Отпусти меня

Люди — бесполезные создания. Ещё одни маленькие муравьи в бесконечной Вселенной. Но кое-что полезное они всё-таки придумали. Человеческий алкоголь — интересная вещь. Горечь стекает по горлу, обжигая его, а кислое послевкусие немного притупляет боль. На минуту кажется, что стало даже легче, но без второго глотка всё лишь хуже. Тэк выбрала самый лёгкий путь, но уже ничего не может поделать. Она не знает, зачем осталась на этой полумёртвой планете. Не знает, зачем сидит в маленькой кухне, уткнувшись лбом в поверхность стеклянного стола. Это всё, что у неё осталось. Тэк — полная дура. Ей стоило остаться там. Мыть полы и не думать о мести. Или умереть в этом чёртовом космосе и дрейфовать по его просторам. Ей просто нужно было предотвратить эту встречу. Ей нужно… …не важно. Это уже бесполезно. Нет смысла сожалеть о содеянном, ведь прошлое нельзя вернуть. Сжав горлышко тёмно-зелёной бутылки крепче, Тэк подняла голову со стола, но только чтобы сделать ещё один убийственный глоток. Кожаные перчатки скрипят, издавая этот противный звук от соприкосновения со стеклом. Ногтём вниз — и шум заполоняет кухню. Два ногтя вверх — и от скрипа болят антенны. Она снова надела форму захватчицы. Зачем? Тэк не знает. Будто всё родное тут же пропало. И не важно было: что надеть, что съесть, что делать. Форма просто оказалось в нужном месте в нужное время. Наверное. Только от формы не пахло духами. Её духами. Дом давно наполнился их запахом. Снизу доверху. Особенно на кухне, ведь там Тэк сидела чаще всего. Горячий малиновый чай в фиолетовой кофейной кружке, а рядом — точно такая же кружка, только сливового оттенка, и чужая рука, медленно подглаживающая Тэк за плечи. Воспоминания заставляют задохнуться и сделать ещё один глоток. Это похоже на пытку, ибо лучше не становится совершенно — Тэк лишь уходит вглубь, пока перед глазами быстро скачут различные фрагменты из жизни. Чужие нежные руки. Шелковистые волосы. Подвеска-черепушка. Духи. И в какой-то момент кажется — вот-вот она вернётся: уже топчется у порога или стоит в очереди на кассе продуктового. Но время идёт вперёд, а через разбитый пластик часов можно увидеть, как стрелки гоняться друг за другом, давно преодолев отметку «полшестого». Тэк уже слышит этот аромат духов и шорох пакетов. Если сегодня пятница — она приготовит что-нибудь из рыбы, а если четверг — что-либо мясное. Но никто не приходит. Некому. Взгляд скользит вверх, натыкаясь на порванные бежевые обои. Следы когтей тянутся от дверей и до единственного окна. Бумажные полосы свисают ошмётками, оголяя бледный бетон стен. Вся кухня такая. И дом — тоже. Всё, что уцелело, — стеклянный стол и табуретка из тёмного дуба. Тэк смотрит на бутылку и осознаёт — этот глоток будет последним. Алкоголя больше не осталось. И когда последняя капля оказывается на её губах, бутыль оказывается брошенной в сторону разрушенного кухонного гарнитура. Всё равно от неё никакого толку. — Боже, Тэк! И резко запахло знакомыми духами. Она вернулась. Сливового оттенка волосы, чёрная футболка и такая же помада. А ещё забавные железки на ушах и нижней губе. — Всё в порядке? Выглядишь ужасно… — бледные руки ложатся на дрожащие плечи — и резко становится так тепло. — Прости, меня задержали… Кухня вновь наполнилась ароматом дома, и всё не кажется таким разрушенным: нет бесполезных бутылок, пожелтевших от старости полос обоев. Всё как должно быть. Всё как раньше. Грудь начинает беспорядочно вздыматься и опускаться, а слёзы заслоняют обзор. Тэк не может закрыть рот — из него так и выскакивают всхлипы и стоны. Она наконец-то дома. Духи. Дом. — Отпусти. Тэк не может успокоится. Слёзы беспорядочно скатываются по лицу, а всхлипы заполоняют кухню. Её руки бегут вверх, останавливаясь у головы. Она всегда так делала — прижимала её затылок к своей груди и долго-долго обнимала. — Прости, Тэк… не обижайся только… — смешок. Такой родной. — Кто ж знал, что так получится. Но Тэк не слушает — лишь сильнее захлёбывается в собственных рыданиях. Это просто невыносимо. — Отпусти меня. Тэк вдыхает родной запах и хватается руками за Её спину, сжимая ткань чёрной футболки. — Отпусти, Гэз. А хочется лишь прижаться ближе, вытереть солёные дорожки на щеках об эту глупую тряпку с белым принтом. Но Тэк понимает — так нельзя. Уже нельзя. — Тэк? Я не… — её руки мягко касаются антенн — бережно и нежно. — Отпусти. Мне больно, — перебивает она. — Мне больно, Гэз. Слёзы уже невозможно контролировать — они всё текут и текут, заставляя судорожно втягивать воздух ртом. А после, наконец, она отталкивает Гэз. Запах духов пропадает. Вместе с иллюзией дома. — Прости, — последнее, что слышит Тэк, прежде чем опять остаться одной в этом разрушенном доме.