Last Words Of A Shooting Stars

Сириус оказался прав: вскоре после того, как их короткая перепалка утихла, вошла Макгонагалл и объявила, что они свободны. Она выразила надежду, что это наказание преподало им ценный урок о том, что не стоит болтать на уроках, добавив, что у неё припасено еще немало рукописей, требующих разбора. Эмилия поспешно пробормотала профессору еще одно извинение, в то время как Сириус заявил, что они «в любом случае скоро увидятся» — по его словам, новое наказание было лишь вопросом времени. Макгонагалл отпустила их взмахом руки, с помощью магии возвращая на места всё, что они успели вытащить. К тому времени как они покинули класс, солнце уже давно скрылось за горизонтом, лишь едва касаясь замка последними тлеющими лучами. Эмилия радовалась, что успеет сделать уроки до ужина — тогда завтра ей не придется тратить весь день, чтобы нагнать программу. Её накрыло волной облегчения. Всё закончилось. Если она будет осторожна, ей не придется снова идти на отработку, и теперь можно не беспокоиться о чепухе, которую нес Сириус, пытаясь добиться её прощения ради дружбы. Это был полнейший бред, настолько нелепый, что Эмилии пришлось подавить смешок, подкативший к горлу. Не мог же он говорить это всерьез? Нет, конечно, нет. Она почти забыла о его присутствии, пока шла к своей башне. Коридоры были пусты: большинство студентов отдыхали после уроков или бездельничали в ожидании ужина. Эмилия шла не спеша, наслаждаясь чувством свободы после своей первой (и, как она надеялась, последней) отработки. Она и не заметила, как Сириус пристроился рядом. Благодаря длинным ногам он легко нагнал её и теперь шел в ногу. Эмилия осознала это, только когда он громко застонал, потягиваясь и вскидывая руки над головой. Она подпрыгнула и едва не споткнулась, резко обернувшись к нему. Его высокая фигура отбросила прохладную тень, закрывая её от угасающего тепла солнца. — Черт возьми, кажется, я отсидел себе зад на этом полу, — пожаловался он, опуская руки. — Надеюсь, в следующий раз на отработке нам дадут нормальные стулья. Эмилии хотелось огрызнуться, что никакого «нам» не существует, но она прикусила язык и лишь прибавила шагу, пытаясь оторваться. Однако его шаг был вдвое длиннее её, и она лишь зря утомляла себя этой гонкой. Порез на пальце жег, напоминая о том, что ей не удалось сдержать свои обычно глубоко спрятанные эмоции. Несмотря на полыхающий внутри огонь, Эмилия лишь окатила Сириуса холодом, не желая тратить силы даже на то, чтобы послать его к черту — она знала, что на него это не подействует. Но её молчание его ничуть не смущало. Эмилия быстро усвоила одну вещь о Сириусе Блэке (хотя и против своей воли): он обожал болтать. «Радиомолчание» для него ничего не значило. Даже когда она почти бежала по замку со сжатыми кулаками и явно враждебным видом, ничто не могло остановить этот бесконечный поток болтовни. Его голос звенел в её ушах, и Эмилии казалось, что спасения нет — она будет слышать его даже во сне. Ей оставалось только слушать, потому что в вечерней тишине замка другие звуки отсутствовали. Студенты забились в библиотеку или свои гостиные, и Эмилия буквально тонула в голосе Сириуса. Он говорил обо всем на свете, но в основном о себе: о квиддичной команде, о том, видела ли она его в игре (и тут же сам ответил: «Конечно, видела!»), не давая ей и шанса вставить слово, прежде чем понестись дальше. Он рассказывал о том, что стал первым Гриффиндорцем в своей семье, о друзьях, с которыми они не разлей вода с первого курса. Он говорил так, будто никто в школе не знал Сириуса Блэка и его компанию, будто они не были самыми популярными парнями в истории Хогвартса. Эмилия гадала: неужели он принимает её за затворницу, до которой не доходят сплетни? Никто не подозревал в ней сплетницу, поэтому при ней часто говорили лишнее. Возможно, она знала о людях слишком много, и о Сириусе Блэке — в первую очередь. В конце концов, она жила в девичьем общежитии. Она прекрасно знала, кто он такой. Единственным из его друзей, с кем она когда-либо обменивалась словами, был Питер Петтигрю — они работали в паре на Уходе за магическими существами с третьего по пятый курс. Он был милым, страдал от нервозности в младших классах, но со временем перерос это. Питер был ниже остальных и чуть полноват, но всегда вежлив с Эмилией. Она полагала, что не произвела на него особого впечатления, раз он даже не поправил Сириуса, когда тот называл её Эмили. Впрочем, Эмилия сомневалась, что её характер вообще способен производить впечатление на людей. Если не считать пощечины Сириусу Блэку. Сириус продолжал неумолчно разглагольствовать, вышагивая рядом. Эмилия не хотела доставлять ему удовольствия, велев «закрыть варежку», ведь это означало бы признать, что он её достал. Ей пришлось бы снова вступать в диалог, чтобы попросить оставить её в покое. Что он там говорил? Что хочет изменить её мнение о нем? Глупее не придумаешь. Только Сириус Блэк мог додуматься до такой идиотии и продолжать бесить её ради этой цели. Эмилия тосковала по тем временам — всего 48 часов назад — когда она для него не существовала. Это было утомительно и злило её. Она знала, что не сильна в общении. Большинство детей в муниципальном квартале, где она росла, были такими же замкнутыми; они ходили в грязной одежде, из-за чего другие школьники с ними не водились. Поэтому они держались вместе. То было простое время. Они дружили, потому что больше было не с кем, и, несмотря ни на что, Эмилия была тогда по-настоящему счастлива. Она так и не переросла это. И вот теперь она не могла даже повести себя логично и разумно. Кроме как «послать его подальше», она ничего не могла сделать, а сверх этого была бессильна, если не хотела новых проблем. О сглазе не могло быть и речи — ей совсем не улыбалось проводить субботы, оттирая полы вместе с Филчем. К несчастью, Эмилия оказалась в тупике. Учителя обожали Сириуса, в то время как её саму вряд ли кто-то из персонала узнал бы в лицо. И что она им скажет? «Ой, Сириус Блэк меня раздражает»? Будто для них это новость. Нет, придется терпеть и искать выход. Игнорирование, очевидно, не работало. Он будет изводить её, пока она не взорвется, оставив её одну разгребать последствия вспышки. Ситуация была настолько странной, что от долгих раздумий начинала болеть голова. Она просто не понимала, почему ему не плевать, считает она его подонком или нет. Разум подсказывал, что за этим кроется что-то еще, но Сириус ничего не объяснял. Если он намерен «завоевать» её расположение, ей придется играть в долгую: либо ждать, когда он потеряет интерес, либо включить актрису и притвориться, что он победил. Она знала, что застрянет в его компании на всех спаренных уроках — Заклинаниях, Зельеварении, Трансфигурации и Защите от Темных Искусств. Завтра четверг, а значит, общих уроков нет. Она надеялась проскользнуть мимо него в течение дня и верила, что он либо забудет свой план «липучки», либо вообще забудет о её существовании. Когда они подошли к башне, встречные студенты даже не пытались скрыть недоумения при виде этой парочки. Эмилия не понимала, почему сплетникам это так интересно. Сириус постоянно с кем-то встречался, это не должно быть новостью. Но, наверное, раз она никогда не была «одной из них», ей этого не понять. Она знала, как люди любят перемывать кости (даже сама была к этому склонна, вот только обсуждать было не с кем). Она выросла, слушая пьяные разговоры тети по телефону; люди могли быть мелочными из-за любой ерунды: новой стрижки, туфель, юбки не того цвета или того факта, что самый популярный мальчик в школе вдруг увивается за ней. Эмилия, возможно, не реагировала бы так остро, если бы он просто иногда замолкал. Она любила свое пространство, свой «пузырь», в котором могла теряться в мыслях, учебе или чтении. Но теперь пузырь лопнул, и высокий темноволосый парень рядом сиял так, будто оказал ей огромную услугу. Гаркнув пароль Полной Даме (чем наверняка обеспечила себе место в списке самых нелюбимых учеников портрета), Эмилия проскользнула внутрь, игнорируя возмущенный вскрик дамы. Аппетит пропал. Она рванула прямиком к спальням девочек, оставив Сириуса позади, но всё же успела услышать его крик: «Увидимся на ужине!», заставивший дюжину любопытных глаз обернуться в её сторону. Серьезно, им больше не о чем поговорить? Видимо, девять месяцев взаперти в замке без радио и журналов доводят до того, что любая мелочь становится темой недели. Эмилия знала о похождениях Сириуса: его романы редко длились больше месяца. Самыми долгими были отношения с Марлин Маккиннон на шестом курсе — они продержались с сентября до Рождества. Эмилия считала, что Марлин заслуживает гораздо большего: она была доброй и красивой, с теплой смуглой кожей и еще более теплой улыбкой. Она никогда не обижала Эмилию, хотя они и не общались толком. Эмилия с ужасом думала о том, что теперь в общественном сознании она станет лишь «той тихушницей, с которой таскается Сириус Блэк». На миг ей пришла мысль притвориться, что он ей нравится, чтобы отпугнуть его, но от этой идеи её буквально затошнило. При всей нелюбви к нему, мысль о романтической игре вызывала гримасу брезгливости. К тому же, весь её опыт любви ограничивался книгами, и ей было неловко от того, что в семнадцать лет у неё не было даже первого поцелуя. Хотя, глядя на тетю и дядю, которые были кем угодно, но только не идеальной парой, Эмилия решила: если у неё когда-нибудь кто-то и появится, это не должно быть так разрушительно. Лучший план — играть в долгую. Быть холодной, равнодушной, не давать ему повода. Она выдержала семь лет, осталось всего семь месяцев. Эмилия совсем забыла о своей тактике, когда села завтракать. Сонная, потирая глаза, она придвинула к себе миску овсянки, грея руки о теплый фаянс и вдыхая аромат. Снаружи снова шел дождь — тяжелые капли разбивались о стекло. Идеальная погода, чтобы поспать подольше, но Эмилии нужно было встать до девяти, чтобы не голодать до ланча. В Большом зале было тихо. Она проснулась раньше обычного, и за столами сидело лишь несколько групп таких же ранних пташек. Столы Хаффлпаффа и Гриффиндора пустовали, Рейвенкло почти в полном составе что-то жевали, а за столом Слизерина виднелись сонные лица. Она заметила свою напарницу по Зельеварению, Аманду Гласс, которая поглядывала на гриффиндорский стол, и Эдгара Боунса, спотыкающегося на пути к Хаффлпаффу. Рядом с Эмилией, чуть поодаль, третьекурсник яростно строчил на пергаменте; его кожа казалась серой, а лицо — зеленым от ужаса перед недописанным эссе. Судя по его болезненному виду, работа была для Макгонагалл. Эмилия открыла книгу, расправив корешок на деревянной столешнице. Углубившись в чтение, она одной рукой подносила ложку ко рту, следя, чтобы не капнуть на мантию. Было мирно. Хорошее утро, несмотря на погоду. Она была рада, что вчера сделала часть уроков после... О. Она забыла. Как она могла?.. В ту же секунду рядом с ней кто-то сел — словно она была магнитом. Эмилия вздрогнула, ложка выскользнула и упала в миску. Обернувшись, она увидела Сириуса Блэка. Его улыбка была слишком яркой для такого времени суток. Чему можно радоваться в начале девятого утра? К тому же он был один, без друзей. Он никогда не вставал так рано — Эмилия помнила всех, кто обычно приходил до основной толпы, и его среди них точно не было. Она уставилась на него, хлопая глазами и гадая, не галлюцинация ли это сонного разума. Но когда она снова открыла глаза, он всё еще сидел там, скрестив руки на столе с победным видом, будто занял самое козырное место (хотя вокруг было полно свободных). — Что ты делаешь? — Сижу, — легко ответил он, принимаясь накладывать в тарелку гору яичницы, сосисок и тостов. Он сразу начал жадно есть, не стесняясь говорить с набитым ртом. — Никогда не слышала о таком концепте? — Почему ты сидишь здесь? — настаивала она, сузив глаза. Вопрос прозвучал глупо еще до того, как она его закончила. Он театрально закатил глаза и проглотил кусок, прежде чем повернуться к ней всем телом, демонстрируя полную открытость. Из-под завесы черных кудрей, казавшихся в сером утреннем свете еще темнее, он выгнул бровь — словно ему было неловко за её глупый вопрос. — Только не говори, что мы снова начинаем этот спор. Я не знал, что ты купила весь Хогвартс и мне запрещено здесь находиться. Лицо Эмилии осталось бесстрастным, она поджала губы. Всё удовольствие от раннего утра испарилось, вырвавшись тяжелым вздохом. Это было бесполезно. Она отвернулась к завтраку и книге, не скрывая ледяного тона, который не смог бы растопить даже горячий чай. — Ты паясничаешь специально. — Кто, я? Крошка Сириус? Да никогда в жизни. Я возмущен этим обвинением, — фыркнул он, продолжая жевать. Нос Эмилии сморщился; она так сильно сжала зубы, что на челюсти заиграли желваки. Она вспомнила свой план: быть холодной и скучной. Рано или поздно ему надоест. Не говоря больше ни слова, Эмилия уставилась в книгу, отправляя в рот ложку овсянки и стараясь игнорировать его присутствие слишком близко к ней. Но предательские мысли блуждали: почему он один? Он всегда в центре толпы. Было странно видеть его без свиты. Она на миг подумала, что, может, ему тоже иногда хочется побыть одному... а потом осознала, что он явно не один, как бы усердно она его ни игнорировала. Тишина затягивалась. Эмилия изо всех сил притворялась, что его нет, но росло беспокойство — он тоже молчал. Молчащий Сириус Блэк пугал её больше, чем болтливый: она боялась, что в его голове зреет какой-то коварный план. Она крепче вцепилась в книгу и перевернула страницу, даже не читая слов (хотя она и так знала их наизусть). — Что читаешь? — внезапно спросил Сириус, заставив её вздрогнуть. — Не твое дело, — мгновенно ответила Эмилия, стараясь сохранить самообладание. Пока она пыталась смотреть куда угодно, только не на него, Сириус ловко выхватил книгу из её рук. Ему всё-таки удалось заставить её посмотреть на него. Он повертел книгу, рассматривая обложку и листая страницы. — «Хоббит», Дж. Р. Р. Толкин, а? Эмилия подумала, что ей придется идти к дантисту из-за того, как сильно она скрежетала зубами. Она вырвала книгу обратно, свирепо глядя на него. Ей не понравился его тон. Он читал её? Или слышал об авторе? Она была уверена, что Сириус — чистокровный, из тех семей, что обычно попадают в Слизерин и рычат «грязнокровка» ей в спину. До сих пор он не произнес ни одного оскорбления, так что, возможно, он не был на них похож. Хотя ей было всё равно. После школы она больше никогда не увидит этих людей, так что их мнение её не волновало. Она прижала книгу к груди, боясь, что он снова её схватит и испачкает жирными пальцами. — И что с того? Он не спеша откусил сосиску, прожевал и запил чаем, пока Эмилия ждала ответа. Но вместо него последовал вопрос, который ничего не прояснил: — Это что, типа, маггловская книжка? Эмилия растерялась. — И? Он понимающе хмыкнул, будто её ответ всё расставил по местам. — Все маггловские книги, что я читал — запредельная скукотища. Эмилия нахмурилась, разочарованная тем, что у него не нашлось ничего поинтереснее. Фыркнув, она отвернулась, утвердившись в мысли, что разговор с ним — пустая трата времени. Уткнувшись в книгу и защищая её всем телом, она пробормотала под нос: — Я вообще удивлена, что ты умеешь читать. Очевидно, она сказала это громче, чем думала, потому что Сириус разразился своим знаменитым лающим хохотом, который эхом разнесся по залу. — Я научился в основном для того, чтобы бесить мамашу! Эмилия не стала расспрашивать. Ей было неинтересно. Она позволила разговору угаснуть, мечтая лишь о покое. Боковым зрением она видела, как он отодвинул тарелку и потянулся, так что кости хрустнули (Эмилия поморщилась). Удовлетворенный, Сириус сложил руки на столе, устроив на них голову, и уставился прямо на Эмилию. Ракурс позволял ему беспрепятственно созерцать её лицо, не скрытое волосами. Она делала вид, что не замечает этого взгляда. Еще одна страница. Она терпела до последнего, пока он не вытянул руку и не начал водить подушечкой пальца по загнутым, истрепанным уголкам её книги. — О чем она? Она не смотрела на него. — Что? Он снова закатил глаза, будто это она его раздражала своим непониманием. Эмилия лишь притворялась дурочкой в надежде, что он уйдет, но ей не хотелось, чтобы он действительно считал её тупой. Она хотела усидеть на двух стульях сразу. Сириус продолжал теребить уголок страницы, говоря медленно и терпеливо, как с ребенком: — Книга. О чем она? Когда он снова потянулся к уголку, она отодвинула книгу и наградила его угрожающим взглядом, под которым он даже не вздрогнул. — Прочитай сам, если хочешь узнать. — Дашь мне её? — Нет. Он вздохнул. — Ну, тогда я никогда не узнаю, раз ты не хочешь ни рассказывать, ни давать почитать. — Ну и не узнавай, — огрызнулась Эмилия. Сириус издал долгий, почти жалобный стон. — Ну же, ты явно читала её кучу раз, — заныл он. Эмилия опешила: откуда ему знать? Он что, следил за ней? Заметив её замешательство, Сириус пояснил: — У Римуса все книги такие. Он перечитывает их так, будто не знает наизусть каждое слово. — Может, твой друг даст тебе почитать, — предложила она. — Зачем мне тратить время на чтение, когда ты можешь просто рассказать? — предложил он, снова выпятив губу. Зачем ему это? Он же сам сказал, что маггловские книги скучные. Если так, зачем донимать её, не желая прикладывать усилий к самостоятельному чтению? Эмилия раздраженно выдохнула и выпрямилась. Она сделала вдох, чтобы успокоиться и не вспыхнуть снова. Убедившись, что взрыва не будет, она посмотрела на Сириуса. Он всё еще лежал, положив голову на руки; темные пряди волос обрамляли его лицо, а серебристые глаза внимательно следили за ней. Эмилия поколебалась. Это было отступлением от плана, но планы можно менять, если появляется шанс на компромисс. — Если я расскажу, ты оставишь меня в покое? Реакция была мгновенной. Он выпрямился, на лице расцвела широкая улыбка — он был явно доволен тем, что Эмилия наконец-то вступила в диалог. Это лишь усилило её нежелание продолжать. — Обещаю. Ну, по крайней мере, до ланча. — Ладно, — сдалась Эмилия, закрывая книгу. Всё равно сегодня четверг, общих уроков нет, избежать его будет легко. — Это книга о путешествии. — Вау, какой глубокий анализ, — саркастично протянул он, снова закатывая свои красивые глаза. — Теперь всё понятно. Что-нибудь еще? Там есть персонажи? Начало, середина и конец? Эмилия сузила глаза и отвернулась, чувствуя себя дурой. Она снова попалась на его удочку. Она покачала головой — и ему, и себе самой. План трещал по швам. — Забудь. Ты просто издеваешься. — Нет, я правда хочу знать, — он пошел на попятную, в его голосе зазвучал неподдельный интерес. — Я бы не спрашивал, если бы не хотел. Рассказывай. Она сомневалась в его искренности. Она помнила его слова на отработке — о том, что он хочет заслужить её прощение. Часть Эмилии хотела посмотреть, как он будет стараться. Под столом её руки привычно сцепились в замок — признак нервозности. Неужели он проявляет интерес только ради своего «плана искупления»? Это казалось самым вероятным объяснением и оставляло неприятный осадок. Она помолчала, изучая его взгляд, и обреченно вздохнула. — Это... это о группе гномов, хоббите и волшебнике, которые отправляются возвращать свою гору, захваченную драконом. — Волшебнике? — оживился он, подавшись вперед и упершись локтем в стол. Он был слишком близко, и Эмилии пришлось отклониться назад. — Таком, как мы, или маггловском? — Маггловском, — уточнила она. Он кивнул. — А что такое хоббит? — спросил он. Эмилия снова гадала, притворяется он или нет, но внезапно поймала себя на азарте. Эта книга была у неё десять лет, но ей никогда не доводилось обсуждать её. Она почти забыла, что её собеседник — Сириус Блэк. — Они низкие, как гномы, но у них большие ступни и они много едят. — О, так они как Питер? — Это совершенно другая раса, — отрезала Эмилия, игнорируя подколку в адрес его друга. Её захлестнуло воодушевление. Оказывается, говорить с ним было не так уж противно, когда темой была её любимая книга. Даже если он притворялся, Эмилия обожала об этом рассказывать. — Обычно они мирные, но Бильбо, главный герой, оказывается втянут в этот поход к горе. — На кой черт им сдалась эта гора? — Потому что это гора гномов. Дракон украл её, потому что у гномов было много золота, а драконы любят золото. Он всех выгнал, — объясняла она, слова лились потоком, она не могла остановиться. — И они пытаются вернуть её, чтобы законный правитель, Торин Дубощит, стал королем. Он понимающе угукнул. — И что, он становится им? Этот вопрос застал её врасплох. Эмилия запнулась, её лицо исказилось от замешательства. — Что? Он выгнул бровь. — Он становится королем? Эмилия замолчала. Весь её пыл испарился, сменившись пустотой и стыдом за свою минутную слабость. Во рту пересохло. Что случилось с её планом? Она посмотрела на обложку книги, погладив её пальцами, и почувствовала себя ужасно глупо из-за своего детского восторга. — Я... я не знаю. — В смысле «не знаю»? — удивился Сириус. — Ты же сказала, что читала её. По виду книжки кажется, что ты её раз сто перечитала. — Так и есть, просто... — Эмилия пыталась подобрать слова, но не находила логичного объяснения. — Я никогда не дочитывала её до конца. — То есть ты перечитывала её сотню раз, но ни разу не потрудилась узнать финал? — Сириус выглядел ошарашенным. — Почему? Во рту стало сухо, сердце словно припекало огнем. Она осознала, что разговор зашел слишком далеко. Снова это чувство никчемности. Она не могла сказать это вслух, тем более ему. Эту детскую надежду, которую она хранила в самом потайном уголке души: что однажды её отец войдет в дверь и сдержит обещание закончить книгу вместе. Она почти не помнила его. Но та часть её, которой всё еще было шесть лет, помнила, хотя время и стерло его черты. Эмилия знала, что она слишком взрослая, чтобы ждать папу, который почитает ей сказку на ночь. Она давно перестала плакать об этом. Слезами горю не поможешь, особенно если речь о мужчинах, которые бросают своих детей. Сглотнув ком в горле, Эмилия молча собрала вещи. Она не удостоила его даже взглядом, выбираясь из-за стола. Ей нужно было уйти — от него, от своих мыслей. К ней вернулась её холодная маска. — У меня уроки. Я рассказала тебе достаточно. Держи обещание и не трогай меня до ланча. Она не стала слушать, что он ответит. Она уходила, прижимая книгу к груди, будто это была единственная вещь, не дававшая ей развалиться на части. Будь проклят Сириус Блэк и будь проклята она сама за то, что повелась. Она должна была быть скучной и монотонной, чтобы он отстал, но стоило ему проявить интерес к тому, что она любит, как она позорно разболталась, зная, что ему на самом деле наплевать. Она должна быть сильнее. Всё это — лишь игра между ними. Пока неясно, кто выйдет победителем, но Эмилия была твердо намерена не проиграть.