Last Words Of A Shooting Stars

Оставалось всего несколько часов до ужина, когда Эмилия оказалась у кабинета Макгонагалл. Сердце ухнуло куда-то в живот, удерживая её на месте непосильным грузом. Уроки закончились совсем недавно; солнце всё ещё стояло высоко, но предвечерняя тяжесть уже тянула его вниз, заставляя истекать темным, ржаво-оранжевым цветом, который припекал затылок Эмилии. Язык прилип к нёбу, она буквально задыхалась от собственного неровного сердцебиения. Подняв руку, девушка трижды постучала костяшками пальцев по старой темной древесине двери, после чего замерла, ожидая, когда голос Макгонагалл пригласит её войти. Профессор сидела за своим привычным столом в начале класса. Её перо скрипело по пергаменту; она смотрела поверх очков, не обращая внимания на юную волшебницу, которая проскользнула в дверь и тихо прикрыла её за собой. Эмилия старалась казаться как можно меньше, пока ноги сами несли её к величественной фигуре за столом; руки девушки были крепко сплетены перед собой. В классе не слышалось ни звука, кроме скрипа пера. Эмилия пыталась унять нервную дрожь, разъедавшую её изнутри, пока работа не прекратилась. Макгонагалл вернула перо в чернильницу и повернулась к ученице, переплетя пальцы. Лицо её было сосредоточенным и строгим. Всё в облике Макгонагалл было острым — её глаза, изгиб носа, сжатые в тонкую линию губы. Казалось, один её взгляд колол Эмилию ножами, пока профессор изучала каждый миллиметр своей подопечной. — Мистер Блэк не с вами, мисс Грин? — осведомилась Макгонагалл. Эмилия замялась, переминаясь с ноги на ногу и не зная, что ответить: она и не подозревала, что должна была привести его с собой. Но она не виновата, если он решил не являться. Впрочем, что-то подсказывало Эмилии, что у него не будет больших неприятностей, даже если он опоздает на наказание на пару минут. Эмилия лишь покачала головой, и Макгонагалл натянуто вздохнула. Поправив очки, она недовольно цокнула языком, будто и не была удивлена, и поднялась с места. — Неважно. Раз уж вы здесь, мы начнем. Следуйте за мной, мисс Грин. Эмилия послушно и молча последовала за Макгонагалл. Профессор обогнула стол и жестом велела ученице стать её тенью, ведя её в одну из боковых комнат. Она пошевелила ручкой, открывая тяжелую дверь. Помещение было довольно просторным, от пола до потолка забитым покрытыми пылью бумагами и коробками; здесь высились книги с истертыми названиями и корешками, нывшими от того, сколько раз их читали и держали в руках. Эмилия подавила кашель: вдохнув, она почувствовала, как пыль защекотала в горле, отозвавшись зудом где-то глубоко в груди. Макгонагалл взмахнула палочкой, и под потолком зажегся свет — как обычно, никакого электричества. Резкое освещение отбросило длинные, странные тени на лицо профессора, а шляпа скрыла половину её черт в темноте. — Сначала вы отсортируете все стеллажи по левую сторону по годам, а внутри каждого года — по алфавиту. И никакой магии, — объяснила Макгонагалл. Эмилия впала в отчаяние при виде этого фронта работ. Здесь были манускрипты с едва разборчивым почерком, с выцветшими чернилами, которые можно было расшифровать, только если прищуриться под определенным углом. — Когда закончите, можете быть свободны. Надеюсь, мистер Блэк решит не оставлять вас наедине с этим наказанием. Эмилия прикусила язык, чтобы не отпустить саркастичное замечание о надежности Сириуса Блэка, и лишь кивнула в ответ. Макгонагалл вышла, её мантия развевалась на ходу; дверь осталась приоткрытой — ровно настолько, чтобы обеспечить Эмилии крупицу личного пространства. Девушка издала недовольный стон, её плечи поникли, и она хмуро уставилась на предстоящую работу. До ужина было еще долго, и спасения ждать не стоило. Оставалось только стиснуть зубы и пахать. Она надеялась сделать всё достаточно хорошо, чтобы не пришлось переделывать, и уйти, навсегда забыв о том, что впервые в жизни получила отработку. Вздохнув, Эмилия решила начать снизу; она уселась прямо на пол и стала вытаскивать бумаги с пыльных полок, игнорируя серую пленку грязи, липнущую к пальцам. Она даже не вчитывалась в то, что сортировала. Обычно Эмилии нравился запах книг, но здесь пахло чем-то землистым, даже заплесневелым, и она морщила нос, стараясь не думать о том, насколько грязной окажется её мантия, когда она встанет. К счастью, в комнате стояла тишина, что позволяло Эмилии механически работать, погрузившись в собственные мысли. Она понимала, что это не такая уж большая проблема — просто отработка. Она не считала себя такой уж любимицей учителей, чтобы видеть в наказании Макгонагалл личное оскорбление. Просто это было так несправедливо. Ведь это была не её вина, честное слово. Если бы она забыла домашнее задание или надерзила учителю, ей не было бы так обидно. Но всё было иначе. Эмилия не любила винить в своих бедах окружающих — это была её жизнь, и она должна была держать всё под контролем: если что-то шло не так, это была её ошибка. Но в этот раз всё было по-другому. Он залез ей под кожу, щелкнул выключателем, и предохранители сгорели. За какой-то рекордно короткий срок Сириус Блэк в одиночку разрушил её безупречную репутацию в Хогвартсе. Стать посмешищем или темой для сплетен из-за своей вспышки? С этим Эмилия могла бы справиться. Она полагалась, что эту страсть к контролю она унаследовала от тети — еще одна скверная черта семьи Грин. Она бы предпочла наследственную болезнь. Так прошло какое-то время, и Эмилия поймала себя на мысли, что почти надеется на неявку Сириуса. Ей было плевать, что вся работа ляжет на её плечи; она сомневалась, что Макгонагалл заставит её работать во время ужина, так что пара часов здесь ничего не значила. Возможно, она даже успеет закончить всё до еды, чтобы потом почитать или сделать уроки. Голоса других студентов доносились волнами, служа фоновым шумом. Эмилия закончила с нижней полкой и, не вставая, перешла ко второй, стараясь не обращать внимания на то, как пыль ощущается на коже. В таком темпе она управится максимум за полтора часа. Эмилия продвигалась вперед, шаг за шагом. Внезапно раздался громкий хлопок. Эмилия подскочила на месте, прижав руку к сердцу, и в ужасе обернулась, проверяя, не уронила ли она что-то позади себя. Вместо этого она увидела в дверную щель Сириуса Блэка, который небрежной походкой зашел в кабинет, даже не пытаясь выглядеть виноватым за получасовое опоздание. Подавив внутренний стон, Эмилия фыркнула и отвернулась. Она пыталась не слушать, как Макгонагалл отчитывает Сириуса, а тот отмахивается от её слов и называет её «Минни» (этому парню всё сходило с рук). Эмилия даже не обернулась, когда он вошел в каморку. Сириус засунул руки в карманы, оценивая объем предстоящей работы. — Черт, а тут до фига, — пробормотал он. Эмилия не знала, предназначались ли эти слова ей или он говорил сам с собой, но промолчала, твердо решив игнорировать его существование. Она перебирала страницы и коробки, раскладывая их по кучкам. — Если бы я знал, что мы будем заниматься уборкой, я бы не пришел так рано. Ей захотелось закатить глаза от того, что он назвал это «рано», но она лишь крепче сжала челюсти, склонив голову над работой. Между ними повисла тишина, прерываемая лишь скрипом двери, пока замок не щелкнул, оставив их вдвоем в гораздо более интимной обстановке, чем Эмилии хотелось бы. Плевать. Главное — закончить, уйти и никогда больше не проходить через это. Сириус еще мгновение постоял, а затем подошел и сел напротив Эмилии. Он дотянулся до верхних коробок, которые были ей недоступны. Она продолжала смотреть только на бумаги, делая вид, что его присутствие её ни капли не смущает. Просто «пахать» было уже недостаточно. Она старалась продираться сквозь бесконечные мили пергамента, принося в жертву ту аккуратность, к которой стремилась изначально. Сортировка становилась небрежной, пока затянувшаяся тишина давила на плечи. Эмилия была на взводе. Она знала, что тишина не продлится вечно, но не могла допустить повторения того, что случилось на Трансфигурации. Меньше всего ей хотелось получить вторую отработку прямо во время первой. Каждый шорох страницы бил по нервам. Она надеялась, что время тянется так медленно только в её голове, и что на самом деле прошел уже час или два, и скоро можно будет идти на ужин. Затем — кашель. — Ну... — начал он, отвлекаясь от дела. Эмилия не последовала его примеру. Она не остановилась, но он, похоже, не считывал сигналы, говорящие о её полном отсутствии интереса к беседе. Она перевернула страницу, острые края которой мелькнули перед глазами, и продолжила быстро разбирать стопку у своих колен. — Первый раз на отработке? Ни ответа, ни слова, которое могло бы поддержать разговор. — Я сразу понял, что первый. Ты выглядела так, будто сейчас разрыдаешься, когда она назначила наказание, — заметил Сириус. На мгновение она замерла. Осознание того, что он видел её готовность расплакаться из-за такой глупости, укололо её. Если бы ей было не плевать на его мнение, она бы сгорела от стыда. Но сама мысль о том, что живой человек с работающей памятью видел её красное лицо и влажные глаза из-за какой-то отработки, заставила её внутренне содрогнуться. — Не парься. Как бы она ни старалась это скрыть, на самом деле Минни — старая добрячка. Подержит нас здесь часок и отпустит. Снова никакой реакции. Эмилия тратила всю энергию на то, чтобы работать как можно быстрее. Она листала манускрипты и учебники, которые были старше двадцатого века, едва не разрезая нежную кожу пальцев об острые края. Несмотря на возраст, эти вещи всё еще оставались опасными. Снова пауза, и Эмилия подумала, не отчаялся ли он наконец. Часть её — та, что была неистребимо любопытна — задавалась вопросом: почему спустя семь лет (включая год, когда они сидели рядом) он вдруг воспылал к ней интересом? Почему вдруг посчитал её достойной своего времени? Но другая часть Эмилии — та, что была сильнее — была слишком придавлена гордостью, чтобы открыть рот и спросить. Поэтому она оставалась окутанной тишиной и демонстративным безразличием. Однако Сириуса было не так-то просто отпугнуть. Несмотря на всю неприязнь, Эмилия должна была отдать ему должное: в попытках вытянуть из неё хоть слово он был чертовски упрям. — Знаешь, было ужасно неловко, когда я на днях назвал тебя Эмили, а ты меня не поправила, — сказал Сириус. Эмилии очень хотелось ответить, что именно поэтому она позволила ему так уверенно ошибаться. — Я чуть со стыда не сгорел на тех ступенях. Представляешь? Не хотел бы я иметь такую эпитафию на надгробии. «О, какая трагедия», — фыркнула Эмилия про себя. Пусть попробует продолжать этот монолог без её участия. Она прикладывала всё больше усилий, чтобы игнорировать его, раздражаясь из-за того, что он даже не делает вид, будто работает. Она закончила со второй полкой и потянулась к третьей, двигаясь всё так же стремительно. — Тебе не обязательно так упахиваться, — произнес он, лениво откинувшись назад и опираясь на руки. Ноги его были скрещены, а стопка манускриптов лежала прямо в кольце его ног. Она работала не ради Макгонагалл — она просто хотела убраться отсюда, подальше от него. Стиснув зубы, она перевернула страницу, отложила её и взяла следующую. «Пожалуйста, просто замолчи», — молила Эмилия, понимая, что это бесполезно. — Тут уже всё сортировали до нас. Минни, наверное, просто хочет, чтобы мы наглотались пыли в наказание. Она сюда даже не заходит, это всё для вида. Я перебирал эти бумажки чаще, чем могу сосчитать на пальцах одной руки, и в них ничего не меняется. Знакомое пламя лизнуло её изнутри — то самое, что подняло свою уродливую голову на Трансфигурации. На этот раз она должна была сдержаться. Нужно просто игнорировать его, делать вид, что его не существует. Просто работать. Следующая страница, следующая книга, следующая полка — Она перевернула лист, и внезапно что-то впилось ей в палец. Резкая, внезапная боль. Край страницы скользнул по указательному пальцу, мгновенно распоров кожу. Неглубоко, но ощутимо. Эмилия судорожно вдохнула и выронила то, что держала. Порезанный нерв запульсировал от боли. Она смотрела, как кровь собирается и стекает по пальцу; она схватила себя за запястье другой рукой, лицо её исказилось от боли, которую не удалось скрыть. «Черт, черт, черт», — выругалась она про себя. Для такого тонкого пореза крови было слишком много. Сириус, привлеченный её вскриком, подался вперед. Увидев кровь, текущую по её пальцам, он протянул руку, словно хотел помочь, но Эмилия отпрянула. Она обмотала порез черной тканью своей мантии и надавила на него, морщась. — Ого, полегче. Похоже, это место опаснее, чем я... Голос её прозвучал тихо, но отчетливо: — Ты можешь заткнуться? Он явно не ожидал услышать от неё хоть что-то, тем более в таком тоне. На его лице отразилось искреннее удивление. — Что? Эмилия вскинула голову. Её лицо пылало яростью; тлеющее раздражение вспыхнуло настоящим гневом. Она изо всех сил старалась говорить ровно, чтобы не привлечь внимание Макгонагалл — только криков и еще одной отработки ей не хватало. Её челюсти были сжаты, дыхание стало резким, а слова — колючими. Она надеялась, что они ранят Сириуса Блэка. — Ты можешь, пожалуйста, заткнуться, ради всего святого? Мне плевать, что ты там несешь. Плевать. Это из-за тебя всё это происходит. Он нахмурился, глядя на её обмотанный палец. — Не я же тебя бумагой порезал. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я! — прошипела Эмилия, оглядываясь на дверь. С облегчением увидев, что Макгонагалл не спешит выяснять причину шума, она снова повернулась к Сириусу. Её глаза были холодными и полными разочарования — в нем, в себе, во всей этой ситуации. Куда делся её план игнорирования? Он просто умел задевать её за живое, и, возможно, она сама была виновата в том, что так легко позволяла ему выводить себя из равновесия. В её тоне чувствовался яд и крайняя степень изнеможения. Как она превратилась из счастливой «невидимки» в человека, запертого в тесном чулане с Сириусом Блэком? Не говоря уже о том, что он активно пытался с ней заговорить, что, возможно, не было бы так плохо, если бы он не был таким невыносимым. Она чувствовала, как горечь подступает к горлу. — Всё это — из-за тебя. Я здесь только из-за тебя. Я никогда раньше не получала отработок и не влипала в неприятности! Я просила тебя оставить меня в покое, но ты просто не слушаешь. Я не хочу с тобой разговаривать, я не хочу быть твоим другом. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Я не хочу иметь с тобой ничего общего, так почему ты просто не можешь исчезнуть? — Наверное, можно сказать, что я не силен в следовании инструкциям, — вздохнул он, слегка пожав плечами. — Точнее, это даже не «можно сказать», это чистая правда. У меня всё очень плохо с инструкциями. — Господи, да мне плевать. Плевать на всё, что ты скажешь. Это месть? Да? — выплюнула Эмилия. Сириус выглядел искренне озадаченным. — Решил втянуть меня в неприятности, потому что я не приняла твои паршивые, наспех состряпанные извинения? — Они не были наспех состряпанными! — возразил Сириус, прижав руку к груди с видом оскорбленной добродетели, хотя именно такими они и были. — Я никогда в жизни не был более честным и искренним. Эмилия размотала палец. На коже остались отпечатки ткани мантии, вокруг тонкого пореза пошла припухлость, но кровь уже не текла так активно. Рана была пустяковой, но, боже, как же болели порезы от бумаги. Он был невыносим, и Эмилия гадала, хватит ли у неё сил продолжать этот конфликт. — Ты можешь хоть раз быть серьезным? (Take this seriously) Та самая ухмылка, от которой у парней и девчонок подкашивались ноги, снова появилась на его лице. В глазах заплясали озорные искорки, похожие на украденные звезды. — Я всегда Сири... (I'm always Siri...) — Видишь? Ты даже не пытаешься. В тебе нет ни капли искренности. Вот почему я не приняла твои извинения. Ты даже не потрудился извиниться нормально после всего случившегося; первое, что ты сделал после того, как публично меня унизил — это выдал какую-то жалкую отмазку, — отрезала Эмилия, не собираясь терпеть его шуточки. Сириус тут же замолчал и стер улыбку с лица, осознав, что Эмилия не в настроении. Впрочем, когда она вообще была в настроении? Тяжесть в груди мешала ей облечь мысли в слова, чтобы он хоть что-то понял. — Тебе было... всё равно, что мне неловко, что все надо мной смеются. Ты... ты даже не удосужился узнать мое имя. Эмилия была почти удивлена, что Макгонагалл еще не вломилась в комнату, требуя тишины. Закрытая дверь и приглушенные голоса позволяли им выяснять отношения, не боясь новых проблем. Но после того как голос Эмилии дрогнул и затих, оба замолчали. Они долго смотрели друг на друга. На лице Сириуса отразилось что-то, что стерло его привычную маску беспечного красавчика. Эмилии захотелось забрать свои слова назад, запихнуть их поглубже в грудь и дать им там умереть. Она опустила взгляд, не в силах выносить его серебристые глаза. Голос её подвел, он задрожал, и она возненавидела себя за это — она не хотела казаться слабой и расстроенной, но проблема была в том, что именно такой она сейчас и была. — Мне не стоило ожидать ничего другого от человека, для которого вся жизнь — одна большая шутка. — Я не считаю это шуткой, — подал голос Сириус. Эмилия посмотрела на него из-под опущенных ресниц. Он потирал шею, глядя в пол; он выглядел не то чтобы смущенным... скорее неуверенным, будто шел по тропе, которой не знал. — Я... я понимаю, что мой поступок задел твои чувства и поставил тебя в неловкое положение. Я знаю это, правда. И мне действительно жаль. Эмилия сделала судорожный вдох, чтобы успокоиться, и прочистила горло от стоявшего там комка. Казалось, она наконец-то до него достучалась. Она не была сильна в откровенных разговорах: кричать и спорить она умела, но пытаться искренне понять кого-то, раскрывая при этом собственную душу? Это заставляло её дрожать, вызывая слезы и румянец на щеках. — Если ты это понимаешь, то зачем продолжаешь донимать меня и лезть, когда я ясно дала понять, что не хочу иметь с тобой ничего общего? — Наверное... я думал, что если я буду так делать, если попытаюсь доказать, что мне правда жаль, ты как-нибудь меня простишь. Может, увидишь во мне кого-то, кроме полного придурка. — И это всё? Этого достаточно, чтобы ты от меня отстал? — спросила Эмилия, поджав губы. Она гадала, насколько он искренен в своем желании не казаться ей мерзавцем. «Плевать, — подумала она, — лишь бы отцепился». Эмилия выпрямила спину, игнорируя боль в мышцах от долгого сидения на холодном каменном полу. Вся эта ситуация была слишком нелепой. Она просто хотела вернуться к своим книгам, к одиночеству, к привычным обедам в тишине. — Ладно. Я тебя прощаю. Прощаю за то, что ты сделал. А теперь отвали и больше никогда со мной не разговаривай. — И ты еще меня попрекала в неискренности? — Сириус разочарованно цокнул языком и покачал головой, чем окончательно вывел её из себя. — Это прозвучало еще менее искренне, чем мои слова, а я, между прочим, очень старался. Ты ни капли меня не простила. С чего бы мне принимать такое «прощение»? — Что? — Эмилия задохнулась от возмущения, не понимая, шутит он или нет. Но выражение его лица подтвердило её худшие опасения: он говорил абсолютно серьезно. — Ты хочешь сказать, что не принимаешь то, что я принимаю твои извинения? — Именно, — Сириус широко улыбнулся, его темные кудри качнулись в такт кивку. В свете ламп его волосы казались чернильными, холодными, не впитывающими тепло. — Теперь я понимаю, почему ты так придиралась к моим словам. Эмилия окончательно вышла из себя. Она повернулась к нему лицом к лицу, не отводя взгляда. Его серые глаза были нечитаемыми, как тучи над Британией перед грозой. Она на мгновение задумалась, стоит ли продолжать этот бессмысленный спор, но любопытство пересилило. Почему ему так важно, что она о нем думает? До вчерашнего дня, когда она влепила ему пощечину, он даже не знал о её существовании. И это знание всё еще саднило. — Почему тебе так важно, искренне я тебя прощаю или нет? — спросила Эмилия. Сириус не ответил сразу. Тишина окутала их, словно тени, ложившиеся на его красивое лицо. Темные круги под глазами делали его вид усталым, а радужка глаз из ярко-лунной превратилась в грозовую. Эмилии показалось, что вот-вот ударит молния. Затем по его лицу промелькнула тень — мимолетное выражение, которое Эмилия могла бы принять за игру воображения, если бы моргнула. Но она успела заметить: та самая искренность, на которую, как она думала, он не способен. Она отразилась в складке между бровей, в изгибе губ. Несмотря на свою привычку наблюдать за людьми, она никогда не видела его таким. Ей стало почти неловко, словно она подсмотрела за тем, как Сириус сбрасывает свою маску вечного плейбоя. — Я не хочу, чтобы ты простила меня просто для того, чтобы я отвязался. Я хочу, чтобы ты простила меня, потому что... увидишь во мне хорошего человека, который совершил глупую ошибку. Несколько глупых ошибок. Чтобы я был достоин твоего прощения. Что ж. Этого Эмилия не ожидала. Она первой отвела взгляд, уставившись на полоску крови на пальце. Ссадина уже не так сильно пульсировала, кровь подсохла. Она снова небрежно вытерла её о мантию, пытаясь переварить услышанное. Это всё? Он просто хочет, чтобы она не считала его плохим? Она не то чтобы ненавидела его — в её сердце просто не было места ни для любви, ни для симпатии к нему. Но она знала, что он не «плохой» человек в глобальном смысле. Он не обзывал её грязнокровкой, не подкладывал крыс в кровать, даже не смеялся над ней вместе со всеми в тот злополучный завтрак (хотя, возможно, он был слишком ошарашен пощечиной). Она не была о нем высокого мнения, но злодеем его не считала. И всё же она всё еще чувствовала обиду за унижение и за эту первую в жизни отработку. Нет, Эмилия не ненавидела Сириуса. Но он ей определенно не нравился. Он был прав: её прощение не было настоящим. Она выдохнула, и с её губ сорвался короткий, нервный смешок. Она посмотрела на него с тенью усмешки, которая не коснулась глаз. — Шанс, что это случится в этой жизни — нулевой. — Ладно, твой выбор. Кстати, я совершенно не контролирую свои поступки, так что не вини меня за то, что я буду делать дальше, чтобы заслужить твое прощение, — заявил он. Сириус придвинулся ближе. Эмилия не успела отстраниться: их колени плотно соприкоснулись. Он снова улыбнулся — белозубо и лукаво. На левой щеке обозначилась крошечная ямочка. Он наклонился так близко, что она разглядела веснушки на его носу. От него пахло деревом, свежим воздухом, травой и каким-то дорогим парфюмом. — Пожалуй, я посижу прямо здесь и буду уговаривать твою совесть простить меня по-настоящему. Эмилия попыталась отодвинуться, но он последовал за ней, словно привязанный невидимой веревкой. Прядь волос упала ему на висок, глаза сощурились. Эмилия невольно подумала, что такой вид идет ему больше, чем хмурое лицо. Он был слишком близко. Ей хотелось попросить его пересесть, но она знала — он не послушает. Прежде чем она успела ответить что-то в духе «прощение так не работает», резкий голос заставил их обоих подскочить, едва не столкнувшись лбами. — Мисс Грин, мистер Блэк, надеюсь, вы там усердно трудитесь? — Конечно, профессор! — отозвался Сириус раньше, чем Эмилия успела открыть рот. Он подмигнул ей, на что она ответила каменным лицом. — У меня ни секунды отдыха, вкалываю как проклятый! Продолжая перелистывать страницы древних книг, Эмилия гадала: можно ли умереть от пореза бумагой, чтобы поскорее выбраться из этой крайне странной и неожиданной ситуации?