Гиперкомпенсация

Мо Жань никогда не был ревнивым: как можно ревновать человека, с которым ты трахаешься? В этом не может быть проигравших и победителей. Ревность — это трансцендентное чувство для Мо Жаня. Ему никогда не приходилось делить свою мать с кем-то, — чести ради, у Дуань Инхань в прошлом не было времени, чтобы позаботиться о чем-то банальном и прозаичном, всю ее личную жизнь занимали способы найти деньги на еду и забота о сыне, — у него не было друзей, так что, крепкие эмоциональные связи Мо Жань ни с кем не мог создать. И он, знаете ли, не сильно страдал из-за этого. Нет нужды тратить время на сближение, если люди — это всегда происходит, Мо Жань был убежден — рано или поздно уйдут. Да и сам он понятия не имел, каковы его требования к партнеру. Его айкью, по общему признанию, не слишком подходит для выстраивания длительных отношений. Мо Вэйюй не был достаточно умным, чтобы построить хорошие отношения. Все, на что его хватало — легкий флирт и потрясающий секс. К тому же, верность он считал чем-то рудиментарным. В общем и целом, он был доволен тем, что имел, а большего просить у него привычки не имелось. Мо Жань вышел из машины неспешно, прикурив сигарету. Его взгляд останавливается на заебатой такой машинке, стоящей под фонарном столбом, сразу видно — любимица у хозяина. Сверкающий капот, идеальнейшей чистоты стекла и, кажется, даже если постараться, не найти и крохотной царапины. Присвистнув, Мо Жань уже хотел подойти ближе, но вдруг — дверь приоткрылась, и из машины вынырнул какой-то элегантный красавец. Мо Вэйюй удивился — сколько еще писанных с картин людей тут живет? В вечернем сумраке мужчина пытался различить черты лица. Разглядеть можно было только черную копну, ластящуюся по плечам, и бежевое пальто. Он решил подойти ближе и прислушаться. — Спасибо большое, Наньгун Сы. Блять? — Конечно, Чу-лаоши, никаких проблем, — раздается спокойный голос ребенка Наньгунов. Мо Жань не знал, можно ли называть Наньгун Сы своим кузеном, но они определенно были родственниками по отцу. И это было дерьмово, потому что Мо Жань питал исключительную ненависть к своему папаше и всему роду Наньгунов. Эти уебки портили жизнь всем и каждому. Он был наслышан о любимом друге Е Ваньси — А-Сы, как она часто его называла. Как бы Мо Жань не пытался донести до нее тот факт, что связываться с Наньгунами плохая затея, подруга раздражалась и всеми силами защищала своего дружка. И лучше бы А-Сы ценить эту прекрасную женщину, потому что никто другой ему явно не посветит в окно. Что ж, Чу Ваньнина и Наньгун Сы что-то связывало. Что-то такое, нечто странное, потому что Ваньнин бы не позволил своему студенту подвезти себя до дома. — Не езжай слишком быстро, — наставлял его мужчина. — Погода в последнее время быстро портится, обещали туман и дождь. — Спасибo за заботу, Чу-лаоши! О, похоже, что Наньгун Сы был таким же восторженным ребенком, как Сюэ Мэн, если в его поле зрения появлялся любимый преподаватель. Но, если с Сюэ Мэном он был готов смириться (в конечном итоге, за братоубийством последует уголовная ответственность), то с этим холеным чертом Наньгуном определенно нет. Мо Жань уже начал придумывать способы умерщвления покровожаднее. Бледная ладонь Чу Ваньнина опустилась на макушку парня, заботливо приглаживая волосы. И цветок гнева начал прорастать в груди мужчины, радостно распуская лепестки. Чем лучше его был этот придурок? Красивее? Умнее? Богаче? Проблема, конечно, всегда была только в Мо Жане. По крайней мере так говорили многие, с кем Вэйюй трахался. Он знал, что ему часто не хватало сочувствия и эмпатичности, нежности и заботы, но, даже если бы это было не так, с какой стати ему расщедриваться всем этим для мимо проходящих людей? Правильно, резона не было. Мо Жань проглотил ком желчи в глотке и натянул, хотелось верить, приветливую улыбку. — Ваньнин! — Позвал он, давая волю своим рукам — одна из ладоней тяжелым грузом упала на плечо Чу Ваньнина, а вторая уперлась в чистейшее стекло автомобиля. Наньгун Сы поморщился, разглядывая оставшийся отпечаток длинных пальцев, и Мо Жань возликовал. — Вэйюй, — заскрипел зубами Наньгун. — Давно не виделись, — он холодно улыбнулся кузену. — Еще бы столько же тебя не видеть. — Мо Жань, — одернул его удивленный Ваньнин. — Вы знакомы? — Родственники. — Ладно, — забормотал Наньгун Сы, тыча что-то на сенсорной панели. — Мне нужно ехать, Ванси, — он мельком глянул на Вэйюя, приподняв брови с ехидством. — Ждет меня. Парень отчего-то думал, что ненависть Мо Жаня к нему вызвана ревностью по отношению к Е Ванси. Что странно, потому как единственной связью между ними была работа. Наньгун Сы считал, что мужчина будет бороться с ним, как в идиотских ромкомах, за одну-единственную женщину. И, будь Мо Жань другим человеком, он бы однозначно влюбился в эту безусловную королеву, крадущую чужие сердца. Только вот сейчас они здесь, посреди парковки с пиздатыми машинами, а единственный вороватый монарх поблизости только Ваньнин. — Ты ей главное больше вирши свои не зачитывай, я устал живот надрывать каждый раз, придурок. Наньгун Сы залился страшным багрянцем, быстро попрощался и кое-как выехал. Пустое тщеславие и позерство. Все эти его сопливые стишки в блокнотике из крокодиловой кожи, которые он посвящал Е Ванси было верхом комедии, особенно его высокопарные рифмы вроде "прийти-уйти". Даже малообразованный в этой сфере Мо Жань с первых строк понял, что творец из кузена посредственный. Простыми словами, Наньгун Сы был уебищем. — Ты был очень груб, — Ваньнин поджал губы в недовольстве. — Извинись перед ним, как шанс представится. Какие бы недопонимания у вас не возникли, хорошие люди недостойны такого обращения. — Кто он для тебя? — В глазах Мо Жаня блестели фиолетовые молнии, и только одна мысль рассекала небосвод: я лучше целуюсь, мои прикосновения горячее, я лучше трахаюсь... я лучше целуюсь, мои... — Он стажер, — нахмурился Ваньнин. — Может, он тебе приятель, но никак не мне. И давно ли мажоры-стажеры стали подрабатывать таксистами для преподавателей? — Мо Жань нахально накрутил одну из прядей роскошных волос Ваньнина на палец, легонько дергая на себя. Мужчина оторопело моргнул, а после, вспыхнул от возмущения, оттолкнул Вэйюя, выглядя несколько обиженным. — С каких пор среди соседей принято интересоваться личной жизнью других? — Уголки глаз Чу Ваньнина покраснели от гнева. — О, это уже личная жизнь? — Сухо рассмеялся Мо Жань. — Раз так, то могу заверить тебя — трахаюсь я намного лучше, чем этот ублюдок, — он склонился над лицом Ваньнина, шепча ему слова прямо в губы. — Хочешь проверить? — Его ладони плавно стекли к тонкой талии мужчины под расстегнутое пальто. — А я крайне умело ломаю носы, — вскинув подбородок, сказал Чу Ваньнин. — Хочешь проверить? Если все, на что ты способен — это... — он запнулся. — Заниматься любовью, меня это не интересует. В тебе есть множество положительных качеств, но, если близость — это единственное, чем ты бахвалишься, единственное, чему ты придаешь важность, — его руки с некой брезгливостью отодрали от себя чужие. — Я не хочу, чтобы между мной и тобой было что-то общее, — процедил мужчина сквозь стиснутые зубы. Чу Ваньнин смотрел на него так, словно перед ним был не тот Мо Жань, который провел с ним прекрасный вечер за разговорами. Он выглядел печальным, будто это ему пришлось выслушать монолог о том, какой он ужасный и отвратительный. Мужчина казался поистине одиноким в тусклом свете уличного фонаря, полы его пальто трепал холодный неприятный ветер. Чу Ваньнин действительно не может так смотреть на него, выглядеть таким обиженным, иначе Мо Жань сделает что-нибудь постыдное, например, расплачется. — Мо Жань, — мужчина схватился за пояс пальто, как за спасательный круг держится утопающий. — Прости, я разозлился. Мне не нравится, когда люди несправедливы с другими. — А разве я был не? — Вэйюй сжал кулаки. — Он и вся его семья — редкостные мрази, разве несправедливо поступать с моей матерью было правильно? Они никогда не заботятся о других, только о себе. Вот какая семья Наньгун. Даже собственных детей не пожалеют. — Да, — согласился Чу Ваньнин. — Я знаю, я работал в Жуфэн. Но причем здесь Наньгун Сы? Он не имеет ничего общего со своим отцом уже долгие годы. Сейчас мы вместе с ним работаем в Сышен. Мо Жань открыл рот от удивления, не находя правильных слов. — Что? — Ты не знал, верно? Они не распространяются по поводу этого. Наньгун Лю проще вычеркнуть своего сына из семьи, чем сменить приоритеты и способы развития компании, — Чу Ваньнин мягко коснулся напряженного плеча мужчины. — Нельзя измерить каждого по одной линейке, для одного длинная, для второго впору, а для кого-то она слишком короткая. Они стояли в ночной тишине, слыша лишь завывания ветра, бьющегося о стены дома, жужжание фонаря и дыхание друг друга. — Ты сильно устал? — Почти прошептал Ваньнин. В ответ — едва заметное движение плеч. — Не хотел бы ты зайти ко мне на чай? — Его красивые глаза пытались поймать чужой взгляд, но Мо Жань упорно отводил их в сторону. — Прости за то, что я сказал. — Это было отвратительно. — Да. Прости. Затем, Чу Ваньнин прихватил ткань куртки Вэйюя, утягивая за собой. Весь этот день по ощущениям был люцидным сном. Мо Жань был уверен, что его примут люди хотя бы за то, в чем он хорош и уверен. Но, как оказалось, некоторым нужно намного больше, чем грелка для постели и шутник-балабол. Это неожиданное и печальное знание, которое мужчина отгонял от себя всю жизнь, вдруг настигло его, как обвал в горах. Мо Жань хотел бы переспать с Чу Ваньнином, но он был убежден, что от одного раза это странное чувство его не покинет. Два? Три раза? Сколько будет достаточно? Вэйюй привык ничего не хотеть, потому что так было в разы проще, и теперь его мир разваливается на части, потому что Мо Жань, возможно, впервые в жизни, желает, но как поступить с этими самыми желаниями, он не знает. — Мо Жань? — Ваньнин пристально смотрит на него, приоткрыв входную дверь и приглашая войти в теплую светлую квартиру, где повсюду разбросана тысяча и одна вещь. И сам Чу Ваньнин, конечно же, будет самой яркой и нежной звездой, притягивающей к себе взгляды, среди всего этого хаоса. Чу Ваньнин, как лихорадка, от которой ты не можешь избавиться, как мурашки под кожей, как рана на губе, к которой постоянно прикасаешься, и она никак не может зажить. Мо Жань действительно чувствует себя крайне уставшим, но уйди он в свою квартиру: такую же точно, только чистую и неуютную, он и впрямь сойдет с ума, потому что в одиночестве все кажется таким чужим. Потому, Вэйюй приваливается к спине Чу Ваньнина, зарываясь носом в его плечо и прикрывает глаза. Ему бы хотелось, чтобы хоть кто-нибудь любил и принимал его, даже такого. А потом Ваньнин поворачивается к нему лицом и обнимает, крепко прижимая голову Мо Жаня к себе, поглаживая кончиками пальцев крепкую спину. И Мо Вэйюй хочет быть пределом мечтаний Чу Ваньнина.