Против законов физики

Идет десятая минута третьего сета. Мяч почти равномерно ударяется и отскакивает то с одной, то с другой стороны площадки. Эта монотонность ударов убивает. Их силы равны. Кажется, что одной рукой эти двое могут пить шампанское, а другой, не глядя, отбивать. Они не так долго играют в паре, но уже знают и силу удара друг друга, и все «отвлекающие» маневры. Но это спокойствие только снаружи. По крайней мере, у одного из них точно. С каждым прилетом мяча ветер доносит до него чужой, но такой пьянящий и дразнящий, до пощипывания в носу и тяжести где-то внизу, аромат, который он должен по закону природы ненавидеть, но она, видимо, решила поиздеваться над ним, сделав коньячно-шоколадный запах соперника самым желанным. Альфа стискивает сильнее ракетку, хотя большой нужды в этом нет. Он прекрасно видит, куда целится Хёнджин в данный момент. Свист отбитого с силой мяча соединяется с выдохом, граничащим с рыком. Он уже задыхается от пробивающего его насквозь желания. Белая повязка на лбу не спасает от соленого пота, застилающего глаза. Феликс вытирает его напульсником, отпрыгивая в сторону и отбивая очередной удар. Игра, наконец, закончена. Он пропустил решающий мяч, когда залип на склонившегося к нему задом Хёнджина, который решил в этой позе поправить что-то на обуви и подтянуть гольфы, а потом, поднявшись и, взглянув на Феликса, пошло облизал свои пухлые, по-блядски влажные губы. И всё было бы просто отлично, если бы они не были оба альфами. У Хёнджина, насколько Феликс был информирован, был омега Ян Чонин, молодой и довольно амбициозный начинающий теннисист. У Феликса — только рука и дикое желание трахнуть другого альфу. Ну, или, на худой конец, почувствовать его член в себе, если уж быть до конца честным с самим собой. Причем не абы какого, а вот этого, нагло дразнящего его сегодня целый день Хван Хёнджина. Возможно, Феликс себя накручивал, и Хёнджин вёл себя как обычно, просто именно сегодня всё было «слишком». Слишком много «случайных» касаний, слишком пошлые шутки: «Феликс, ты что сегодня такой несобранный? Давно пар не сбрасывал? Или гон приближается, а омеги все разбежались?» Слишком провокационные взгляды из-под опущенных ресниц и смешки, когда Феликс почти рычит при подаче или отбивании мяча. Жар сползает по позвоночнику, скручивая в узел низ живота, и Феликс, не отвечая на подколы, быстрым шагом отправляется в душевую, даже не пожав по традиции, руку сопернику. У них с Хёнджином здесь отдельные от всех раздевалки, вместе с душевыми, разделенные между собой внутренними дверями. Они «VIP-клиенты» — им положено. Он залетает в раздевалку, практически на ходу скидывая с себя мокрую насквозь от пота форму и мокрые от другой уже выделившейся жидкости боксеры. Феликс становится под прохладные, тонкие, словно сотни игл, струи воды, которые сейчас не облегчают его состояние, а, скорее наоборот, добавляют возбуждения, потому что попадают точечно по чувствительному органу, который он держит в руке. Рука проходится по всей длине, размазывая прозрачную смазку, смешавшуюся с водой. Нужный ритм выбран сразу же. Перед глазами вспотевшее лицо другого альфы, со стекающими с висков каплями пота, которые теряются где-то в воротнике белого поло, возможно, задерживаясь в межключичной ямке.

***

Феликс не был геем. У него были длительные отношения с омегой, которому он даже собирался вскорости сделать предложение. Но что-то резко пошло не так сначала в их отношениях, а потом Феликс, чтобы сбрасывать пар от неудовлетворенности в почти семейной жизни, нашел этот теннисный клуб и здесь познакомился с Хёнджином. Темноволосый, высокий и достаточно стройный с бесконечно длинными ногами, он сразу привлек его внимание. Феликса тогда почти сразу окутало облако этого притягательного чужого запаха. Внутри всё скрутило и не отпускает до сих пор. Сначала он просто списал это на то, что Хван Хёнджин был необыкновенно красив для альфы. Точеные черты лица, пухлые губы и мягкие, совсем не альфьи манеры. По общению, по внешности, по звонкому смеху его можно было по ошибке принять за омегу. Но как только началась игра, Феликс убедился, что омегой тут и не пахло. В игре Хёнджин менялся и становился дерзким, стремительным и даже слегка агрессивным. С тех пор Феликс не пропускал ни одной тренировки. С омегой они почти сразу расстались, потому что тот хотел постоянного внимания, а Феликс стал пропадать подолгу в клубе, а потом они с Хёнджином и еще парой альф засиживались либо в баре, либо у кого-то дома за играми в приставку. Однажды после тренировки Феликс, проходя мимо раздевалки Хёнджина, увидел сквозь неосторожно (или все-таки не) оставленную открытой дверь, как Хван трахает омегу Ян Чонина, который тоже тренировался с ними в клубе. Феликсу бы пройти мимо, но он застыл, наблюдая за этим жарким действом. Чонин, опершись руками о спинку дивана, стоял на нем коленями, а гибкое и до безумия стройное и подкаченное тело альфы таранило его зад. Чонин, не смущаясь, стонал во весь голос, насаживаясь сам на довольно большой член альфы. Хёнджин мял его ягодицы своими длинными пальцами, оглаживал, слегка царапая бока и спину омеги, прогибая того сильнее, цеплялся за покатые плечи, натягивая на себя до упора. Скользил пальцами в мокрой расселине, улыбаясь так, будто словил приход — криво, облизывая губы и скалясь. Словно делал большое одолжение текущей дырке Чонина. Феликс, кажется, забыл, как дышать. Он почувствовал, как его член мигом отозвался на эту сцену. На то, как перекатываются мышцы по влажной от пота спине альфы, как длинные, увитые венами руки оттягивают волосы Чонина, взъерошивая их. Как мощно сокращаются мышцы на ягодицах Хёнджина, когда он входит в растраханную и хлюпающую смазкой дырку омеги. Феликс тяжело задышал и облизнул вмиг высохшие губы. По виску скатилась капелька пота. Почему его так заводит этот вид? Почему он представляет себя не на месте Хёнджина, что более естественно для него, а на месте Чонина? Внутри всё заныло. Вдруг захотелось почувствовать, как это, когда тебя растягивают длинные пальцы, проникая так далеко, как не мог достать сам Феликс. Да, после знакомства с этим альфой, Феликс стал иногда баловаться в душе, проникая в себя пальцами и представляя на их месте длинные и тонкие чужие. Захотелось ощутить такие прикосновения горячих губ на разгорячённой влажной спине, которые сейчас пробегались по спине Чонина. Ощутить Хёнджина в себе. Эта мысль пугала и возбуждала одновременно. Чонин громко охнул, и Феликс увидел, как Хёнджин достал из него член, проходясь им между ягодиц, и спустил ему на спину. А потом запрокинул голову, поворачивая ее, с почти сумасшедшей улыбкой на мокром от пота лице, прямо на Феликса. Их взгляды столкнулись. Язык пробежался по красным воспаленным губам, слизывая скатывающиеся на них капельки пота. Хёнджин выглядел настолько охуенно возбуждающе, что Феликс, не сдержавшись, простонал, сжимая возбужденный член рукой. Феликса озарило в этот самый миг. Он знал. Он точно знал, что Феликс смотрит. Феликс не отвел взгляда. Глаза Хёнджина опустились на его руку, покоившуюся на паху. Он ухмыльнулся и кивнул приглашающе на все еще стоящего в той же позе Чонина. Феликс помахал отрицательно головой. Улыбнулся. Пусть он думает, что Феликса привлек омега, а не желание оказаться на этом диване вместо того. Он махнул рукой Хёнджину и толкнулся языком под нижнюю губу, прикрывая дверь, хотя желание оказаться внутри, а не снаружи разрывало его. Такое Феликс испытывал впервые. Ни с одним омегой, даже с любимым, такого не было. Была страсть. Но она больше походила, скорее, на отношения давно женатой пары, за исключением гона, когда желание дикого секса сносило крышу у Феликса. Темпераментный и живой, острый на язык… Феликса будто подменили, когда в радиусе его близкого общения появился Хван Хёнджин. Он одновременно и зажигал, и тушил Феликса своей энергетикой. Своим запахом. Своим телом, к которому хотелось постоянно прикасаться. Феликс прислонился спиной к стене, примыкающей к раздевалке, дверь в которую он только что закрыл. Его нещадно трусило. Возбуждение не спадало, а картинки под веками будто распаляли его вновь и вновь. Стонущее и жаждущее тело Чонина, так жадно поглощающее член альфы, вызвало новую волну возбуждения. Феликс сорвался и бросился к своей раздевалке. В тот день он просто изнасиловал себя, кончив два раза, сначала от дрочки, вспоминая, полусумасшедший взгляд Хёнджина на него, с влажными опухшими губами и бегущими с висков капельками пота, а потом пихая в себя пальцы, представляя, совсем не свои, длинные, трахающие его. Он чувствовал запах альфы, будто тот находился рядом, и кончил, шепча его имя. По щекам Феликса текли слезы. Он ненавидел себя и одновременно жаждал внутреннего самоочищения от неприятия своего желания. Его стоны, казалось, наполнили помещение душевой, будто высвобождая его душу и тело от чувства неправильности происходящего. Он хотел Хван Хёнджина. Он хотел альфу. И не просто хотел трахнуть. Феликс хотел быть под ним. Хотел, чтобы его трахнул альфа. Это было мерзко и одновременно приятно.

***

После того случая они ни разу не разговаривали об этом. Всё было как прежде. Только Феликсу казалось, что Хван начал его поддразнивать. Поддевать намеками. И сегодня Феликс опять сорвался. Рука сжимает член, двигаясь по нему. Проворачивая кулак вокруг бордовой головки, Феликс скулит — ему мало. Тело скручивает. Хочется сжаться до размера маленького ребенка от того, как ему сейчас нужен другой. Он облокачивается грудью на влажную стенку, зажимая член между животом и ею. Расставляет ноги, слегка сгибая их в коленях. Одна рука ложится на стену. Мокрые пальцы другой по одному начинают толкаться в узкий, непредназначенный для этого проход, туго сжимая стеночками фаланги, почти выталкивают их обратно. Без смазки это похоже на изнасилование самого себя. Слишком сухо. Феликс уродливо плачет, потому что внутри всё горит. Ему хочется больше. Он толкает сразу два пальца и шипит от боли и дискомфорта. Внезапно его руку накрывает чужая. — Дурачок! — Жаркий шепот в ухо оказывает противоположное действие, окатывая Феликса будто ушатом ледяной воды. — Кто же растягивает себя без смазки? Как маленький неопытный девственник, ей-богу. Хёнджин разворачивает Феликса к себе, рассматривая так, будто видит впервые. Он проводит подушечками пальцев по мокрым щекам, удлиняя солёные дорожки до шеи. Смотрит в заплаканные глаза, которые вдруг загораются осознанием. — Что. Ты. Здесь. Делаешь? — Феликс отчеканивает каждое слово, одновременно отталкивая от себя руки Хёнджина. Он не сразу замечает, что тот тоже почти раздет. На нем только нижнее белье, подчеркивающее то, что необходимо скрывать. — Я подумал, что мне нужно извиниться перед тобой за сегодняшнее свое поведение, Ликс, — Хёнджин впервые называет его так. Как не всем позволено. Но они вроде друзья. Для всех. Для самого Хёнджина. — Спасибо, но всё в порядке. Ты можешь идти, — Феликс отворачивается, делая вид, что его не смущает наличие Хёнджина в душевой и в такой непозволительной близости. Так, подумаешь, обычный визит одного альфы к другому во время банных процедур. — Феликс, — Хван опускает свою ладонь на чужое мокрое плечо, и длинные пальцы так хорошо обхватывают его, сжимаясь на ключицах, что Феликс вздрагивает, подавляя в себе минутную слабость потереться щекой о них. — Я ведь тебе нравлюсь? Феликс резко сбрасывает пальцы с плеча, разворачиваясь. Его глаза сверкают злостью. Злостью, на то, что он так читаем. Он надеялся, что это очевидно только ему. Рот открывается и закрывается несколько раз, будто Феликс не может решить, какие слова выдать. — Ты чё, Хёнджин, охуел такие вопросы задавать? По морде захотел? Или тебе солнце голову напекло и предлагаешь на это скидку сделать? — Он пытается оттолкнуть альфу от себя и тут же неосторожно подскальзывается, едва не падая на мокрый пол. Чужие руки с хорошей реакцией его удерживают, прижимая к себе. Сердце колотится и забивается в глотку. То ли от предчувствия возможного падения, то ли от близости столь желанного, но столь запретного и недоступного тела. Оно обжигает, оставляя на нем следы, которые он потом будет гладить ночью, вспоминая все в деталях. Он поднимает глаза, встречаясь с чужими, в которых тут же тонет. — Феликс, я… — Хёнджин накрывает его губы своими, слегка касаясь, просто сминая по очереди. Он перехватывает тело в своих руках удобнее, иначе им грозит свалиться вместе. Феликс не отвечает сначала, потом начинает мотать головой и вдруг кусает Хёнджина за нижнюю губу. — Ай, блять! Ты чего? — Хван отпускает его, держась за укушенное место. На ладони остается размазанная кровь. — Хван, что это было? — Феликс тяжело дышит. Его губы и щеки пылают. Но вместо того, чтобы стереть поцелуй, он облизывает губы, обласканные только что чужими. — Зачем ты это сделал? — Феликс, — Хёнджин настойчив. Он приникает губами к его уху, засасывая мочку, от чего Феликс жмурится и пытается сдержать стон, закусывая губу. — Я хочу тебя так же, как и ты меня! — Его длинные пальцы обхватывают горло Ли, будто блядский чокер. Феликс пытается или делает вид, что пытается, отодрать от себя чужие руки. Но как же хочется попросить надавить сильнее. Они так хорошо сжимают кадык. В голове начинает чуть шуметь. — Что ты себе напридумывал, Хван? Я не гей, понял? А как же твой Чонин? Неужели настолько не удовлетворяет твои потребности, что ты решил ко мне доебаться? Задницу мою захотел? А вот хуй тебе! Хёнджин отталкивает Феликса, ухмыляясь. — А я ведь могу и согласиться на него, Ликси. Только это ведь не я себя растягивал после того, как залипал на альфу целый день. И не я дрочил на него же, пока он трахал омегу. Щеки Феликса запылали. Значит он все видел тогда? Будто услышав его мысли, Хёнджин подходит к Феликсу, оттесняя того к стене. — Да, я видел. Там было зеркало. — И… дверь ты тоже…? — Не закрыл? Да. Знал, что ты проходить будешь. Ликс, я предлагаю тебе просто сделать то, чего хотим мы оба. К чему все эти кошки-мышки? Мы ничем друг другу не обязаны. — Хёнджин, иди на хуй, — Феликс пытается обойти стоящего на его пути, но чужие руки внезапно толкают его к стене, а сам Хёнджин оказывается перед ним на коленях. Не дав и минуты на возражения, горячие губы насаживаются на всё еще возбуждённый член Феликса. Тот охает, немного оседая на вдруг предательски отказавшие ноги. Губы плавно двигаются по тонкой коже чувствительной плоти, вылизывая головку и солоноватое предсемя. Феликс скулит, сдерживая стоны. Руки тянутся к голове внизу, но он всё ещё даёт себе шанс отказаться, наивно полагая, будто от него что-то ещё зависит. Хёнджинова рука отрывается от пощипывания ягодиц и, хватая его за пальцы, замуровывает их в своей тёмной мягкой шевелюре. Феликс подчиняется, потому что слишком медленные, но, сука, такие умелые ласки языком внизу вытаскивают из него почти рыдания. Феликс вцепляется в волосы, пытаясь заставить чужой рот двигаться быстрее, но пальцы, впивающиеся в мягкую кожу бёдер, сопротивляются. Хёнджин берет на всю длину, и крупная головка долбится о заднюю стенку горла. — Блядь, — глухой низкий стон отбивается от влажных стен душа, когда Феликс толкается несколько раз, а потом замирает, когда Хёнджин сглатывает, и член у него во рту дергается. Взгляд у Хёнджина сейчас совсем не такой, как тогда, когда он трахал Чонина. В уголках собралась влага, которую Феликс не удерживается и стирает пальцами. Ведет по щеке пальцем. Доходит до губ, так красиво и тесно обхватывающих его член, чуть оттягивает нижнюю. Смотрит, не мигая, как из уголка рта стекает слюна, тонкой ниточкой тянется вниз, по подбородку альфы. Мечтал ли он о таком? Хотел ли он увидеть Хёнджина в таком положении? Мечтал, но не надеялся. Есть мечты, которые навсегда остаются только мечтами. Но с этой Феликсу повезло. Хёнджин продолжает двигаться, сминая пальцами тяжелые яйца, покрытые тонким пушком. Его нос тычется в лобок, когда ритм становится жёстче и чаще. Хёнджин втягивает запах Феликса. Здесь он ощущается особенно сильно. Тёплый и такой яркий аромат свежескошенной травы с кислинкой лайма запутывается в коротких темных волосках, покрывающих пах альфы. Сам Хёнджин в этом месте гладкий, но ему нравится то, что он сейчас видит и чувствует. Его пальцы поднимаются выше, скользят по четко очерченным кубикам пресса Феликса, пробегаются по тонкой «блядской» дорожке от пупка. Хёнджин стонет. У омег здесь всегда все гладко, но сейчас он понимает, как его ведёт от этой естественности альфы. Он отрывается от посасывания члена, чтобы облизать большие яйца и пройтись легкими поцелуями по лобку. Хёнджин понимает, что нашёл свой новый кинк. Феликс весь — его новый кинк. Его красивый альфий член, его запах, его естественность, небольшие ладошки, которые сейчас тянут его волосы, упругие бедра, лицо, усыпанное веснушками — сплошной фетиш. Он проводит языком по члену, обхватывая у основания. Двигает рукой снизу вверх, чуть зажимая в кольцо пальцев головку. Собирает выступившую влагу губами, сразу насаживаясь до упора. Феликс, тяжело дыша, ерошит волосы, подвиливая бедрами. — Трахни меня, альфа, — вырывается из его рта вместе с очередным стоном. Хёнджин замирает. Думает, что ослышался. Поднимает глаза, освобождает рот для слов. — Что ты сказал? — Всё ещё не веря услышанному. — Повтори, Феликс. Феликс, оттягивая его волосы назад, опускается перед Хёнджином на колени, на его уровень, лижет, потом едва прикусывает тонкую кожу шеи, которая сейчас очень сильно фонит его любимым запахом. Ведёт по ней носом, втягивая. Обхватывает ладонями лицо Хёнджина. — Я сказал, что хочу, чтобы ты меня трахнул, Хёнджин. По-настоящему, — его глаза блестят. То ли от влаги в них, то ли от возбуждения. — Если, конечно, тебе не противно. Хёнджин накрывает его губы своими, сразу нагло и жадно. Как будто сработала фраза-катализатор. Он притягивает Феликса ближе, обнимает за спину, гладит, чуть царапая короткими ногтями ребра. Соприкасает их влажной кожей, трется, мыча в поцелуй. Пальцы Феликса сжимают его соски, когда между ними появляется немного воздуха. Хёнджин стонет и отстраняется на миг, выпуская искусанные им же губы Феликса. — Пошли, — помогает встать и тянет за собой. Они выходят из душа, и Хёнджин ведёт его за собой в свою раздевалку. Благо, между ними только двери, не выходящие в коридор, поэтому они не утруждают себя одеждой. Хёнджин роется у себя в сумочке, выуживая оттуда полупустую баночку со смазкой и презерватив. Поворачивается к застывшему неподалёку Феликсу. — Феликс, ты уверен? Можем просто подрочить друг другу, или я могу закончить то, что начал в душе. Тот мотает светлой головой, подходит и тянет Хёнджина на диван, будто боясь, что и сам передумает. — Почему я? — Вопрос слетает с губ, пока он греет смазку. Феликс пожимает плечами. — Разве это поддается разумному объяснению? Я ведь могу вернуть тебе вопрос, — Хёнджин нависает сверху, опираясь одной рукой возле головы Феликса. — Я буду нежен. — А я просил? — Феликс усмехается, раздвигая колени. — Если бы я хотел понежнее, я бы попросил омегу потрогать меня. Хёнджин хмурится. А этот Ли Феликс не так прост, как кажется на первый взгляд. Он щурится, обводя напряженное колечко смазанным пальцем. — Значит, устроим альфаток? — Феликс непонимающе сводит брови. — Что за глупое слово? — Хёнджин смеётся, проталкивая один палец внутрь и ловя первое легкое мычание. Вторая рука сжимает розовый сосок, мнет его между пальцами. Феликс подается вверх грудью. — Почему же глупое? Обычно притягиваются две разнозаряженные частицы, а мы — одинаково заряженные. Должны по законам физики отталкиваться, а мы нарушаем эти самые законы. Они прыскают с этой глупости, пока второй палец внутри Феликса не натыкается на чувствительную точку, и смех превращается в стон. Феликс инстинктивно хватается за руку Хёнджина. — Хорошо, блять, — хриплый стон срывается с губ, — черт, как же хорошо твои пальцы ощущаются в моей заднице, — он закрывает глаза, откидываясь на спинку дивана. Теплая ладонь тянется к соскам, призывно набухшим розовым бусинам. Хёнджин играет с ними, перебирая меж пальцев. Потом накрывает их губами, отвлекая от проникновения третьего пальца. Феликс мычит, сладко улыбаясь, облизывая покрасневшие губы языком. Его зверь внутри притих. Лишь тихо поскуливает. Не привык, не понимает. Принюхивается. — Я готов, Хёнджин, — елозит по дивану, — хочу, чтобы ты вставил мне, — Феликс не отрывает взгляда от темных глаз напротив. — Хочу стонать под тобой, как течная омега, — видит, как загораются глаза Хёнджина. Он тянется за серебристым квадратиком, разрывая его зубами, натягивает на член, обильно поливая смазкой. Стягивает Феликса, спуская его с дивана на пол и разворачивая задом к себе. — На колени, — Феликс непонимающе оборачивается на хриплый приказ. — На диван и расставь для меня ноги пошире, — Хёнджин смотрит не отрываясь, как его слова тут же исполняются. Феликс ловит себя на мысли, что его поза повторяет позу Чонина в тот день, когда он видел их. Память подкидывает воспоминания, от которых член дёргается и почти прозрачная капля скатывается по нему, пачкая диван. Хёнджин раздвигает половинки ягодиц Феликса, мажет пальцами в смазке по расщелине. Облизывается на эту картину. Собирает слюну и спускает с языка прямо на растертый от растяжки сфинктер. Размазывает, наклоняется и проводит языком снизу вверх, приподнимая немного таз. Феликс замирает. Его никогда не вылизывали. Особенно альфы. Внутри всё сжимается. Член набухает, и его приходится взять в руку. — Говоришь, хочешь по-жесткому? — Хёнджин приставляет головку к растянутому анусу альфы и тычется в него, помогая себе пальцами. Порвать не хочется, как бы Феликс не храбрился. У него сводит скулы от вида поджарой светлой задницы под его ладонями. Феликс, сжав зубы, стонет, непроизвольно сжимаясь. Пара ударов по ягодицам, загорающимся сразу красными отпечатками, и член проскальзывает глубже. — Ты в сто раз у́же любой омеги, блять, — Хёнджин шипит от тесноты внутри, проталкиваясь неспеша. — Твоя дырка такая горячая, Ликси. Хочешь, чтобы я накачал тебя спермой, а? — Феликс впился побелевшими пальцами в спинку дивана, сцепив зубы до скрежета. Игра своими пальцами очень отличалась от настоящего члена внутри. Когда тебя распирает и боль, и удовольствие одновременно. Хёнджин толкнулся почти на половину, и Феликс вскрикнул, подавшись назад. — Хороший мальчик. Ждёшь моего члена полностью? — Руки опустились на бока, поглаживая и сжимая влажную кожу, покрывшуюся мурашками. Хёнджин наклонился и лизнул пот, собравшийся в ямочках на пояснице. — Никогда не пробовал на вкус альфу, — это прозвучало как признание, — но ты мне нравишься. Феликс зашипел, когда почувствовал, как о его ягодицы стукнулся пах Хёнджина. Их тяжелые мошонки тоже соприкоснулись, издав пошлый шлепок. — Ммм, как хорошо, — Хёнджин прильнул грудью и животом к спине Феликса. Легонько куснул его в шею. — Метку не хочешь? — Феликс зарычал на такой провокационный вопрос. Хёнджин улыбнулся, путаясь носом в выжженных, но на удивление довольно мягких, волосах. Альфа внутри скребется, ему хочется большего. Хочется подмять под себя другого альфу. Выпускает феромоны на пробу. Феликс принюхивается. Хмыкает. — Ты меня решил феромонами загасить? Чтобы что, Хёнджин? Я уже и так под тобой. Причем, заметь, добровольно. Поэтому давай закончим побыстрее и по домам. Тебя, наверное, твой омега заждался, а у меня дел дохуя еще. — Он дергает нетерпеливо задом, и почему-то это злит Хёнджина. Вроде сверху он, но почему-то такое ощущение, что имеют именно его. Он не отвечает, лишь стискивает зубы. Начинает толкаться на пробу. Обхватывает тонкую талию пальцами, насаживая раз за разом все сильнее и быстрее. «Сука!» — стучит в голове. Почему его так затронули слова Феликса. Он ведь по сути прав. Но что же тогда скребется острым когтем внутри и набалтывает раздражение на полную? Обида? На что? Феликс стонет, закусив обивку дивана в зубы. Под закрытыми веками сверкают молнии. — Да, альфа, да! — пошлые хлюпающие звуки, наполняющие небольшое помещение, повышают концентрацию возбуждения, и кровь закипает. Зверь воет, получая невъебенную дозу дофамина. Тяжелое дыхание с обеих сторон, когда уже нет сил на стоны. — Я хочу увидеть, как ты кончаешь, — хрипло вырывается из Хёнджина. Не дожидаясь возражений, он разворачивает Феликса к себе лицом, не вынимая из него член. Подтягивает его на руках повыше и отходит вместе с ним, поддерживая под зад, к большому зеркалу с небольшим подиумом прямо под ним, висящему на стене. Ставит его перед ним почти в такую же позу, только теперь они видят друг друга. Свои всколоченные мокрые волосы, красные лица, воспаленные губы и горящие глаза. Феликс облизывает губы и наклоняется, опираясь на руки и укладывая на них голову. Вздрагивает, совсем не ожидая, когда по его спине проносится стайка бабочек, касаясь, кажется, сразу по всей поверхности крылышками-поцелуями. Он откровенно томно стонет, сжимаясь на чужом члене. Это так чувственно и очень неожиданно. Чужая рука поднимает его за подбородок, чтобы увидеть потемневшие глаза. Целует в шею, там, где пахнет сильнее всего. Горячо, мокро, жадно. Не кусает, но оставляет яркий красный след. Хотя клыки чешутся, зудят. С члена Феликса срывается сразу несколько больших капель, которые летят на пол. Длинные пальцы Хёнджина тут же накрывают темную головку, которая так похожа на его собственную. И размером, совсем не похожим на омежий, и уже заметно набухающим узлом. — Ты знаешь, что у тебя веснушки по всей спине и даже на ягодицах? — Хёнджин шепчет ему в ухо, обжигая рваным дыханием, пока не спеша выходит из него, чтобы потом вновь ввинтиться на всю длину. — Это так мило, — кусает за мочку уха, шаловливо вылизывает языком внутри спирали из хрящиков. Феликс прижимает голову к плечу. Щекотно и до пиздеца приятно и горячо. Член в руке Хёнджина снова дергается, выпуская небольшие порции семенной жидкости. — О, кто-то хочет жести, а так явно реагирует на нежности? Мне нравится. Ты мне нравишься, Феликс, — с этими словами Феликс оказывается прижатым грудью к самому зеркалу. Оно приятно холодит, пока с другой стороны, разогнавшись, Хёнджин таранит его, с оттяжкой, самозабвенно, кромсая пальцами мягкую плоть ягодиц, бедер, боков. Завтра Феликс найдет на своем теле сотни доказательств того, что это ему не приснилось. Но кажется, что именно этого Хёнджин и добивается, царапая, щипая и сжимая белую кожу. Феликс хрипло дышит, периодически громко и безотчетно стонет и почти скулит, когда ощущает вдруг внутри секундную пустоту. — Я хочу слышать тебя, Феликс, — Хёнджин всё это время, не отрывая взгляда от зеркала, смотрел на сменяющиеся эмоции на лице Феликса, на то, как он сдерживал стоны, рвущиеся из него. Закатившиеся глаза, приоткрытый рот, которым он хватал воздух, раздувающиеся от напряжения ноздри, мокрые пряди волос, налипшие на лицо и шею. Феликс был очень красив в такие моменты. Неприкрытой ничем натуральной красотой. — Хёнджини… Джинни, — вырвавшееся ласковое обращение и глядящие сквозь зеркало темно-шоколадные глаза, с уголков которых катились слезинки, растрепали Хёнджина на лоскутки. Он не понимал своей реакции на альфу. Феликс застонал, откидывая голову назад, — Я сейчас… — Рука, собранная в кольцо, натуженно ходит вверх вниз, сжимая основание. — Хочу с тобой, вместе… Хёнджин нашел ритм, который бы подводил его к одновременной концовке с Феликсом, пока тот сдерживался. Слова одного Феликса будто бы расходились с другим. С тем, который сейчас скулил под ним и был таким умоляющим и нуждающимся. И Хёнджин не знал, какой из них нравился ему больше. Оба? — Да… Феликс…давай. — Он положил на его руку сверху свою, и почти одновременно их мокрые от пота тела содрогнулись, пачкая руки и обдавая теплом изнутри. Феликс хватал ртом воздух, задыхаясь от дрожи, пробившей его тело. Если бы не обхватывающие и придерживающие его руки, он бы, наверное, позорно, опустился на пол, как хрупкая ослабевшая омега. Ладони обоих были полностью в семенной жидкости Феликса, когда Хёнджин продолжал ещё легонько толкаться внутрь, чувствуя, как выстреливает семя под тонкой силиконовой оболочкой презерватива. Феликс откинулся ему на грудь, тяжело дыша. Наполненность внутри давила, но приятно согревала. — Может узел? — Хёнджин слабо улыбнулся, вытирая вспотевший лоб ладонью. — А может ты на хуй пойдешь? — Вяло огрызнулся Феликс. — Может и пойду. Только на твой, — звонкий чмок куда-то в область шеи, вызвал мурашки. — Ну вот тогда и про узел поговорим. Вытаскивай давай, а то шутка перестанет ею быть, — Феликс отодвигается, позволяя Хёнджину вытащить еще не совсем упавший член. — А кто сказал, что это шутка? — Хёнджин ловит взгляд Феликса через зеркало. На утро Феликс просыпается в состоянии коровьей лепешки, которую переехал трактор туда-сюда и обратно. Болит все тело, начиная от кончиков волос и заканчивая кончиками ногтей на ногах. Он стонет, но теперь уже совсем не от удовольствия. Тянется посмотреть который час. Уведомление на телефоне, стоявшем на беззвучном режиме ночью, гласит: «Доброе утро! Если что, я не против продолжить нарушать законы физики». «Иди в жопу». «Я, если что о тренировке по теннису. А ты о чем?» Феликс смеётся, но тут же морщится от боли в мышцах. Стыковка двух положительных частиц прошла успешно.