А бездна смотрит в ответ

Бернатов замер возле комнаты Павла, стараясь не издавать ни звука. Подобрав уползающие мысли, глубоко вдохнул, готовясь, если не к прыжку в омут с головой, то хотя бы к длительному погружению в бездну. Медленному, убивающему. И только после этого толкнул дверь. Идеальная чистота – первое, что бросилось в глаза, даже его комната с вечным порядком меркла перед лицом этих сверкающих поверхностей и пустот. И все же он понимал насколько она искуственна. Павел в комнате даже не ночевал, храня внутри только вещи и предпочитая проводить время где угодно, но не в окружении стен. Бернатов бы удивился, если бы не увидел в комнате груды пыли, зайди он в любое другое время. Однако сейчас их не было. Потому что Павел вылизал пространство дочиста. Выгреб грязь из всех уголков. Чтобы ничего не осталось. Почти ничего. Бернатов перевел взгляд на стоящую у стены единственную кровать. Весь хаос сосредоточился именно на ней и шкафу рядом: вывернутые ящики, кучи одежды на полу и покрывале. Андрей сидел, поджав ноги к подбородку и уткнувшись лицом в несколько чужих вещей, кажется, Бернатов видел две футболки, странного цвета рубашку и брюки, одна штанина которых свисала вдоль скрючившегося тела и едва не касалась пола. Он зашел в комнату, тихо закрыл за собой дверь. Андрей головы не поднял, не счел нужным, и даже не шевельнулся, полностью пропадая в собственной бездне. Сейчас он походил на мальчишку. На ребенка, которым по сути и являлся за этим выросшим фасадом тела. Бернатов вздохнул. Любой анавис ломает психику, это известно всем. И первый, и второй. Потому что в основе лежит смерть. После смерти оправиться невозможно, сгладить ее последствия – да, остаться прежним – ни в коем случае. Особенно невозможно остаться собой проснувшись сто двадцать лет спустя. Умереть и воскреснуть в новом, абсолютно чужом теле, где из родного лишь пустой генетический код. И то, немного модифицированный, чтобы ты смог пройти анавис и не умереть от первого же чиха. Иммунные клетки, структура тканей, но самое главное – мозг. Все изменилось. Остался лишь ты, твоя память и немного изменённое подсознание, которое знает, что давно уже мертво. И это… Павел сказал просто: не дает жить. Не дает заснуть, потому что разум боится не проснуться, а подсознание жаждет этого, чтобы восстановить баланс. Ты не можешь есть, потому что после смерти не должен чувствовать вкуса. Твое тело не слушается, ведь оно не твое. А потом тебе говорят убивать. И ты идешь, подчиняешься приказу. И умираешь. Снова. Твое подсознание радуется, твой мозг в ужасе, тебя разрывает от противоречий, пока ты снова не открываешь глаза все в той же стеклянной пробирке, где когда-то уже просыпался. И сон повторяется заново. До бесконечности. Умирать не страшно. После третьего анависа как раз стираются грани, зачем бояться если ты снова проснешься? Кто-то начинает обрывать свою жизнь специально. Просто чтобы проверить: откроет глаза или нет? Его разум уже убежден – откроет. Его подсознание знает – это сон в котором смерть не больше чем неприятное мгновение. Отказ системы. Неполадка в организме. Ты заснешь и все исчезнет, все растворится. Многие больше не просыпались. Потому что становились не нужны правительству и Арторе, потому что их списывали как психически нестабильный материал, потому что проводить анавис для всех невыгодно. Это деньги. А кто любит их тратить бессмысленно? Третий анавис – переходная зона. Четвертый – шаг в бездну. Пятый… мало кто до него доживает. Павлу не было страшно умирать. Ему было страшно снова проснуться. После пятого анависа человек учиться принимать. И смерть и себя. Новую версию со стертыми инстинктами и притупленной волей. В чем смысл, если его нет даже в смерти? Закономерном финале любого естества, установленном самой природой этой реальности? Нет смысла в смерти – нет смысла в реальности. Нет смысла в реальности – нет смысла в жизни. А значит, нет смысла в тебе. После пятого анависа человек перестает существовать. Перестает воспринимать себя как часть мира, потому что он уже не подчиняется самому естественному из всех существующих законов: закону конца. Многие находят отдушину, возражая: «есть ведь закон цикличности? Закон сохранения энергии и трансформации материи?» - для них в этом есть утешение. Это становится для них объяснением и новым смыслом. Павел, говоря о таких, безудержно смеялся. «Ересь и безумие» - прозвучал среди ночи его вердикт. – «После смерти мы превращаемся в удобрение для земли или в энергию сгорания. После смерти мы перестаем быть собой, чтобы стать чем-то новым, отличным, совершенно чуждым нашей первоначальной природе». Он поджигает самокрутку с таким отрешенным видом, что Бернатов запоминает эту картину навсегда. «А тут мы остаемся такими же. Не исчезает ни единая часть нас самих – наших личностей. Да, она изменяется, ломается, правильнее было бы сказать, но позже, когда мы осознаем, что нарушили закон. Мы разваливаемся, становимся другими, это лазейка для идей вроде цикла и сохранения, но костяк…» - он вздыхает, выпуская к звездам невидимый дым. – «Костяк в нас все тот же». Бернатов сел на кровать рядом со сжавшимся в комок Андреем. Он не умел утешать. Да и не хотел, если честно. Павел ему нравился как кто-то непонятный и интересный, а его брат казался бывшему капитану не выросшим мальчишкой. Но он дал слово за ним присмотреть. А значит, не позволит замкнуться в собственном аду, где двенадцатилетний пацан будет вечно баюкать в руках голову мертвого брата. Он откидывается затылком на холодную стену и смотрит в потолок. - Зачем ты вытащил вещи? Андрей пожимает плечами, но молчит, все еще пряча лицо в чужих футболках. Бернатов вздыхает. - Он специально навел здесь порядок. Хотел, чтобы все было идеально. – Он сам морщится от собственных слов и не понимает, о чем говорить дальше. Что люди вообще говорят в таких ситуациях? Когда им не жаль? Печально, что он никогда не интересовался. Однако на его счастье Андрей развивает тему сам. - Он всегда так делал. – Он чуть поднял лицо, чтобы глянуть на Бернатова. Тот едва не смутился – на него смотрел самый обычный подросток двенадцати лет, почему-то запертый в теле взрослого. Андрей уперся носом в колени. - Всегда, когда уезжал куда-то. Даже если на один день. Убирал, мыл, оставлял комнату так, словно в ней никто и не жил никогда. Словно его не существовало. – Он шмыгнул и снова спрятал лицо. – Почему? Его плечи затряслись. - Почему он дал мне пройти анавис, а потом бросил? Почему я нашел его и убил? Почему он позволил себя убить?! Бернатов устало прикрыл глаза. - Никто не даст тебе ответа. Андрей тихо зарыдал. Всхлипы гасли в тканях одежды, да и сам он отчаянно глушил звуки. Как мог. Словно боялся. А может и правда не хотел себя выдавать, в досье было сказано, что отец у них с Павлом и сестрой был… суровым. И мать ничуть не лучше. Чокнутая семья с ненормальной судьбой. Бывший капитан насколько мог мягко положил ладонь на чужое плечо. Вышло все равно грубовато, но Андрей не стал ее сбрасывать или отшатываться. Может сейчас ему как никогда хотелось ощутить рядом хоть кого-то. - Ты его…любил? Андрей задрожал всем телом. Вскинул голову, резко, даже угрожающе, посмотрел на Бернатова. Несмотря на стоящие в глазах слезы, взгляд был ясным и острым. Почти как у Павла. Но не настолько холодным. - А вы своего брата не любили бы? - Даже после такого? Его нижняя губа задрожала, и Андрей, закусив ее, отвернулся. Он пробормотал ответ настолько тихо, что Бернатов едва его разобрал. - Да. Что бы он не сделал…да… И снова уткнулся в колени. - Тогда зачем мстил? – Бывший капитан едва не ударил себя за сорвавшийся с языка неуместный вопрос. Что ж, утешения явно не его конек. Андрей шарахнулся в сторону, едва не свалился с кровати и согнулся казалось еще в двое от того как сидел: плечи враз упали куда-то к полу. - Я не хотел. – Прохрипел он, разглядывая свои руки. – Я искал его, хотел убить, но не взаправду! Он вскинул голову, глядя на Бернатова почти умоляюще. - Я бы не смог! Ни за что не смог! Он же мой брат! Брат! - Но все же, ты его убил. Андрей взвизгнул, спрыгнул с кровати, принялся мерить шагами комнату, как безумный вцепляясь в волосы. - Да! Я думал, что так будет правильно! Что мы подеремся, он воспримет меня всерьез, я его обездвижу, посмотрю ему в глаза и скажу, что прощаю! Я не смог бы его убить! А он! Он! - Что? Андрей резко замер, посмотрел на капитана с неподдельным ужасом. - Он предложил сразу драться на ножах. – Его голос упал, и он вслед за ним опустил голову, посмотрел на свои руки, словно те до сих пор были в крови. – Я не мог отказаться, иначе бы в чем был смысл моих десяти лет? Но я не собирался драться в полную силу или даже ранить. И он это понял. Начал подначивать. Сейчас… Андрей всхлипнул, и сел на корточки прямо там же, где стоял. - Сейчас я понимаю, что он меня провоцировал. А тогда я вспылил. Бросился на него с этим дурацким ножом. Я всадил его по самую рукоять. В сердце. А он даже рук не поднял! Только улыбнулся, словно я его спас! И спасибо сказал! - Ты и правда ему помог. - Нет! – Андрей вскочил, заходил по комнате. – Нет! Нет! Бернатов вздохнул. Встал. Резко схватил парня за плечи и как следует встряхнул. Вот и поговорили, называется. - Паша был анависантом, Андрей. И умирал куда чаще тебя. Как и возрождался. – Его взгляд холодно блеснул, видимо и правда копирует чужие привычки. – Он давно хотел уйти. Но предпочел умереть от твоих рук, а не чьих-то. Потому что знал – ты этого хочешь. Андрей взвыл раненным зверем, закрывая уши руками. Бернатов устало вздохнул и осторожно похлопал того по плечу. Не сформировавшиеся до конца желания самые опасные, ведь человек так и не может решить, чего именно хочет, а понимает, когда становится слишком поздно. - Я…я… - Андрей. – Парню очень хотелось влепить хотя бы пощечину, но бывший капитан сдержался. Просто стиснул лежащую на плече ладонь. – Хватит. Поверь, Паша жаждал смерти и принял ее из твоих рук как избавление. Поэтому хватит ныть. Ты тоже выполнил свою месть. Два дела закончились. Так что возьми себя в руки и наконец взгляни на вещи, которые завещал тебе брат. Андрей осторожно посмотрел на Бернатова. - Какие? - Во-первых, это. – Капитан достал из кармана принесенные Висалитаром листки. Помахав ими немного перед чужим носом, он снова их спрятал. – Во-вторых… Придумать еще хоть что-то Бернатову отчаянно не хватало смекалки: Павел ничего Андрею не завещал, по крайней мере, капитан об этом не был в курсе. Но что-то же должно быть… Хоть что-нибудь! Взгляд случайно скользнул по подоконнику. Зацепился за зеленое пятно. Он никогда раньше не видел этой книги. Да и в комнате Павла так-то был в первые. - Это. – Он в два шага достиг подоконника, стащил с него маленькую книжку, оказавшуюся сборником стихов, если судить по стершимся очертаниям букв. Так себе наследство. Но Андрей вскрикнул. Подлетел и выхватил книжку из рук бывшего капитана. - Он помнит! – С непонятным возгласом, Андрей распахнул ее, взглядом впился в строки, перелистывал страницы словно что-то отчаянно искал. А потом в два шага отступил к кровати и рухнул на нее. Бернатов подошел ближе, заглянул в потертые листы. Андрей плакал. Слезы капали на страницы, размазывали выведенные карандашом на полях неряшливые строки. Парень поднял на капитана болезненный взгляд, прошептал дрожащими губами: - Я сам писал. Давно. Мы все тогда писали. Все… Его затрясло, и Андрей согнулся, прижимая книгу к груди и беззвучно плача. Бернатов почувствовал, как заскреблись на душе противные кошки. - Он помнит. И хочет, чтобы помнил ты. Так долго, как только сможешь. Оставив парня одного, капитан вышел. И устало оперся плечом о ближайшую стену. Что делать со смертью, он не знал никогда. К нему кто-то двинулся, и Бернатов поднял голову узнавая неторопливо подошедшую Магаси. Поджатые губы, стиснутые в кулаки руки, в одной из которых намертво что-то зажато. Она пыталась казаться спокойной, но таковой не была. Нисколько не была. И даже себе не признавалась. - Как? – Впрочем на манеру ее общения это повлияло слабо, может только голос стал чуть жестче и глуше. Самую капельку резче. Бернатов не стал отвечать. Просто оторвался от стены и прошел мимо. С него хватит. Он успел заметить краем глаза, как напряглась Магаси, глядя на дверь, как едва слышно выдохнула и шагнула в комнату. Что ж, Бернатов не сомневался, что она справиться. Может даже лучше него. Он вышел на кухню, где собрались все. Окинул свой поредевший отряд взглядом, видя на лицах напряжение, тщательно скрываемое, но готовое развернуться пружиной. Они видели кровь, кто не видел, тому рассказали. И умели сложить один плюс один. Висалитар бесшумно поднялся, подошел к шкафу, доставая с полки нелепую цветастую кружку, плеснул воды и протянул капитану. Бернатов, взяв ее, рухнул на стул. Он не стал торопиться, дал остальным и себе время настроиться на неприятный тон предстоящей беседы. Конечно, ему не хотелось, но последствия свалились вместе с картами, и ничего не остается, кроме как их подхватить. Вода оказалась безвкусной. - Вы видели. – Бернатов поднял голову, еще раз оглядывая каждого, кто стоял, сидел на кухне. – Да. Андрей убил Павла. Чей-то взгляд опасно блеснул, кто-то сжал кулаки, кто-то открыл было рот, но он успел добавить раньше них всех. - Он убил своего брата. Скрипнули чьи-то зубы, растерянно вытянулось чье-то лицо, кто-то ошарашенно втянул носом воздух. - Брата? – Хару смотрел на Бернатова мрачным твердым взглядом, и тот прекрасно его понимал, пусть и ежился мысленно от должных прозвучать далее слов. – Я убью его. Андро вовремя успел стиснуть плечо своего напарника, и за это Бернатов был ему благодарен. На Жонгу очень четкие социально-родственные отношения, а убить кого-то близкого - самый низкий и непростительный поступок. Такое смывается кровью. Хару резко посмотрел на стоящего позади Андро, и его голос не дрогнул ни на мгновение. - Я должен. – Он повернулся к Бернатову. – Я могу? Капитан? Тот вздохнул, прекрасно понимая, что он подразумевает. Бернатов не имеет права. Может судить, назначить взыскание или выгнать, но никогда –убить. Хару предлагает для этого свои руки. Бернатов покачал головой, к немалому неудовольствию жоанца, однако возражать Хару не стал, только резко скинул со своего плеча руку в немом протесте. Андро поморщился, но ладонь убрал. - Что произошло? – Вместо этого он переключил внимание на капитана, пока единственного, по их мнению, человека в этой комнате, который знал все детали. И они хотели их знать тоже. - Это не так важно. – Неожиданно подал голос стоящий в углу Джаван. Он опирался бедром о край какого-то невысокого стеллажа с горшком земли, и смотрел скорее в пол, чем на собравшихся. Однако теперь его прямой взгляд скользил по всем, словно пытался пробиться сквозь физическую оболочку и добраться до души. – Важнее, как мы к нему отнесемся. Хару рассмеялся. Низко и мрачно. - Он убил своего брата. Я такое не прощу. Андро рядом с ним нахмурился и уже открыл было рот, чтобы поспорить, как в разговор внезапно вступил Вильгельм. В отличии от большинства, он не выглядел напряженным, скорее уже заинтересованным. Заинтересованным чужими реакциями, и в особенности – Бернатова. Потому что и сейчас смотрел только на него. - Думаю тут все не так просто. Да, капитан? Иначе бы парня не успокаивали сейчас за закрытыми дверями в женских объятьях, а размазывали где-нибудь в застенках. Я прав? – Он чуть приподнял бровь, и Бернатов поморщился, уже больно резко прозвучала формулировка про женские объятия. - Да. Все смотрели на него. Все ждали объяснений. - Тут все сложнее. Ты прав, Вильгельм, будь это обычное убийство, Андрея я бы арестовал лично. Мужчина радостно всплеснул руками. - Однако я знал…об этом. – Бернатов поморщился. – И приложил к этому руку. Теперь все смотрели на него изумленно, а Хару даже с некоторым неприятным презрением. Он продолжил. - Потому что это не обычное убийство. Это… - Он замялся ненадолго, подбирая слова. – Это освобождение. Кто-то неверяще фыркнул. Вильгельм с вызовом поднял бровь. А Геген и Вэген смотрели только на спокойно пьющего остывший чай Висалитара, которого разговор, казалось, вообще никак не касался. - Паша был анависантом. На этих словах Василис удивленно отставил в сторону собственную чашку. - Он проходил анавис? Сколько раз? Бернатов мазнул по нему взглядом. Задержался на трех нашитых полосках. - Двенадцать. Двенадцать раз официально и бесчисленное количество не. Комнату накрыла мертвая тишина. Бывший капитан несколько раз прошелся глазами по собравшимся, но никто из них не собирался ничего говорить. Потому что все знали, что делает анавис с психикой. Но лишь один Василис понимал картину целиком. И он же первым нарушил тянущее отголосками чужой боли молчание. - Он… был особым? Бернатов кивнул. - Слишком важным правительству. Участником нескольких хорошо нам всем известных секретных экспериментов и военных операций. Он жаждал умереть. - Понимаю. – Хару чуть заторможено кивнул. – Но не прощу. Капитан метнул в него упреждающий взгляд. - Не суди, да не судим будешь. – Скользнуло на язык известное террианское выражение. – Андрей тоже прошел анавис. Не по своей воле, но прошел. И все произошедшее было давно меж ними согласовано. - И все же… - Хару нахмурился, уставившись в стол. – Такого не должно быть. Конец фразы он едва слышно пробормотал, но ее разобрали все. Бернатов поймал внимательный взгляд Висалитара и кивнул. Пусть будет так. Ложь во всеобщее благо. - Поэтому не давите сильно. Парню и так плохо. Особенно ты, Хару. Понимаю ваши обычаи, но и ты пойми всю ситуацию. К тому же, разве тебе было бы не приятнее принять долгожданную смерть из рук того, кого любишь? Жоанец посмотрел на капитана почти что обижено и отвернулся, избегая ответа. Зато задумались остальные. - Мне было бы проще. – Заметил Андро. Он неторопливо встал, бросил взгляд на напарника и вышел из кухни. Его спину провожали удивленные взгляды, Хару даже порывался было ринуться следом, но замер, и, плюхнувшись обратно, уставился в окно. Бернатов вздохнул. Ему еще ссор не хватало. - В общем так. – Висалитар хлопнул ладонью по бедру, привлекая внимание оставшихся. – Предлагаю Андрея пока не трогать, а сосредоточиться на своих делах. Верно, командир? Он улыбнулся, и бывший капитан кивнул, поднимаясь. - Да. Советую всем ознакомиться с доставленным оружием и подобрать себе что-нибудь на случай. - На случай? Бернатов посмотрел на хмурого Василиса. - Мы готовимся к войне? - Да. Его ответ вызвал самую настоящую тихую бурю. Никто не издал ни звука, только скрипнули зубы, да сжались кулаки. Атмосфера переменилась, как бывало всегда перед решительным шагом. - Когда? – Геген поднял голову. - С кем? – Закончил мысль его брат. Бернатов выплеснул в раковину недопитую воду. - Скоро. Со всеми. - С местными? – Вильгельм хмыкнул. – Кажется, они нам уже наподдали. - Может и с Арторой. Мужчина вскинул голову, глядя на капитана, как на безумца. Остальные тоже в немом неверии уставились на Бернатова. Вакс покачал головой. - Я не собираюсь поднимать мятеж. – Бывший капитан вздохнул. – Однако, кажется, это собирается сделать мое начальство. Вильгельм хмыкнул. - Эти хрычи? Серьезно? - Серьезно. – Вместо Бернатова ответил Висалитар. Он обернулся, чтобы посмотреть на сослуживца и мрачно нахмурился. – У нас есть сведения и доказательства. И если все начнет рушится, мы первыми попадем под удар. Достаточное объяснение? Вильгельм развел руками, пасуя, и огляделся по сторонам, но никто больше ничего говорить не собирался. - Дела… - Присвистнул он и оттолкнулся от стены. – Ладно. Я тогда на склад подберу что-нить. Кто со мной? - Я. – Василис поднялся, отдал честь и направился к двери. Геген и Вэген тоже встали, буквально за шкирку подняли Висалитара, потащив того к выходу. Хару мрачно проводил их взглядом, посмотрел на Бернатова, но ничего не сказал. Джаван коротко отсалютовал и покачал головой, уходя. Ему вся эта ситуация наверняка тоже не пришлась по душе. Да кому пришлась? Так на кухне остался только Бернатов и Вакс. Мужчина перевел на капитана взгляд. Холодный, но безразличный. - Я вас слушаю. Бернатов выдохнул сквозь зубы, подошел и захлопнул дверь. Он решил не тянуть коня за хвост. - Ты здесь прячешься? Вакс пожал плечами. - Да. - От кого? - От разведки. - И как? - Успешно. - А с революционерами связан? Вакс поднял на него прямой взгляд. Совершенно спокойный. - Какими? Бернатов устало потер глаза. - Люцифер. Или несущие свет. С ними? Вакс покачал головой. - Какое у меня основание тебе верить? - А у меня – вам? Они уставились друг на друга: усталость и железное спокойствие. Бернатов сдался первым. Опустил глаза, рассматривая свои руки. Чертовски муторный денек. - И что теперь? Он поднял голову, разглядывая вакса. Тот спрашивал спокойно, но наверняка понимал, что ситуация для него неприятная. Как и для Бернатова, впрочем, бывший капитан не был уверен, что справиться с ним в прямом столкновении. И ведь на помощь не позвать, все разошлись. Он выдержал прямой взгляд, выпрямился. - Тебе некуда бежать. Вакс кивнул. - Некуда. Как и вам. Бернатов хмыкнул. - Как и мне. Что ж. Тогда попробуем ужиться, Вакс из Консульбы, лидер повстанческого движения, Хайетлик. На губах Вакса мелькнула блеклая улыбка. - Но знай, я всегда могу тебя убить. - Я знаю. – Он поднялся, неторопливо, словно могучий дуб навис над бывшим капитаном. – Но сейчас я всего лишь Вакс из Кунсульбы. Всего лишь. - Помни об этом. Отдав честь, он вышел, а Бернатов устало сполз по стулу. Поднял ладонь к лицу, чтобы увидеть, как лихорадочно дрожат пальцы. Нервы внутри натянулись до возможного предела, а теперь лопались с громким визгом, больно ударяя по внутренностям и сердцу. Он прикрыл глаза, медленно выдыхая. Один удар сердца – одна струна. Один вздох – вспышка боли. На плечо легла невидимая ладонь, но Бернатов даже не повернул головы, он знал чья это рука, уж слишком знакомое ощущение. - Да. – Выдохнул он в тишину. – Подкинул же ты мне задачку. Рука на плече легонько сжалась. - Капитан? Бернатов распахнул глаза и обернулся. В дверях стоял Андрей, бледный как смерть. Он смотрел куда-то за плечо Бернатова, и бывший капитан невольно обернулся. Никого. Только пустота. И призрачное ощущение холодной тяжести на плече. Он повернулся к застывшему Андрею. - Что? - А? – Парень вздрогнул, отмер, переводя взгляд на капитана. – Я хотел бы… сходить к лесу… - Зачем? - Попрощаться. – Он снова посмотрел за чужое плечо, словно там поистине кто-то стоял, и Бернатова передернуло. - Пошли. - Он вскочил, отчего ножки стула проскрежетали по полу, и едва не выбежал вон, не желая признаваться даже себе, что боится обернуться. Боится увидеть. Потому что тяжесть на плече была отнюдь не эфемерной.