А бездна смотрит в ответ

Утро приветствовало Бернатова адской болью в ребрах и ноющим плечом, словно он снова его выбил. Потерев его, капитан нехотя открыл глаза. Занавески в розовый цветочек тихо колыхались – кто-то ночью открыл окно, по комнате гулял прохладный ветер, и вылезать из-под одеяла не хотелось. Бернатов смотрел на пустой подоконник, и в сознание невольно прорезались кровавыми брызгами события прошедшей ночи. - Звезды… - он накрыл лицо ладонями, на что плечо взорвалось болью, да и ребра оказались против каких-либо телодвижений. С каждой секундой воспоминаний становилось все больше. Капитан вспомнил и тени, и глазастую тварь, и кровь на стенах, обезглавленный труп Андро, разрезанного на двое Ру и прокатившиеся по плитке мозги Дони. Во рту тут же стало противно горько, и желудок отозвался скручивающей болью. Вспомнился и спасший его Павел, каким-то чудом вселившийся в тело Андрея. - Да, мог бы и поблагодарить за это. Бернатов развел ладони и повернулся к подоконнику, на который опирался террианец. В его руках горела неизменная самокрутка, чей призрачный пепел падал на кафельный пол. - А говорил, что не призрак, – Бернатов сам удивился, насколько болезненно прозвучал его голос. Неужели сорвал ночью? Капитан откашлялся, а Павел хмыкнул. - Я уже устал объяснять, что не призрак, не дух и не привидение. Эх-эх, – Павел скрестил на груди руки и разочаровано покачал головой. Впрочем, это выражение на его лице задержалось ненадолго, скоро превратившись в привычную, чуть насмешливую улыбку. - Вставай давай. Завтрак пропустишь. Бернатов застонал, натягивая до самой макушки одеяло. И из-под него пробурчал. - Не хочу. Не после такого. Ты уж должен понимать. Павел фыркнул. За секунду оказался рядом, и его вполне не призрачная рука с размаху зарядила капитану по лбу. - Вставайте, капитан. Не вы один ночью видели эту хрень. Вам-то еще повезло, а вот Андро с Ру и Доней? Им что думать? Или Андрею, которого я вообще посреди ночи из тела с ноги выпнул, оставив болтаться в астрале, если это вообще можно так назвать? Возьмите на себя ответственность. Бернатов неверяще спустил одеяло до подбородка. - Что значит, «видели»? Паша сел на край кровати и затянулся. - То и значит, – он выдохнул серый дым. – Артем вас всех вчера затащил в свой мир. Ну как свой. Не свой, конечно. С научной точки зрения это можно было бы назвать карманной реальностью или зеркальной, или параллельной, как хотите зовите, суть одна. Ну а если говорить ненаучно, то это был сон. - То есть, – Бернатов сел, и Павел посторонился. – То есть, это все сон? Террианец хмыкнул. - Нет. - Нет? - И да и нет. Он стряхнул с самокрутки пепел, и когда лимит терпения у капитана почти приблизился к нулю, внезапно с силой толкнул того в грудь. Бернатов охнул. Впились в сердце ледяные когти. Павел тронул что-то внутри, до чего так отчаянно вчера хотел добраться безумный мужичок. И это что-то расцвело. Мир вокруг переменился. Заиграл новыми красками, на подоконнике обнаружилась стайка маленьких золотистых змееподобных ящерок, среди них, облизывая отсутствующий хвост, сидела и вчерашняя глазастая тварь. Она обиженно зыркнула на капитана и демонстративно отвернулась. А по полу даже при свете дня шелестели тени. Сейчас зыбкие, больше походящие на туман. Они облизывали ноги Павла, свешанные с кровати, ласкали подошвы ботинок. На потолке цвели розы. Или не розы, но что-то очень на них похожее. Поняв, что на него смотрят, цветок радостно раскрылся и выпустил длинные толстые лианы темно-зеленого цвета. Одна из таких скользнула вниз, и Павел крепко ее поймал, чуть поглаживая. - Что за… - Дичь? - улыбнулся террианец. – Это реальная К-А-17. Миленько, правда? Бернатов посторонился, когда лиана потянулась к нему, и та обижено уползла вверх. Павел расхохотался. - Выглядит жутковато, но они безобидные, – он нагнулся и зачерпнул горстку липнувших к ботинкам теней. – Это, к примеру, страхи. Ну, я и Артём их так называем. Квинтэссенция человеческих опасений. Безобидная форма паразитов. Причем, не только человеческих. Преимущественно страхи питались эмоциями шали, но, когда планету завоевали, сменили носителя. У людей эмоции ярче и полноводнее, вот малыши и смекнули где кормушка повкуснее. - Они безобидные? – Бернатов с сомнением посмотрел на темно серую дымку в чужой ладони. Та, казалось, светилась изнутри, вытягивая из террианца что-то. Что-то, что яркими искрами перетекало с кожи во тьму. - Они пьют мою радость, – пояснил Павел и стряхнул руку. Тени плюхнулись к себе подобным, и остальные яростно накинулись на них, пытаясь отобрать сверкающие крупинки. – Внутривидовая борьба, - меланхолично добавил Паша, глядя на склоку маленьких пылинок, и вскинул голову в сторону окна. - А там уже знакомая тебе саламандра. Или огневушка. Как хочешь называй. Для людей тоже не опасна. Он глянул на капитана, чье лицо выражало весь возможный скепсис на свете, и развел руками. - Знаю. Видел, что она вчера с вами натворила. Но то было во сне, а не реальности. В реальности они безобидны. Хотя хвост ты ей все ж таки умудрился оторвать. Бернатов хмуро уставился в сторону подоконника. - Не верю. Не после вчерашнего. Павел вдохнул и поднялся, потягивая спину. В два скользящих шага он оказался подле сверкающих на солнце саламандр и ловко схватил одну из них. Тварь заверещала. Бернатов вскочил, когда длинный хвост-хлыст взметнулся вверх, но не успел, - свистнув тот разрезал воздух и гулко ударился о подставленную ладонь. - Ауч, – Павел рассмеялся, удерживая в руке опасный хвост, а потом отпустил огневушку и развернул ладонь в сторону капитана, уже слезшего с кровати и держащего в руках атнер. Все еще горящий желтым. Ладонь пересекала едва заметная тонкая розовая полоска. - Видите? В реальности они не опасны, паразитируют на снах и страхах. У шали есть целая область фольклора, посвященная этим зверушкам. Отчасти потому что они служат богу. Бернатов обессиленно упал обратно на кровать. - Кому-кому служат? - Не верь всему что пишут в сказках, – Павел назидательно поднял палец и рассмеялся, отчего стайка саламандр юркнула во все стороны. – У шали целый пантеон всяких божеств, как в прочем, и у большинства культур на этой ступени развития. Только вот в отличии от остальных, эти божества, насколько я знаю, вполне реальны. Как и магия ритуалов и прочая хтонь. Бернатов откинулся на руки и уставился на террианца исподлобья. - Ну и зачем мне это знать? Павел пожал плечами. - Потому что в тебе расцветает психис. В памяти всколыхнулись воспоминания вчерашней ночи. - Кажется, тот странный мужик что-то такое упоминал… - Да, – террианец кивнул и запустил руку себе в грудь, совсем как вчера сделал с Бернатовым мужичок. Он дернул, и грудная клетка раскрылась, выпуская в мир вместе с порывом ледяного ветра сжатую в кулаке горстку голубовато-белых маленьких цветов. - Это психисы. Или, говоря просто, источник магии. Любой, – он разжал кулак, и маленькие соцветия раскрылись, обдавая комнату и Бернатова знакомым холодом. Попрятались по углам тени и саламандры, втянулись в потолок толстые лианы, и захлопнули свои глаза красные розы. Капитан ощутил, как что-то внутри него самого болезненно бьется в ребра, царапает их коготками льда. Он потер грудь, и от Павла не укрылся этот беглый жест. - Они синхронизируются, – кивнул террианец, оглаживая свои соцветия пальцами второй руки. Цветы тянулись к ним, ластились как послушное животное, пусть и были покрыты едва заметными капельками красной крови. – Отчасти поэтому ты видишь меня. Поэтому меня видит Андрей. Я стал для вас источником и стабилизатором. Если психис зародится еще в ком-то из моих знакомых, наверняка стану и для них тоже. К слову, - Павел весело улыбнулся, и один из цветочков вспыхнул, выплевывая в воздух бледно-голубую холодную пыльцу. - Вполне возможно, что этим кем-то станет Висалитар. - Вис? – Бернатов неосознанно потер грудь. – С чего это? Нет, как эти пси.. что-то там вообще появляются? - Да очень просто. Достаточно всего лишь перебраться на К-А и столкнуться с ее теневой стороной. - Теневой стороной? Павел оперся о подоконник и положил не него ладонь, в его руку тут же заползла одна из огневушек. - Ритуалы шали, дриады, бог и даже эти твари – магия как таковая, - все это составляет теневую сторону К-А-17, ее истинную сущность. Шали знакомы с ней с самого рождения. Вернее, знаешь, проще провести аналогию, чем пускаться в долгие и пространные объяснения. Вот есть Артор, да? Непонятная метафизическая сущность, чья сила не поддается логическому и физическому обоснованию. Бернатов хмыкнул и подобрал под себя ноги: уж больно щекотно тени лижут ему пятки. - Артор очень технологичный бог, сели ты не заметил. Павел раздраженно махнул рукой. - Да заметил, заметил. Но вот в основе своей он же непознаваем, так? - Ну так. - Вот. Есть Артор, а есть жрецы, которые его и понимают, и слышат, и чуют, и, черная дыра знает, что еще. Вот здесь все то же самое. Шали это люди. Мы все рождены в той или иной степени «детьми Артора», а значит можем стать жрецами, если пробудим в себе какие-то скрытые способности. Шали тоже дети своего мира, и у них, как и у нас, есть люди «одаренные», то есть жрецы, чувствующие его. Понятно? Капитан кивнул. Аналогию он понял. - Но при чем тут пси…что-то там? Даже тот странный мужик говорил, что это нарушение… что…. - Бернатов выудил из кровавого месива памяти нужные фрагменты проклятой ночи. – Что люди не должны обладать магией? Паша согласно кивнул и посмотрел в окно, за которым поднималось белое солнце на зеленом небе. - Не должны. Изначально мы с шали живем на разных частотах, ты же знаешь эту теорию? - О космических вибрациях? Да, знаю. Но не понимаю, к чему она. Ее опровергли еще столетие, если не больше, назад. - Не опровергли, а изменили. Опровергли только часть с иными измерениями, когда доказали, что таковых не существует. Факт того, что планеты, звезды, черные дыры, пульсары и прочее во вселенной, включая людей и червей, имеет свою частоту вибрации – аксиома. Вопрос, зачем? Он посмотрел на капитана, и тот пожал плечами. Физиком Бернатов не был. Тем более, таким. Да и не привлекала его наука никогда. Его познания заканчивались курсом академической физики в училище космофлота. Да и то поистёрлись уже спустя столько времени, так что дать требуемого ответа капитан не мог, а вот ощутить себя глупым учеником – вполне. Павел усмехнулся. - Как раз-таки вибрации и являются своеобразным паспортом во вселенной. - То есть? - Земля и земляне вибрируют на определенной частоте. Селена и селениты – на своей. То же с другими планетами и их жителями. Это маркер, показатель. Когда вибрации синхронны, существо живет, если идет рассихрон – сходит с ума, или заболевает, или еще что, но все идет к единому итогу – к смерти, потому что не сошлись коды идентификации. - Бред. - Да не такой уж и бред. - Если это так, то каким образом люди переселились на тогда еще Луну, Марс, Венеру и другие планеты? Если их, – Бернатов скривился, выплевывая слово, – вибрации не сходились? Павел иронически поднял бровь. - Фазовая синхронизация тебе ни о чем не говорит? Капитан открыл было рот, чтобы возразить, и медленно закрыл его обратно. - Да ладно? - Адаптация, она и в космосе адаптация, - Павел коротко рассмеялся. – И одним из проявлений этого становится зарождение психиса. Потенциальное зарождение. В реальности, чтобы тот расцвел, требуется соблюсти десятка два условий, но вероятность появляется, как только существо приспосабливается к частоте К-А. Все люди на этой планетке – потенциальные маги. Он замолчал, давая Бернатову время осмыслить полученную информацию. Тот к своему ужасу, успел за него вспомнить кое-что очень неприятное. И оно даже не касалось прошедшей ночи. Капитан нахмурился и окинул Павла внимательным взглядом. - Хорошо. Допустим, так оно все и работает. Но, почему дриада сказала, что магия опасна для людей? Почему она пыталась помешать? Павел вздохнул и посмотрел на психис в своих руках, который тщательно обнюхивала огневушка. - Потому что, сколько не синхронизируйся, частью системы К-А человек не станет никогда. Магия и правда убивает. Она убивала меня, хотя я ей никогда особо и не пользовался, скорее просто изучал, она убивает тебя, капитан, ты это чувствуешь, и Андрея. - Тогда почему ты оставил все это на нас?! Бернатов вскочил, широким шагом приближаясь к террианцу и вцепляясь тому в ворот военной куртки. Кажется, именно в этой одежде он и умер в тот день. Павел спокойно выдержал его взгляд и напор, спокойно отцепил от себя чужие пальцы и поправил ворот. Его серые глаза, сейчас отражавшие вселенский холод, спокойно смотрели на Бернатова. - Потому что, – он улыбнулся, и капитану отчаянно захотелось с его лица эту улыбку стереть. – Проще будет показать, а потом разговаривать. Легонько он оттолкнул его от себя, ловко засунул психисы обратно в грудь. Бернатов поморщился, когда клетка ребер отворилась, обнажая кровавое нутро. Павел только усмехнулся. - Мои листы при тебе? - Какие? - С ритуалами. Капитан мрачно подошел к сваленной на стуле грязной одежде, кровь и гарь с нее уже ни за что не отстирать, достал из кармана мятые листы и протянул их призраку. Тот покачал головой. - Найди ритуал перемещения и вычерти на полу. - С чего бы? – огрызнулся Бернатов. - Хочу кое-что показать. - Сам тогда черти. Раз так надо. Террианец развел руками. - Не могу. Так что черти давай. - Чем? Павел, казалось, искренне опешил, и Бернатов позлорадствовал про себя, а потом поднялся и проковылял в ванную, где замочил измазанную грязью штанину брюк. Вернувшись в комнату, он застал террианца все с тем же озадаченным выражением на лице. Присев, капитан принялся срисовывать с бумажки замысловатые знаки. Этот круг оказался и не кругом вовсе, больше походил на сложное сплетение квадратов и треугольников, да и рисунки показались ему необычными, он никак не мог угадать их значение. Павел молчаливо встал рядом, глядя сверху-вниз на грязноватые разводы по белому кафелю. - Пойдет, – фыркнул он, когда Бернатов закончил выводить последний символ и отбросил штаны обратно на стул. - Что теперь? – он задрал голову, чтобы заметить в чужих глазах насмешку и увидеть протянутую ему руку, которую капитан схватил и поднялся. Павел хитро улыбнулся и выкрикнул: - Порея! Тут же выведенный водой и грязью на полу круг засветился привычным голубым, и их втянуло внутрь. Бернатов только ощутил, как проваливается куда-то, как стягиваются в тугой узел внутренности и как желудок подступает к горлу, словно он снова первый раз сел в космический тренажер. Его вывернуло на голубоватые цветочки, пока Павел любезно придерживал капитана за плечи. А после вывернуло еще раз. - Что за… - пробормотал Бернатов, разглядывая откуда-то взявшиеся под ногами цветы. Странно знакомые. Он провел руками по лицу и осторожно выпрямился. Оглянулся. Они стояли в лесу. На знакомо-незнакомой полянке, по крайней мере, капитану показалось, что он уже бывал здесь. Наконец его взгляд наткнулся на что-то лежащее в траве. Что-то темное. Он поднял взгляд на стоящего рядом Павла. Тот смотрел на предмет и весь светился холодным голубоватым светом, таким же, как цветы вокруг. Бернатова словно молнией шарахнуло. - Ты же?.. Террианец посмотрел на него с излюбленной чуть насмешливой улыбкой и зашагал в сторону темнеющих среди травы ног, - теперь капитан прекрасно различал черные подошвы ботинок с антигравом, заляпанные кровью штанины формы. И, если приглядеться, эти следы были с Павлом всегда. Эти темные коричневые следы, которые он все это время принимал за узоры формы. - Ну, вы идете капитан? – террианец обернулся, и Бернатов с ужасом заметил красные подтеки ведущие от сердца вниз. И маленькую дырочку от ножа в ткани. - Нет, – он закрыл лицо руками. – Нет, Паш, не иду. Не заставляй… Только сейчас он понял, что дрожит. Что его бьет крупной дрожью, чего с ним не случалось достаточно давно. Возможно, с последней войны. Но там все было по-другому. Там трупы доставали из сгоревших капсул, обезображенные мумии тел его пилотов, там каждая смерть мерцала циферкой потери на экране и грохотом взрыва звучала в голове. Там она была дальше, чем сейчас. Он уже видел его тело. Недолго после смерти. Еще быть может теплое в тот момент, с тихой улыбкой на лице. Тогда он оттаскивал в сторону Андрея, и думал больше о живых, нежели мертвых. Он видел две выжженных базы. Он видел труп с вырезанными символами. Он видел руки Андрея в этих же символах и обожжённые запястья Висалитара. Он видел, как от двух подростков не осталось даже горстки пепла. Видел, как слетела голова Андро, как развалилось на две части тело Ру, как вывалились из черепа мозги Дони. Он умирал сам. И смерти оказалось слишком… много. Она заполняла все в эти несколько недель. Он был на К-А меньше месяца и уже потерял шестерых. И это еще не началась война, которая грозила пронестись по маленькой планетке кровавым штормом: начавшаяся смертью репортера в прямом эфире, брызнувшей на листы кровью и грозившая кончится выжженными гектарами бирюзовых лесов. Много. Слишком. Много. И теперь Павел предлагал посмотреть ей в глаза. - Зачем ты меня сюда привел? – отчеканил Бернатов, наконец-то находя в себе силы поднять на террианца взгляд. – Зачем? - Потому что ты должен увидеть. Чтобы понять. - Зачем?! Что понять?! Что увидеть?! - Подойдите, капитан. Бернатов сделал шаг, зачарованный таящейся в чужом голосе тихой грустью. Павел смотрел на собственное тело посреди голубых цветов, и на его лице не отражалось ни единой эмоции. Пустота. Он подошел. Не мог не подойти. То ли из-за собственной глупости, то ли от прогрессирующего безумия, ведь, будь он в здравом уме, ни до чего этого не дошло бы. Он бы отослал Андрея. Не поверил Павлу. Не узнал другого Висалитара. Не участвовал бы в ритуалах. Он ни за что бы не шагнул в лес. Он ненавидел бы шали. Он служил бы со своим отрядом, не вмешиваясь ни во что. Он не поехал бы в двадцатую. Не говорил с призраком. Не курил. Не дрался с тварями, которых в реальности даже не существует! С его пальцев не срывалась бы магия, не загорались бы символы в земле, не шелестели бы внятными голосами леса, и не являлись бы боги, а ледяные когти не рвали бы сердце! Не! Не! Не! Бесконечные не! Они все бы существовали не будь Бернатов безумцем. Но он был. И все не растворялись. Он поверил Павлу. Он говорил с мертвецом. Он творил магию и вторил лесам. Он симпатизировал шали и сражался с богом. Он помог ребятам из двадцатой и влез во что-то громадное и мерзкое. И сейчас он смотрел на поросшее голубыми цветами тело. Оно разложилось. Сползло, обнажая белый череп, лицо, полопались руки, не скрытые формой, смотрели в закрытое кронами небо потекшие серые глаза, из которых прорастали два прекрасных голубых цветка. Целый букет пронзал сердце, пробился сквозь ребра и цвел, цвел… Через каждую частичку тела проходили гибкие корни, сквозь каждую рану пробивались нежные ледяные цветы. В смерти нет ничего красивого. Но сейчас она была омерзительно прекрасна. Павел присел около собственного тела и сорвал проросший сквозь глазницу цветок, протянул его Бернатову. - Это реальные психисы. Muós ōtís. На земле их называли незабудками. Красивые, правда? Бернатов повертел в руках голубой цветок. - Мышиные ушки… Хах. Забавно, – он смял его в кулаке. – Почему они здесь? Павел поднял на него взгляд. - Потому что я проводник. Для вашей с Андреем магии, – он поднялся, отряхнул брюки, словно на них могло что-то налипнуть, и посмотрел на Бернатова. – Поэтому она вас не убьет. Не после того, как психисы расцветут. - Расцветут? – капитан оглядел полянку. – Как они? - Лучше, – Павел улыбнулся. – Это будут самые красивые цветы, что ты когда-либо видел. Потому что психисы – это цветы души. Ну да ладно. Он в последний раз кинул взгляд на собственный труп и улыбнулся еще шире. В серых глазах заискрились голубоватые льдинки магии. Павел поднял руку и по терриански отсалютовал второй. - Увидимся, капитан! Не забудьте передать Андрею привет! – кончики его пальцев замерцали, прямо как у божества, только тусклее и другим цветом, и Бернатов снова провалился сквозь пространство, чтобы в следующее же мгновение кинуться, распихивая Магаси и Андро локтями в ванную, и второй раз за утро вывернуть на изнанку желудок. Обессиленно обнимая белого друга, капитан трижды проклял чертову магию. И его снова вывернуло под ошарашенными взглядами его отряда.