Величайшее предательство

      — Ты уверена, что это правильный способ выразить мое сожаление? — Уэнсдей поморщилась, глядя на предмет в своей руке.       — Абсолютно, — решительно кивнула Йоко. — Поверь мне, Энид это понравится.       — Вот о чем я беспокоюсь.       — Хватит тянуть время и тащи свою слабую готическую задницу сюда!       — Если это не сработает, я обязательно покажу тебе, на что способна моя ”слабая готическая задница”.       — Пожалуйста, не надо. Кроме того, это еще больше разозлит Энид. — игриво ответила Йоко.       — ...Правда. Кажется, ей по какой-то причине нравится твое присутствие, и если убрать это, то это уменьшит шансы на то, что она снова заговорит со мной.       — ...Святые ублюдки, ты тупая. Просто сделай это!.       — Перестань толкать меня! — Уэнсдей зарычала, но в остальном позволила практически отшвырнуть себя в тренировочный зал. Выпрямившись, она легко заметила свою соседку по комнате в дальнем конце зала, которая спарринговала с Барклай, судя по компетентным навыкам другой.       Поэтому было неожиданностью увидеть, как сирена замерла и отдала очко волку, когда Уэнсдей остановилась позади Энид на краю ковра. Она попыталась сохранить нейтральное выражение лица, поскольку блондинка немедленно начала прыгать и визжать на месте.       — Я сделала это! Я сделала это! Я сделала это!       Бьянка вздохнула и сняла шлем. — Да, хорошо, туше, — ухмыльнулась она, прежде чем кивнуть Уэнсдей. — В свою защиту могу сказать, что меня отвлекло очень странное зрелище.       — В пылу битвы отвлекающие факторы не имеют значения, — невозмутимо произнесла Уэнсдей, заметив, как Энид напряглась при звуке ее голоса. Упрек сирены оборвался, когда блондинка сорвала с себя шлем, развернувшись, чтобы зарычать на гота.       — Уэнсдей я же сказала тебе... что это?       Уэнсдей вздохнула и подняла маленький букетик голубых гиацинтов, розовых гвоздик и белых орхидей, завернутый в белую папиросную бумагу.       — Я сожалею, Энид, о своих действиях прошлой ночью. Это больше не повторится, — слова казались... тошнотворными, но она выдавила их. Для Энид. — Прости меня?       Энид скрестила руки на груди, сурово надув губы, но чем дольше ее взгляд перебегал с лица Уэнсдей на цветы, которые ей осторожно протягивали, тем мягче становилось ее лицо. Она нежно улыбнулась, принимая цветы, и поднесла их к носу, чтобы понюхать.       — ...Думаю, я, возможно, погорячилась. Совсем чуть-чуть? — спросила блондинка, застенчиво проводя пальцем по лепестку.       Уэнсдей мудро решила не комментировать.       — Хорошо! Извинения приняты! — Энид усмехнулась, наконец позволив тугому узлу в груди Уэнсдей ослабнуть. Глаза гота медленно моргнули, когда она выдохнула, только для того, чтобы снова распахнуться, когда что-то мягкое прижалось к ее щеке.       — Я пойду поставлю это в воду прямо сейчас! — прощебетала Энид, буквально выпрыгивая из зала. — Спасибо за спарринг со мной, Би!       — Всегда пожалуйста! — Бьянка крикнула ей в спину, весело качая головой. Веселье продолжалось до тех пор, пока она не обернулась и не обнаружила, что Уэнсдей все еще застыла в той же позе, в которой она была, когда Энид выражала свою ”благодарность”.       — Аддамс?       Гот ничего не сказала. Просто не мигая смотрела прямо перед собой, как будто у нее было еще одно из ее видений; за вычетом попытки сломать себе позвоночник.       — Уэнсдей? — Бьянка даже не была уверена, что та дышит.       По стечению почти минуты сирена решила ткнуть ее в руку кончиком шпаги.       Уэнсдей, наконец, моргнула и повернула голову сначала к точке соприкосновения, а затем к Бьянке.       — Если ты пытаешься уколоть меня шпагой, тебе понадобится больше силы.       — Это тычок, а не укол, — заявила Бьянка, возвращая рапиру себе на плечо. — И я не собиралась вторгаться в твое ”личное пространство” и получать нож за свои неприятности.       — Хм, мудрое решение, — пробормотала Уэнсдей, прежде чем посмотреть на дверь, за которую вышла Энид.       — ...Ты в порядке? — брюнетка, казалось, на мгновение задумалась над вопросом, прежде чем полностью повернуться лицом к сирене.       — У тебя было много опыта в отношениях, не так ли?       — ...Я приму это как комплимент и скажу ”да”. —ответила Бьянка, и ее бровь дернулась. — Зачем тебе это?       — Как мне узнать, является ли кто-то моей девушкой?       — Ты... спрашиваешь меня? Кто-то?       — Но я не просила Энид быть моей девушкой, но люди утверждают, что это так.       — Кто?       — Танака.       — Ах.       — Это важно?       — Может быть, а может и нет, — пожала плечами Бьянка. — Что более важно, ты хочешь, чтобы Энид была твоей девушкой?       Уэнсдей открыла рот и тут же закрыла его снова, уставившись вдаль. Сирена не думает, что она когда-либо видела девушку такой ... растерянной? Озадаченной? Человеком?       — Я... я не знаю, как это будет выглядеть. Быть чьей-то девушкой... — в конце концов ответила она, не встречаясь взглядом с Бьянкой. — Я знаю, что могу быть ей... — она махнула рукой в сторону себя в качестве объяснения.       — Хм. Да, — сирена понимающе кивнула. — Ты можешь быть многим. — Уэнсдей слегка поморщилась. — Но, Синклер тоже может. И она еще не убежала с криками счастья, — она пожала плечами, — Думаю, тебе просто нужно это выяснить.       — Как?       — Спросив ее.       — Хм. Звучит ужасно устрашающе. И не в веселом смысле.       — Для тебя это свидание. — Уэнсдей все еще выглядела растерянной, поэтому Бьянка слегка улыбнулась ей и сказала. — Хей, знаешь, что помогает мне, когда я становлюсь растерянной из-за чего-то?       Уэнсдей подняла бровь. Сирена в ответ подняла рапиру.       — Небольшая разминка. Готова к матчу, раз уж из-за тебя я потеряла спарринг-партнера?       — ...Приемлемо. Я пойду переоденусь.       — Отлично! Скажи, чем ты так разозлила Энид?       — ...Давай просто скажем, что я зашла слишком далеко, поддразнивая ее прошлой ночью, и оставим все как есть, — заявила Уэнсдей, прежде чем направиться в раздевалку, оставив Бьянку несколько раз моргать.       Дразнила? Прошлой ночью? Они – нет. Ни за что. Аддамс только что сказала, что они не были..— ...Но Аддамс, идиотка, когда дело доходит до таких вещей, так что? Может быть?! Но поцелуй в щеку — Бьянка зарычала и пожалела, что ее телефон остался в шкафчике.       Ей нужно было написать Йоко. Срочно!

***

Некоторое время спустя

      — Йоко!       Йоко только что сделала глоток из своего стакана, когда Бьянка опустилась на скамейку рядом с ней.       — Снова, — она пролепетала, когда у нее через нос потекла кровь.       — Прости, — поморщилась Бьянка.       — Это Национальный День, когда Йоко давится?! Черт побери, Барклай?! — подавляя кашель ответила Йоко.       — Я извинилась! Я пыталась дописаться до тебя, но ты не отвечала. У меня только короткий вопрос, а потом я оставлю тебя в покое, обещаю!       — ...Почему я... — Йоко тихо застонала, хватая салфетку. — Прекрасно. Что?       — Уэнсдей и Энид встречаются?       — И да, и нет, — заявила вампирша, вытирая кровь, капающую из ее ноздрей.       — ...Что.       — Они ”встречаются”, то есть занимаются милыми семейными делами вместе? ДА. Они знают, что встречаются друг с другом? Нет.       — Ты шутишь, — выдохнула сирена, выглядя слишком обрадованной такой перспективой.       — Я не такая. На самом деле, Уэнсдей попросила меня сегодня помочь Энид перестать злиться на нее, — похвасталась Йоко, хихикая, когда вспомнила о причине злости Энид.       — Помогла ей, подожди, эти цветы были твоей идеей?       — Ага! Сработало как заклинание, если бы улыбка и румянец, которые были на лице Энид, когда она покидала фехтовальный зал, что-то значили.       — О да, цветы определенно помогли, — промурлыкала Бьянка, облокотившись на стол, пока Йоко с гордостью делала еще один глоток своего напитка. — ... Но держу пари, румянец был из-за того, что она поцеловала Уэнсдей в щеку перед уходом.       — Что, черт возьми?!       — Ах! Моя рубашка в твоей крови!       — Тогда не говори такого дерьма, пока я пью?! А теперь, к черту твою рубашку, расскажи мне все!