. Особенно, если учитывать, насколько Пак прямо сейчас возбуждён. — Не смущайся, омега, порадуй своего альфу, — подначивает Чон. — Я хочу, чтобы ты был нежным, дрочил себе, лаская соски и не сдерживая стоны, ты же сможешь? Чимина ведёт от низкого властного голоса, которого ослушаться просто невозможно. Да он бы без раздумий опустился перед этим альфой на колени, если бы тот просто пальцем указал на пол. Возможно, это плохо, что он так зависим? Если Чонгук хочет, чтобы блондин его порадовал, то тот так и сделает, потому что на подсознательном уровне знает, что вреда ему никто не причинит, а защищённая омега есть уверенная омега. Чимин тихонечко скулит, но уже от нетерпения, когда подушечками пальцев поглаживает очаровательно побагровевшую головку. Он такой чувствствительный, и ему так нравится слушать голос своего альфы. Неважно, что тот будет говорить, Пак будет растекаться лужицей. Это происходит неосознанно, тело само реагирует, словно привычка или рефлекс. Он прикрывает веки и начинает неспеша массировать нежную кожу, еле слышно хныкая даже от такой незатейливой ласки. — Ты делаешь всё правильно, такой старательный, — хвалит альфа. Чимин воспринимает эти слова, как призыв продолжить в том же духе. Пак прижимает бедра друг к другу в попытке создать хоть минимальное трение, потому что сзади всё зудит. Говорят, омеги не могут кончить без стимуляции ануса, но это не так. Просто от прикосновений и стимуляции простаты они получают больше удовольствия. Но заменой лучшего подойдёт и обычная дрочка, чтобы испытать такой нужный во время течки оргазм. У Пака бледная кожа и худощавое телосложение. Он выглядит даже слишком миниатюрным и хрупким для своего возраста. И эти факты делают с волком Чонгука что-то невообразимое. Свою пару нужно защищать, оберегать, любить и баловать. И эти слова Чон готов повторять, как мантру, находясь рядом с блондином. У него никогда не было проблем с гневом, но когда кто-то слишком близко подходит к Чимину в столовой, он каждый раз рычит, поддаваясь инстинктам, несмотря на то, что они живут в современном обществе. Пак очаровательно стонет, на автомате подмахивая бёдрами навстречу и толкаясь в собственную руку. Он редко дрочит, лишь иногда, когда отца нет дома, позволяет себе воспользоваться дилдо или анальной пробкой, подаренной Тэхёном на день рождения, но сейчас блондин понимает, что многое за это время потерял. Всё-таки, если чувствительный, то везде. — Подними свитер, приласкай свою грудь, — Чон говорит чётко и ровно, но его напряжение выдают костяшки, что побелели от того, насколько сильно он сжал руль. А еще весомый бугор в районе паха. Чимин подчиняется, закатывает свитер, зажимая его подбородком. Он мог бы сделать это второй рукой, но тогда ему бы пришлось выбирать: или член, или соски. А хочется всё и сразу. Чонгук кидает на его полуобнаженное тело мимолётный взгляд и сильно, почти до крови закусывает губу. Небольшая омежья грудь с ярко-розовыми сосками, плоский живот, выступающие тазовые косточки и возбуждённый, истекающий предэякулятом член, по которому, не прекращая, движется маленькая, если сравнивать с Чонгуком, рука блондина. У Чимина ствол совсем не толстый, а обхватить его в кольцевую у него уже не получается, настолько очаровательно коротенькие пальчики у Пака. Блондин неловко щипает себя за чувствительную горошинку и не сдерживает короткого: «Ах». Узнавать возможности своего тела бывает любопытно, а Чимин впервые ласкает себя сразу двумя руками. Обычно свободная сжимает простынь или покрывало в качестве опоры. Понятие сверхстимуляции до этого момента было ему незнакомо. Сейчас же одна рука уже в быстром темпе «полирует» член, а вторая трёт вспухшие соски, и это ощущается прекрасно. — Твоя кофточка, конечно, очень красивая, но сейчас тебе лучше её снять, — предлагает Чонгук. — Так будет проще, а в машине тебя всё равно, кроме меня, никто не увидит. Чимин находит эту идею довольно заманчивой. Он снимает свитер и пару мгновений мечется, не зная, куда его будет лучше положить, пока Чон не протягивает руку, забирая вещицу у него и перекладывая к себе на колени. Чимин расслабленно откидывается на спинку кресла, снова пытается сомкнуть пальцы на члене, на этот раз почти получается. Он плотно сжимает толщину и скользит вниз-вверх сильным движением, сдавленно простонав. — Чонгук… — выдыхает младший. — Ты умница, — хвалит брюнет максимально нежным и бархатным голосом из всех возможных. Всё происходящее Чимину до безумия нравится, и он всё ещё не потерял голову окончательно лишь по одной причине — трогает его не альфа, а он сам. Это значительный промах, но скоро всё изменится. Внизу всё горит в буквальном смысле, он знает, что очень близок к пику. Грудь тяжело вздымается из-за сбитого дыхания, а мышцы обеих рук затекают, поэтому движения замедляются. — Я н-нравлюсь тебе т-таким? — почти шёпотом интересуется Пак. Чонгук не сразу понимает смысл того, что у него спросили. — Каким, омега? — Развратным, похотливым. — Ты нравишься мне, когда ты ангел во плоти и когда показываешь свой характер, нравишься, когда сама невинность и когда дрочишь в моей машине, нравишься, когда ты одет и когда раздет, нравишься, когда энергичный и когда спишь на парте после седьмого урока, — Чон говорит, а Пак чувствует себя с каждым словом всё счастливее. — Ты мне нравишься целиком, а когда «да», «но» быть не должно. И эта фраза становится отправной точкой. Чимин подводит себя к обрыву и прыгает в неизвестность. Он кончает сильно, изливается с громким стоном себе в кулак, не прекращая, словно в бреду, тереть уже покрасневшие соски. Чонгук как раз в этот момент паркуется возле своего дома и понимает, что омега слегка увлеклась. Он перехватывает чужие запястья и удерживает какое-то время, пока Пак полностью не отойдёт от недавнего оргазма. — А-альфа… п-пожалуйста… — Да, омега? — Внутрь… Чтобы понять, чего блондину не хватает, много ума не нужно. Есть только одна небольшая проблемка — они всё ещё в машине. И объяснить течному омеге, что здесь и сейчас нельзя, будет тяжело. Но Чонгуку удаётся. Чимин впервые в жизни одевается, ради того, чтобы через пару минут снова раздеться. Чон помогает ему влажной салфеткой вытереть испачканную в сперме ладонь, а потом выходит из машины, чтобы выкинуть грязные салфетки, а после открыть уже дверцу со стороны Пака, чтобы подхватить того на руки. Весь путь от машины до спальни оба находятся словно в прострации, отмирают, лишь когда стопы блондина, который смог где-то в коридоре скинуть кроссовки, касаются мягкого ворса ковра. Чонгук без лишних слов расстёгивает на себе рубашку, а затем полностью избавляется от низа. Он нетерпелив. Когда одна из пуговиц не поддаётся с первого раза, альфа просто её отрывает. Чимин смотрит на всё происходящее, как заворожённый, он даже забывает о том, что ему самому бы не помешало раздеться, и вскоре Чон обращает на это внимание. — Омеге нравится, когда всё делают за неё? — с долей сарказма спрашивает Чонгук, приближаясь. — Подними руки. Пак подчиняется, и вскоре альфа одним движением стягивает с него свитер, а затем расстёгивает ширинку и ведёт ладонями по бёдрам вниз, присаживаясь на корточки, чтобы Пак мог переступить через брюки. Блондин даже слова против не успевает сказать. — Встань в коленно-локтевую, пожалуйста. Чимин принимает нужную позу, и тут же ему под живот подкладывают подушку, чтобы было удобней. Пак дальше сам понимает, чего от него хотят, и слегка разводит колени для лучшего доступа. Чонгуку становится трудно сохранять самообладание. Вид сочащейся смазкой омежьей промежности заставляет дыхание сбиться. Розоватое опухшее колечко мышц сокращается, будто умоляя его заполнить. Наверняка Чимин чувствует внизу сильную пульсацию. Чон сглатывает выделившуюся слюну и пальцами тянется к манящему входу, проводя подушечками вверх-вниз по расселине. Пак тихо скулит и подаётся задом назад, пытаясь увеличить стимуляцию. Для волка Чонгука это зеленый свет. Значит, омега нуждается в нём. — М-можешь… без растяжки… — лепечет Чимин, пытаясь заглянуть за своё плечо. — Уверен? Может быть больно. — В-все хорошо, я растянут… Чонгук не спорит. В любом случае, течка смягчит любой дискомфорт. — П-пожалуйста, я так хочу твой член, — стонет младший, подмахивая бедрами. — Да? — издевается. — Альфа! — Чимин пытается возмутиться. — Давай, скажи это, омега. — М-мне нужен твой член в себе, — Пак отвечает почти сразу, несмотря на то, что щёки его залились краской. Всё-таки затуманенный из-за течки разум имеет свои особенности. Чонгук, не желая ещё сильнее смущать своего стеснительного омегу, наклоняется, начиная покрывать поцелуями плечи, лопатки и поясницу блондина. Тот в ответ очаровательно ластится и даже не сразу чувствует, как к его входу приставляют крупную головку. Чон лишь слегка надавливает, притирается, а Пак уже весь сжимается и замирает от нетерпения. Альфа нежно поглаживает чужие округлые бёдра, когда медленно проталкивает толстый член в податливое нутро почти наполовину. Он чувствует, что Чимину не больно, тот, наоборот, облегчённо выдыхает. Чонгук, прикрыв веки, толкается, заполняя младшего по основание с пошлым шлепком тел друг о друга. Вот теперь Пак перестаёт себя сдерживать от слова «совсем». Громкий горловой стон отражается от стен, заполняя собой всё пространство. Чонгук гладит его по спине, давая время привыкнуть к своему немаленькому размеру. Но, как оказалось, Чимину это не нужно. Он уже через несколько секунд сам подаётся назад, насаживаясь ещё глубже, хотя казалось, что это уже невозможно. Его пальцы сминают тёмные, в стиле Чона простыни. Пак скулит имя альфы, прося большего, и тот явно не сможет ему отказать. Никогда. Чон на пробу качает бёдрами, совершая первые плавные, но глубокие толчки. Быть внутри омежьей дырочки — отдельный вид удовольствия. Ни один альфа не мог бы оставаться равнодушным, будучи внутри своей пары. Чонгук тоже не может. Там горячо и узко, хочется остаться в таком положении навечно. Чон начинает активнее вбиваться в растянутую дырочку, чувствуя, как ему сносит крышу. Чимин под ним выглядит невероятно привлекательно и правильно, это знают оба. Паку хорошо до звёздочек перед глазами и закусанных пухлых губ. Темп на грани бешеного, и блондин теряет над собой контроль. Простату активно таранит головка члена, и он почти срывается на крик. Даже брюнет то и дело издаёт низкие хриплые стоны, которые Чимину хотелось бы слушать вечно. Вместо музыки в наушниках, вместо лекции на уроках, вместо нотаций отца. Естественная смазка вспенилась от быстрых толчков. Ещё бы. Он был создан для Чонгука, для его члена, для его прикосновений — иначе быть просто не может. А сам Чон создан для него и для того, чтобы дарить ему наслаждение. Наверное, в Чимине уже говорит течка, раз он позволяет себе такие мысли. — Сладость… — Чонгук впервые обращается к нему таким прозвищем, наверное, из-за запаха, — я скоро. — Д-да, я т-тоже. — Хочешь принять узел? Я куплю тебе противозачаточные сегодня же. — П-правда? Можно? — Тебе всё можно. На узле Чона не было ещё ни одной омеги. Половых партнеров у него было довольно много. Вскоре у основания члена начинает формироваться узел, и он старается максимально аккуратно насадить на него Чимина. Всё-таки он шире, чем сам ствол. Эластичные стенки поддаются с небольшим трудом, а волк Чона буквально скулит от ощущения сжимающейся дырочки вокруг узла. Животные инстинкты борются с разумом, и одна сторона брюнета абсолютно уверена, что он вяжет омегу с целью оплодотворения. Это не так, но лишь одна мысль о том, что когда-нибудь Пак будет беременным, внутри него будут их общие щенки, пробуждает в альфе неведомые раньше чувства. Чонгук вяжет свою пару. С первым потоком вязкой и горячей спермы внутрь взрывается и сам Чимин. Омега изливается под себя, не придавая этому никакого значения, потому что голова забита абсолютно другим, а тело не слушается. Он чувствует себя невероятно заполненным. И это чувство неожиданно дарит ему необходимый покой. Он на узле, альфа под боком. Всё так, как должно быть. Чон помогает им перевернуться на бок и лечь, не разрывая сцепки. — Надо полежать немного, — говорит старший, обнимая блондина за талию. — Я понимаю. — Как ты себя чувствуешь? — Мне… очень хорошо, наверное, это потому, что ты рядом. — Привыкай, теперь так будет всегда.