Гиперкомпенсация

Чу Ваньнин жадно поедал торт ложкой, даже не разрезав его. Он, конечно, спросил у Мо Жаня, хочет ли тот кусочек, но угощением для него был довольный Ваньнин, так что все честно.   Мужчина облизывал свои красивые очерченные губы от крошек и молча жевал, запивая сахарную бомбу приторным чаем, иногда переводя взгляд на Вэйюя.  — Так, — пробубнил Мо Жань. — Ты живешь один?  — Это не очевидно? — Он скептично выгнул бровь. — На самом деле здесь живет табор, но я попрятал их по шкафам перед твоим приходом, — в его очаровательных глазах блеснуло веселье.    — Тогда, может, и меня возьмешь на подселение? — Мо Вэйюй положил подбородок на сомкнутые пальцы, улыбаясь мужчине. — Я буду убирать, стирать, готовить, а еще я отличный… — "ебырь", хотел сказать Мо Жань, но решил подобрать слово поуместнее. — Человек!  — Я подумаю над этим предложением, если ты согласен оплачивать половину коммунальных счетов, — Ваньнин поскреб ложкой по картонной подложке.   — Ни одной напрасной нити, посмотри-ка, — усмехнулся Вэйюй. — Могу платить и за тебя, — он подмигнул мужчине напротив, как бы ненароком толкнув ногой его босую стопу. — Ты замерз?  — Я, — Чу Ваньнин растерялся на мгновение, а его уши слегка зарделись. — Я всегда мерзну, это нормально, — он подальше отодвинул свои ноги и Мо Жаню захотелось заскулить от потери. — Прости, — едва слышно шепнул он, прежде чем набить свои худые щеки сладостью.   — А мне всегда жарко, — мужчина разогнул колени, дотягиваясь кончиками пальцев до чужих ног. — Наверное, это потому, что я такой горячий.  Ваньнин поперхнулся, залпом выпив чашку с остывшим чаем.   — Бесстыдник! — Воскликнул он и угрожающее ткнул ложкой в сторону Вэйюя. — Соблюдай приличия, я старше тебя, имей уважение.  — М, если Ваньнин просит, то я буду для него хорошим мальчиком. Мужчина растерянно смотрел через широкое плечо Мо Жаня, избегая его прямого взгляда.   — У тебя нет жены? — Продолжил свой допрос Вэйюй.   — Что? — Чу Ваньнин сощурился.   — Жена, любимая женщина. Муж? Или, скажем, парень? Кто-нибудь? — Вопрос пиздецки интересовал Мо Жаня, он потирал ладони в нетерпении, то беря кружку в руки, то опуская ее на стол со стуком, но Ваньнин все молчал, потерянно открывая и закрывая рот.  — Нет? — Он поморщил свой красивый аккуратный нос. — Откуда бы им взяться? — Сказал он так, словно ответ был очевиден.  Мо Жань внутренне сходил с ума: он видел в ванной зеркало, неужели Ваньнин туда не смотрелся никогда? Или у людей, что его окружали, была катаракта?  — Ты красивый, — просто сказал Вэйюй. — Я уверен, что у тебя много поклонников.  — Ха-ха, — мужчина нахмурил свои брови, больше похожие на острые мечи. — Смешно.  — Это не шутка, — Мо Вэйюй скривил губы в недовольстве. Почему с Ваньнином так сложно?   Не то чтобы ему это не нравилось, было приятно разговаривать с Чу Ваньнином, касаться его ног, рассматривать его лицо и слушать приглушенный низкий голос.   Весь он словно был соткан каким-то Божеством и послан на грешную землю только для того, чтобы услаждать взоры людей.   — А у тебя есть кто-нибудь? — Мужчина резко затолкал в себя большой кусочек торта.  — Э, — протянул Мо Жань. — Нет, знаешь, я считаю, что серьезные отношения не для меня, — честно ответил он. — Слишком много сил нужно вложить, внимания, быть верным: а что, если мне быстро надоест? Кто вернет потраченное время? — Вэйюй не особо задумывался раньше над тем, почему не заводил долгих моногамных отношений, потому сказал первое, что пришло в голову.   Да, ему действительно быстро надоедали его партнеры, он перенасыщался их красотой, запахом, стонами, умениями в постели, их желаниями, этими бездумными разговорами после коитуса.   Никто не цеплял его так сильно, чтобы захотелось продержаться больше полугода.   Ему были отвратительны их касания вне кровати, было скучно слушать их больше часа, и как бы он не старался заинтересоваться чужим рассказом, все было тщетно.  Она говорит о том, как ее подруга была груба с ее другой подругой? Плевать. Он печалится из-за сокращения на работе? А каким боком это Мо Жаня должно касаться?  — О, — сказал Ваньнин, окуная ложку в крем, но что-то грустно засквозило в его голосе. — Могу понять, — он задумчиво кивнул.  — Ты тоже так думаешь? — Мо Жань в этот момент больше напоминал возбужденного щенка, был бы у него хвост — и тот бы ходил ходуном.   — Определенно нет.   Блядство…  — Тогда, какие отношения тебя бы устроили? Какие отношения у тебя были раньше? — Допытывал парень.  — Я не… мне не нужны хоть какие-то отношения, — пробурчал Чу Ваньнин. — И так хорошо.  Какой расплывчатый ответ, да ебите его семеро Мо Жаней.  — Но в идеале? Если подумать.  Молчание затянулось на несколько минут, прерываемое только усердным жеванием мужчины.  — Полагаю, что-то спокойное? Да. И, наверное, главное понимание и уважение, — говорил он то, что обычно высказывают сотни и тысячи людей, не задумываясь. — Обычные отношения. Верность, любовь, — Ваньнин пожал плечами. — У меня нет особых требований, я не совсем понимаю всю эту концепцию, — его очаровательные золотистые глаза смотрели прямо с толикой неуверенности.   Что-то внутри Мо Жаня ело его понемногу, как ребенок смаковал подтаявшее мороженое из креманки.  — А как ты относишься к, скажем, друзьям с привилегиями?   — А что это? — Чу Ваньнин, словно птичка, склонил немного голову к плечу, и в закатных лучах, бьющих сквозь балконное стекло, был похож на посланного Мо Жаню ангела.   Он не верит в Бога, но Ваньнин был глотком свежего воздуха после горных вершин, был спасителем.   Но от чего Вэйюя надо было спасать?   Вся его жизнь — это бесконечный поток людей, проходящих через его руки, как речная вода. Дом, работа, семейные ужины, секс, все было прекрасно и своевременно, ничего лишнего или выбивающегося из картины мира.   Для кого-то отношения топь, а для кого-то мост на другой берег, где более светло и комфортно, спокойно и цельно.  — Да глупость, — ответ наконец-то нашелся. — Расскажешь о себе? А то со слов дяди, ты затворник, который ни солнца, ни травы не видит, — и, в глубине души, Мо Жань признался самому себе в том, что ему действительно интересно.    Глаза Ваньнина округлились.  — Не о чем рассказывать. Я скучный человек.   Ответ действительно удивил, чего и стоит ожидать от мужчины, он каждый раз идет в разрез с устаканившимися пониманиями Мо Жаня о жизни. Вместо того, чтобы пуститься в долгий нудный рассказ о своих непримечательных серых буднях, он лаконично отмахнулся.   Мужчина, как кот, тихо мурлыкал себе под нос что-то, слизывал оставшийся на ложке крем, и весь был такой трогательный, что хотелось в него вцепиться зубами и вытрясти все ответы, целостные и длинные, и чтобы касаться его, кусать, царапать, оставить свои следы на его теле.  Хотелось собрать Ваньнина по кусочкам в своей голове, состыковать каждый пазл: во сколько ты просыпаешься, когда ложишься спать, что ешь в обед, пьешь ли кофе, любишь ли ты собак или тебе больше по душе кошки…   Все это хотелось узнать сиюсекундно, и Ваньнин ничуть не старался помочь в этом Мо Жаню.  К тому же, его худые кисти лежали на столе, так и маня к себе внимание и чужие руки.   Тяжело было сфокусироваться на конкретном слове, когда тонкая бледная кожа была безупречна, а вязь синих вен напоминала ветви крепкого старого дерева, вызывая только одно желание — дотронуться, хотя бы мимолетом.   А Вэйюй, по обыкновению уже, никогда не отличался монашеским терпением и противостоянием своим порокам. Он осторожно протянул свою руку к ладони мужчины, прихватив пальцами его тонкий остриженный ноготь, легонько огладив розовую пластинку.   Чу Ваньнин вздрогнул, но не отстранился.   — И все же? Даже если твоя работа такая скучная, что можно умереть, мне интересно, пожалуйста, — он состроил щенячьи глазки, которые, как Мо Жань выяснил по ходу, имеют какое-никакое влияние на Ваньнина.   Так что у мужчины не было выхода, чуть помедлив, он сдался:  — Работаю в университете, веду курс лекций по механике, потом занимаюсь своими проектами. Ничего особенного, — продолжал настаивать мужчина.  — Проектами? — Вэйюй положил подбородок на стол, готовясь выслушать его.  — Так, пару роботов, пару протезов, — касания Мо Жаня постепенно перетекли к костяшкам на руке Ваньнина, он мягко прихватывал кожу до едва заметной розовинки, легонько царапал линии сухожилий и хрящи, довольно улыбаясь. — Моим финансированием занимается организация Гуюэ, я иногда езжу на конференции, но ничего такого, — маленькие уши Ваньнина, не скрытые длинными волосами, краснели, а в лучах закатного солнца и вовсе казались охваченными пожаром.  — Ваньнин, — вздохнул Мо Жань мечтательно. — Ты себя очень недооцениваешь. Как то, что ты делаешь, может быть скучным? Это самое веселое и потрясающее, что я слышал! — Он переплел их пальцы, ощущая странного рода умиротворение. — Ты помогаешь людям, улучшаешь их жизни, конечно, это стоит внимания.   — Это мелочь, если смотреть в масштабах.   — Из этих мелочей и образуется масштаб, разве нет? Однажды, когда у мамы были проблемы с деньгами, ей помог один юноша. Ее выгнали с работы, потому что она не могла справиться с трудом грузчицы, как бы не старалась, но кормить меня было нужно. Тогда она пошла в один из этих небольших магазинов и пыталась, — Мо Жань поморщился. — Украсть что-то из еды, вроде риса или другой крупы. Это увидел парень, и вместо того, чтобы сдать ее, он взял еще немного продуктов для мамы, отвел ее кассам и оплатил.   Чу Ваньнин молчал, только смотрел своими умными глазами на Вэйюя, а после, Мо Жань вдруг почувствовал легкое сжатие своей ладони.   — Он сделал такую мелочь, не спас всю землю от катастрофы, просто малость — заплатил за маму, но она до сих пор вспоминает о нем. Ты понимаешь?   — Я понимаю, — кивнул мужчина. — Твоя мать была в безвыходном положении, я не могу осудить ее. Матери идут и на большее ради своих детей. Когда мне было семнадцать я также поступил, оплатил то, что женщина хотела украсть, это действительно мелочь для меня. Я видел, что она взяла не снэки или что-то глупое, она хотела есть, взяла только две пачки риса и молоко. Я спросил у нее, почему она решила так поступить, и она вдруг расплакалась. Я не, — Чу Ваньнин поджал губы. — Не умею успокаивать людей. Потому просто взял масла, сахара и чего-то еще. Мне хотелось, чтобы у нее просто получилась вкусная рисовая каша, — он отвел глаза в сторону.   — Я уверен, что это была самая вкусная каша на свете, — Мо Жань тяжело дышал, наблюдая за мужчиной и внимая каждому его слову.   — Надеюсь, что сейчас у нее все хорошо.  — Да.   Жун Цзю был действительно прав: он и Ваньнин, они были по разные стороны баррикад, но сам мужчина словно старательно перебирался через эту стену. Не смотрел с высока и не насмехался, он стоял рядом с такими, каким был сам Вэйюй и его мама когда-то.   Что странно, подумал вдруг Мо Жань, неужели может человек быть столь самоотвержен в своей доброте?  Чу Ваньнин был грубым, не умел подбирать слов, плохо понимал, как вести быт, и это были те вещи, которые меркли и пропадали в свете его множества прочих потрясающих черт.  Его сердце сияло ярче в этих сумерках на просторной кухне, забросанной вещами.  Но чистоплюй Мо Жань даже не обращал на это внимания, он утопал в комфортных объятиях этого вечера, просто разговаривая.   Они обсуждали одну тему, которую позже сменяла другая, и оба крепко хватались за любое мимолетом брошенное слово, так и не разомкнув ладоней.  И стоя на пороге своей квартиры в два часа ночи, Мо Жань вдруг понял, что это у него впервые: чувствовать всепоглощающее удовлетворение от долгих часов, проведенных за разговорами и полемиками.  Он не чувствовал такого счастья, даже когда трахался ночами напролет с разными сомнительными личностями.    Возможно, тот берег, куда стремятся люди, вступающие в серьезные отношения, не так уж и плох.   Может быть, Мо Жаню и кажется, что мостик туда слишком длинный и неровный, но если пройти его не в глухом одиночестве, а с кем-то, кого можно держать за руку и часами болтать о всяких глупостях, то это, в сущности, было бы даже хорошо.