Театр теней

Один из самых приятных моментов для актёров театра — нестихающие аплодисменты, даже в момент, когда занавес уже закрылся. В целом, когда занавес закрывается, заканчивается маленькая жизнь: с лица сходят все эмоции, чувствуется только вакуум, пустота, ты уже оставил все эмоции минутами ранее, и всё, что ты теперь чувствуешь — это отдающиеся эхом внутри пустой головы аплодисменты. И пришло время начать новую жизнь. Или вернуться к старой.        Через окно гримёрки был виден прекрасный снегопад. Падающие снежинки в вечерней темноте подсвечивались уличным фонарём, создавая волшебную рождественскую атмосферу. Последний спектакль в зимнем туре ощущался как свобода, глоток свежего воздуха с предвкушением рождественских праздников.        Она решила не включать основной свет, оставив лишь подсветку на туалетном столике, чтобы насладиться темнотой, нарушаемой блеском снега и фонарём. Особое настроение создавал ритуал после выступления. Гермиона никогда не спешила. Она сначала стирала влажной салфеткой с губ помаду, которая создавала самый большой дискомфорт, а после неспеша доставала из волос шпильки, пытаясь уложить их после этого аккуратно, будто бы это было возможно. Когда последняя шпилька была уже у нее в руке, она потрясла головой, и длинные волосы рассыпались по спине.        — Я всегда говорил, что твои волосы — это трагедия мирового масштаба.       Гермиона вздрогнула и обернулась. Она не ждала гостей в гримёрке, особенно подкрадывающихся в темноте. Мужчина сделал несколько шагов вперёд так, чтобы свет из окна упал на его лицо.        — Малфой? — её брови удивленно подскочили.        Она продолжила сидеть и смотреть на него, как завороженная. Возникло неловкое молчание. И чем дольше оно длилось, тем сильнее начинал мрачнеть и хмуриться Драко, будто не понимая, что происходит.        — Я конечно обескуражил тебя своим появлением, но не до такой же степени, Грейнджер.        Гермиону так давно не называли по её имени и фамилии, что это «Грейнджер» отдалось глухим ударом где-то в сердце.       — Ой, да, конечно, прости, пожалуйста. Видимо я ещё не совсем пришла в себя после выступления.        Гермиона неловко встала с высокого стула, сделала несколько шагов и неловко приветственно приобняла Малфоя.       — Рада тебя видеть, столько лет прошло после последней битвы… Как ты? Отдыхаешь в Европе на Рождество?        Драко не шелохнулся. Его брови лишь на мгновение приподнялись, сам он стоял как статуя, вглядываясь в лицо Гермионы, пытаясь там что-то разглядеть, увидеть, найти ответ. Молчание продолжилось. Они просто смотрели друг на друга, подсвеченные фонарём в темной гримёрке.       — Драко, я не поним…       — Грейнджер, —перебил её Малфой,— Я всё понимаю. Ты можешь быть обижена, разозлена, но сейчас делать вид, что мы знакомы лишь как однокурсники и товарищи по оружию, глупо. Я могу тебе всё объяснить, но только выключи Анну-Марию Бетельгейзе и перестань играть роль незнакомки. Я искал тебя. И это было невероятно сложно, учитывая то, как ты хотела замести следы. Твоё сценическое имя, переезды, отсутствие имущества и регистрации во всех магических реестрах…       Гермиона смотрела на него недоумевающим взглядом. Её брови нахмурились, она пыталась понять, о чём говорит Малфой, но все было тщетно. Он же в какой-то момент действительно поверил, лишь на долю секунды, что она не понимает всё, что он сказал.        Его рука плавно поднялась вверх, кончиками ледяных пальцев он скользнул по её щеке, убрав локон кудрявых волос за её ухо, а после прислонив целиком ладонь к её лицу.        — Как же я скучал.       Гермиона не могла шелохнуться. Её тело застыло, будто от Петрификуса, и даже если бы сейчас всё здание вспыхнуло ярким пламенем, она бы не смогла пошевелиться.        И тут он понял. Что её эмоции — это не игра. Она действительно ничего не понимала. Его брови нахмурились, а в серебристых глазах было видно тысячу мыслительных процессов одновременно. Убрать руку он не мог, не решался. Но тут дверь гримёрки открылась.       — Хэй, солнце, ты готова? Я забрал все цветы из зала, мне кажется в этот раз их в три раза больше!       Драко обернулся. В гримёрку действительно сначала вошли букеты, а уже потом мужчина. И только когда руки положили эти цветы на стул у двери, показалось и его лицо.       — Нотт. Я должен был догадаться, сукин ты сын, — Малфой, ни секунды не медля, за два больших шага подошел к Теодору Нотту, схватил его за воротник и с силой толкнул в стену, — назови мне хоть одну причину не кинуть в тебя Аваду прямо сейчас, ублюдок.        — Что ты здесь делаешь, Малфой? — глаза Нотта были полны удивления, будто перед ним стоит призрак безголового Ника, а не его лучший друг.       — Что я здесь делаю?— Драко хмыкнул. — Что ты здесь делаешь? И самое главное, что ты сделал с ней?       Малфой не кричал. Его тон был пугающе ровный. От этого фразы были полны злости в тысячу раз сильнее, чем самый яростный крик.       — Успокойся, Малфой, — шептал Теодор, будто бы это помогло спрятать разговор от Гермионы, стоявшей в этой же тесной гримёрке. — Что нам оставалось делать? Мы считали, что ты умер. Если ты не заметил, прошло два года и…       — Два года, — перебил его Драко, — и сто пятьдесят шесть дней. Восемьсот восемьдесят шесть дней, Нотт. Ты мне будешь рассказывать, сколько времени прошло? Каждый день был пыткой. И как только я из этой пытки выбрался, я искал её. Каждый сраный день! Пока ты тут играешь из себя хорошего парня и прячешь её по Европе, я…       — Ты не знаешь о чём говоришь. Ты не представляешь, через что нам пришлось пройти ради её спасения!        — Я очень благодарен тебе за замену в моё отсутствие, а теперь возвращай ей воспоминания, чтобы мы…       — О чём идёт речь, Тео? — раздался голос Гермионы. — О каких воспоминаниях речь?        Малфой наконец убрал руки с воротника Нотта, они обернулись на голос и увидели глаза Гермионы, полные страха и непонимания.       — Гермиона, я всё могу объяснить, но это будет долгий разговор… Но проблема не в этом. Проблема в том, что твои воспоминания… их не вернуть.