Last Words Of A Shooting Stars

Избегать Сириуса оказалось гораздо проще, чем Эмилия предполагала. После первого урока у неё было «окно», которое она решила провести в библиотеке перед Астрономией. Вскоре пришло время ланча, но аппетит так и не появился, поэтому она решила пропустить его, хотя и знала, что голод заявит о себе задолго до ужина. Подсознательно она понимала истинную причину своего нежелания идти в зал, но старалась об этом не думать. Травология прошла незаметно, и на этом её учебный день закончился — делать было нечего, идти некуда, и проводить время было не с кем, кроме самой себя. Впрочем, она была не против — Эмилии вполне нравилось собственное общество. Было утомительно чувствовать, будто ты не можешь даже спокойно пройтись по родной школе, не опасаясь, что Сириус Блэк выскочит из теней и закинет ей руку на плечо, словно они лучшие друзья. Даже в детстве она не слишком ладила с другими детьми в начальной школе, куда её отправили тетя с дядей. Можно было винить в этом тот факт, что все они были богатыми и изнеженными: они зажимали носы и говорили, что от неё воняет, или отказывались играть с ней, потому что она была слишком худой, костлявой и «грубой». По сей день Эмилия была безмерно благодарна судьбе за то, что ей не пришлось идти в местную среднюю школу — ей казалось, там её сожрали бы заживо. Хогвартс был другим, хотя порой и не во всем лучшим. Как только ей показалось, что она вырвалась из ямы отчаяния, в которой прошло её детство, люди внезапно начали ненавидеть Эмилию за то, что у её родителей не было магии. Раньше её ненавидели за то, что у них не было денег. То же дерьмо, только мир другой. Но привычка держаться особняком означала, что ей не нужно со всем этим мириться. Она научилась игнорировать людей, а люди научились игнорировать её. Это было мирное существование, пусть со стороны оно и не казалось счастливым. За всё время в Хогвартсе она обменивалась с окружающими лишь парой фраз: отвечала, какое сегодня число, есть ли у неё лишнее перо или не могла бы она пересесть, чтобы кто-то мог сесть рядом с друзьями. В её спальне были девочки, которые пытались заговорить с ней на первом курсе, но Эмилия тогда была слишком робкой и нервной, чтобы поддерживать беседу. В конце концов они решили, что она того не стоит, и оставили её в покое. Эмилия порой впадала в отчаяние от мысли, что с ней что-то действительно не так, раз она не способна общаться с людьми; она размышляла о том, насколько она «забита» во всех смыслах этого слова. Может быть, если бы она не была такой, ничего бы этого не случилось, и она не чувствовала бы себя так, будто постоянно задыхается. Возможно, проблема была в самой Эмилии. И если это так, ей хотелось спрятать эту проблему поглубже, подальше от хищных глаз, которые могут выпотрошить её изнутри. А лучший способ избежать этого — скрыться самой. Эмилии нравилось незаметно скользить по коридорам; одиночество давало ей больше пространства для вдоха. Частью души Эмилия удивлялась, как, черт возьми, Сириус со всем этим справляется — постоянно быть в толпе, ловить на себе взгляды и купаться в чистом, неразбавленном обожании. Для неё это было настолько непостижимо и недосягаемо, что она не могла этого осознать. Её передергивало от одной мысли о том, чтобы оказаться в центре внимания, как он. Тихий голос в глубине сознания шептал: возможно, причина, по которой Эмилия так быстро осудила его и возненавидела, заключалась в том, что он был всем тем, чем она не была и быть не могла. Все любили Сириуса Блэка. А те, кто не любил, нехотя признавали, что он чертовски хороший Загонщик в гриффиндорской команде — будто эти слова вырывали из их глоток против воли. Эмилия знала, что не ревнует и не завидует его жизни, но гадала: не уподобляется ли она тем детям из старой школы, которые издевались над ней просто за то, что она не такая, как они? Её предубеждение против Сириуса строилось на чужих словах, и теперь было трудно начать с чистого листа — тем более что он сам не слишком-то помогал своей репутации после всего, что сделал и продолжал делать с Эмилией. Но всё это не имело значения по сравнению с тем фактом, что Эмилия просто хотела, чтобы её оставили в покое. Чтобы у неё было своё пространство, чтобы её не донимали, не разглядывали и не смеялись над ней. Ей казалось, что это не такая уж невыполнимая просьба. Но он вторгался в её маленький особенный пузырь, который она создала для себя, и лопал его без всякого зазрения совести каждый раз, когда ей казалось, что она наконец-то свободна. Когда пришло время ужина, ноги Эмилии волочились по полу, словно кто-то наложил на них заклятие утяжеления. Она проскользнула в огромные двери вместе с парой отставших студентов. Было уже поздно, многие успели съесть половину порции. Эмилия пристроилась между высоким пятикурсником и почти таким же высоким второкурсником, надежно спрятавшись между ними. Она ела, стараясь не смотреть по сторонам. Эмилия не могла отрицать, насколько нелепо она себя чувствовала из-за усилий, которые вкладывала в этот «танец»: приходить на ужин поздно и уходить рано, вставать ни свет ни заря на завтрак и заглатывать еду, чтобы не стать жертвой очередного допроса Сириуса, а затем выбегать, на ходу запихивая вещи в сумку — всё ради того, чтобы спастись в своем единственном убежище, которое он еще не нашел. Мадам Пинс ничуть не удивилась, увидев Эмилию в числе первых посетителей, но и радости не выказала. Эта женщина, казалось, ненавидела праздношатающихся подростков, несмотря на свою профессию. Эмилия не могла её винить: она слышала, что Джеймс Поттер и его банда не раз взрывали навозные бомбы в библиотеке. К счастью, сама она под раздачу пока не попадала. Пока что. В пятницу у неё был всего один урок — спаренная Защита от Темных Искусств. К несчастью, этот предмет она делила с Сириусом. Но там были и все его друзья, так что она не слишком боялась, что он устроит сцену, как в среду. Эмилия села в самом конце класса, подальше от чужих глаз, и подала голос только тогда, когда учитель назвал её имя. Учитель снова был новый — старый оказался комом нервов, сорвался в середине года и разрыдался прямо на уроке. Сменивший его профессор Хенрик был серьезным мужчиной, чье красивое лицо портил уродливый шрам, из-за которого один глаз был полуприкрыт и почти не видел. Он говорил спокойным тоном и быстро нагрузил класс работой. Эмилия была не против: он казался справедливым, и она надеялась, что он задержится на этой должности. Эмилия помедлила перед дверью кабинета, чувствуя себя шпионом из фильмов про Джеймса Бонда, которые так любил её дядя. Она пыталась разглядеть, на месте ли её «преследователь». К несчастью, он был там, но на дверь не смотрел. На этом курсе они занимались вместе с Рейвенкло, и посещаемость была низкой: из-за чехарды учителей многие забросили предмет. Сириус сидел с Питером и увлеченно обсуждал что-то с Римусом, который сидел рядом с Джеймсом. Они развернулись на стульях к друзьям позади, и их внимание было далеко от Эмилии. Она гадала: знают ли его друзья о его плане? Облегченно вздохнув от того, что он не пытается занять место рядом с ней, Эмилия быстро проскользнула на свое место, опустив голову. Профессору Хенрику было всё равно, кто где сидит, что позволяло Эмилии наслаждаться личным пространством. Она разложила книги, не боясь занять чужую половину стола. Марина Тиграсс бросила на неё пренебрежительный взгляд, который Эмилия проигнорировала. Марина не пыталась выместить на ней свою детскую злость уже пару дней, и Эмилия гадала, всё ли в порядке — Марина явно забросила свое любимое хобби. Спереди раздался громкий смех. Сириус пытался в шутку схватить за воротник хохочущего Джеймса Поттера, Питер пытался их разнять, а Римус стоял в стороне с понимающей ухмылкой, которая казалась немного искаженной из-за шрамов на лице. Эмилия гадала, как Сириусу это удается — шутить, дурачиться и болтать так легко, не обращая внимания на то, что другие студенты жадно ловят каждое их слово, а некоторые девочки (да и мальчики) смотрят на них влюбленными глазами. То самое чувство сдавленности в груди снова дало о себе знать. Эмилия гадала, не зависть ли это, но тут же отсекла эту мысль — нет, она не завидовала Сириусу Блэку. Ей нравилось быть одной. Если бы она захотела, она бы заговорила с людьми. Но она не хотела. Не хотела. Профессор Хенрик вошел в класс, его серо-зеленая мантия шуршала по полу. Он велел прекратить разговоры и открыть учебники на странице 167. Эмилия с радостью подчинилась, погрузившись в конспекты, чтобы отвлечь мысли. Урок пролетел слишком быстро. Хенрик объявил конец занятия и тут же вышел. В классе снова поднялся шум, за исключением тихого уголка Эмилии. Она аккуратно упаковывала вещи, стараясь не помять пергамент. Сумка от взятых в библиотеке книг стала тяжелой — к концу дня плечо точно будет ныть. Как только она собралась убрать последнюю книгу и сделала шаг из-за стола, её ноги во что-то запутались. Узкий зазор между столом и сиденьем не позволил ей высвободиться, и она начала падать. Тяжелая сумка сработала как якорь, потянувший её к камням пола. Эмилия попыталась закрыть лицо руками, но лямка сумки помешала, и она приземлилась на ладони, а затем с размаху ударилась подбородком. В голове загудело; она испугалась, что выбила зуб. Мир поплыл. Эмилия секунду лежала на полу, пытаясь прийти в себя. Перед глазами были рассыпавшиеся книги и записи, вывалившиеся из сумки, словно внутренности на месте преступления. Колени нещадно жгло, ладони горели, а челюсть ныла после свидания с полом. Она попыталась распутать ноги и увидела, что её шнурки намертво связаны между собой. Что-то новенькое. Она озадаченно смотрела на них, пока студенты проходили мимо. Её взгляд встретился со взглядом Марины — та так и лучилась злорадством. Не нужно было быть гением, чтобы понять, чьих это рук дело. Что ж, по крайней мере, Марина вернулась в привычную форму. Рада за неё. Подавив вздох, Эмилия села, развязала узлы и привела шнурки в порядок, после чего принялась собирать свои вещи. Люди продолжали выходить, глядя на неё, но никто не остановился, чтобы помочь. Эмилия их не винила — на их месте она поступила бы так же. Она признавала в себе этот эгоизм. Она сидела на коленях, сгребая тетради; ссадины на ногах саднили от контакта с шершавым полом. Ладони были розовыми, содранными, на них проступали капельки крови. Но сильнее всего болел подбородок. Она провела по нему тыльной стороной ладони и увидела красную полосу. Эмилия поморщилась: её тщеславная часть молилась, чтобы не осталось шрама. Когда в классе почти никого не осталось, над ней выросла тень, загородив слабый солнечный свет. Эмилия подняла голову и увидела Сириуса Блэка. Он навис над ней, а затем наклонился, чтобы подобрать разлетевшиеся листки. Эмилия замерла, не веря, что он действительно помогает. Его друзья помедлили в дверях и ушли — они остались вдвоем. Пока Эмилия пребывала в ступоре, Сириус подал голос: — Удачного полета? Боже, какой кринж. Она подавила желание закатить глаза и вернулась к сборам. Собрав всё, она неуклюже попыталась встать. Колени отозвались резкой болью. Она взвалила сумку на плечо, и Сириус тоже выпрямился. Эмилия приоткрыла сумку, и он вложил туда оставшиеся бумаги. Ей было неловко от этой бескорыстной помощи. Она пробормотала «спасибо», но Сириус наклонился к ней, приложив руку к уху. — Что-что? Кажется, у меня что-то с ушами. То ли мне кажется, то ли ты действительно только что сказала мне «спасибо»? Нахмурившись, она направилась к выходу, но он тут же пристроился рядом. Друзья не ждали его в коридоре — видимо, он велел им идти без него, намереваясь остаться с Эмилией. — Да, меня всё-таки учили манерам. — А по тебе и не скажешь, — парировал он. Эмилия поджала губы, чувствуя, как лицо заливает краска. Они шли бок о бок; Эмилия прихрамывала, и он подстроился под её медленный темп. Некоторое время они шли молча. Эмилия пыталась смотреть только вперед, но любопытство взяло верх, и она покосилась на него. У Сириуса был задумчивый вид, брови нахмурены. Казалось, он хочет что-то сказать, но не знает как. Он посмотрел вниз на Эмилию, поймал её взгляд, и они оба быстро отвернулись. Было ясно, что он не привык к тишине, которой она его окружала. Эмилия надеялась, что ему хотя бы немного неуютно. — И как тебе удалось так «разложиться»? Не видел таких падений со времен, когда Джеймс кувыркнулся с Парадной лестницы прямо во время превращения. Его голос всё равно заставил её вздрогнуть. Она молчала, не зная, что ответить. Она не собиралась рассказывать ему «историю своей несчастной жизни». То, что он один раз проявил доброту (наверняка с задней мыслью), не означало, что она должна отвечать взаимностью на его притворное дружелюбие. Эмилия сглотнула и просто пожала плечами: — Я споткнулась. Сириус цокнул языком. — Да, у меня есть глаза, и я видел, как ты рухнула мешком перед всеми. Просто интересно, как можно так споткнуться. Она крепче сжала лямку сумки. Ей было неуютно от того, что он пытается выпытать подробности. Черт, она просто упала, почему ему не всё равно? Кровь на подбородке подсыхала, колени ныли меньше, хромота почти исчезла. Сириус всё еще ждал ответа, и она выдала полуправду: — Шнурки развязались. — Ты их завязала хоть? — Очевидно, нет. — Дай-ка я гляну, — заявил он. Своими длинными ногами он преградил ей путь. Прежде чем она успела сообразить, он опустился перед ней на колени. Когда он потянулся к её ботинкам, она отшатнулась, едва не упав снова. Сириус поднял на неё взгляд — его ресницы задевали кудри, а лицо было непривычно невинным. Эмилия дико смотрела на него сверху вниз, прижимая юбку к ногам. — Что ты делаешь?! — выдохнула она. Лицо горело. Вид Сириуса Блэка на коленях перед ней был почти комичным. Она представила, как это выглядит со стороны — он на одном колене... хотя вряд ли Сириус Блэк собирался делать кому-то предложение в ближайшее время. Сириус поморщился, опершись локтем на колено. Он посмотрел на неё так, будто причина была очевидна. Указав на её ботинки, он ответил: — Завязываю нормально. Если не хочешь еще раз пропахать носом пол, их надо затянуть покрепче. Он сказал это так, будто она была слишком глупа, чтобы догадаться самой. Эмилия глянула на свои ботинки — шнурки действительно болтались, угрожая снова зацепиться за подошву при следующем шаге. Покачав головой, она быстро прошла мимо него. Она не оглядывалась, но слышала, как он тут же догнал её. — Я от этого не умру. — Как знаешь, но всякое бывает, — предостерег он, будто падение лицом вниз было худшим, что могло с ней случиться. Он навис над ней, размахивая руками, словно пытаясь напугать, но Эмилия сохраняла невозмутимость. — В одну минуту ты идешь на урок, а в следующую — ты уже лучший кореш Почти Безголового Ника на веки вечные. Она покачала головой, подавив подобие смешка. Снова вспомнив свой план по «отшиванию» Сириуса, она осознала: он действительно настроен серьезно. Он правда хочет изменить её мнение о себе, хотя истинную причину всё еще скрывает. Неважно. Она тоже была настроена серьезно. Она готова была играть в долгую: после лета они закончат школу и больше никогда не увидятся. Они шли по школе. Эмилии было комфортно в тишине, но она замечала, как Сириус ерзает и поглядывает на неё, явно желая что-то сказать. Это не её проблемы. Ей нужно было переодеться и смыть кровь, а значит — снова пропустить ланч. Сириус без проблем следовал за ней к лестницам Гриффиндорской башни. Она уже ступила на первую ступеньку, не думая о нем, как вдруг он схватил её за руку и потянул назад. Эмилия резко обернулась. — Ты куда? Она озадаченно посмотрела на него, затем на его руку, сжимающую её локоть. Он понял намек и тут же отпустил её, сделав шаг назад. — Переодеться. Теперь настала его очередь удивляться. — Что? Зачем? Тебе не в лазарет разве? — Зачем мне в лазарет? — она наклонила голову. Сириус посмотрел на неё так, будто она упускала нечто очевидное. Он обвел её жестом руки. — Не знаю, может у тебя сотрясение, но ты сильно грохнулась. И ты в крови. Вся. Эмилия посмотрела на свои разбитые колени, на розовые ладони с размазанной кровью, коснулась подбородка, где рана уже запеклась. Боль была тупой, почти незаметной. Она пожала плечами. — Это просто царапины. Он недоверчиво окинул её взглядом. Под этим пристальным, изучающим взором Эмилия занервничала. Было что-то пугающее в том, как кто-то — особенно Сириус Блэк — так внимательно тебя рассматривает. Неудивительно, что другие при этом краснеют. Его взгляд был острым, проницательным. — Многовато крови для «просто царапин». — Бывало и хуже, — отрезала она, пытаясь отмахнуться от его беспокойства. Ответ ему не понравился, но что-то в его глазах изменилось. Осуждение сменилось чем-то мягким, отчего у Эмилии внутри всё сжалось. — Тебе стоит сходить. Может попасть инфекция. Или мадам Помфри придется оттяпать тебе ноги по колено, и будешь ковылять до конца жизни. — Не стоит беспокоить её по пустякам, — настояла Эмилия. Его суета действовала ей на нервы. Даже тётю не волновали её разбитые колени. Эмилия выросла во дворах, лазила по деревьям и падала бесчисленное количество раз. Ссадины были для неё нормой. Но потом она поняла: её норма — это не норма для других. Сириус помрачнел. Видимо, её слова его задели. Это же просто царапины, она не умрет. Магия наверняка лечит даже сепсис. Наверное. Она надеялась. Черт бы его побрал, он заставляет меня нервничать. — Прости, что разочаровываю, но со стороны это не выглядит как «пустяки», — снова надавил он. — Ой, да ладно, — отмахнулась она и начала подниматься по лестнице, игнорируя боль в ногах. Ей не хотелось есть, хотелось только в душ и переодеться, чтобы не выглядеть так, будто она проиграла в драке. Вдруг Эмилия замерла на ступеньке. Она помедлила, а потом обернулась. Сириус всё еще стоял там, хмуро глядя ей вслед. Ей нужно перестать пытаться его понять — от этого только голова болит. Она стояла и смотрела на него. Что-то колючее застряло в горле. Чем дольше она смотрела, тем отчетливее понимала: её тронуло то, что он помог ей, не прошел мимо в классе, собрал бумаги. Её голос прозвучал чисто и ясно: — Спасибо. За то, что помог с книгами. — О, ну ты же меня знаешь, — он хохотнул, мгновенно сменив настроение. Серьезность исчезла, он выпятил грудь и ухмыльнулся. — Просто я добрая душа. Помощь ближнему — мой единственный порок. Тебя не нужно донести до башни на руках? Я сегодня в ударе. — У меня пара царапин, — ответила она, не в силах сдержать слабую тень улыбки. — Я не парализована. — Ладно, хорошо. А то я не уверен, что у меня хватит дыхалки тащить тебя по всем этим лестницам, — облегченно выдохнул он. Эмилия удивленно подняла брови. Он тут же спохватился, осознав, как это прозвучало. — Нет, я не к тому, что ты тяжелая! Вовсе нет! Просто я... я не занимаюсь спортом, понимаешь? — Ты в команде по квиддичу, — напомнила она. — Да, но там нужна выносливость! — засуетился он. — Я же никого на спине не катаю во время матча. Не выдержав, она всё-таки улыбнулась нелепости его оправданий. — Пока, Сириус. Она не знала, попрощался ли он в ответ. Ей было всё равно — она просто хотела сбросить сумку и переодеться. К ужину Эмилия пришла одной из первых. Она едва ли не подпрыгивала на месте в ожидании еды. Когда блюда появились, она навалила себе столько, что соседка посмотрела на неё с брезгливым уважением. Эмилия быстро работала вилкой, не смакуя жареную картошку и ветчину. Ей нужно было унять голод, терзавший её последние два часа. Она сидела между пятикурсницей и четырехкурсником, не обращая внимания на их болтовню. Она так увлеклась едой, что не заметила свою «тень». Рука, легшая ей на плечо, заставила её подскочить. Эмилия подавилась ветчиной, закашлялась и судорожно схватила стакан с водой. — Спотыкаешься, давишься... сегодня явно не твой день, — присвистнул Сириус, явно забавляясь её испугом. Она обернулась, прижимая руку к груди и тяжело дыша. Сириус стоял совсем близко, их носы почти соприкасались, а его рука всё еще лежала на её плече. Голос после кашля был хриплым. — Что за черт?! — прохрипела она. Он не стал тратить время на прелюдии. Бесцеремонно втиснувшись между ней и пятикурсницей (проигнорировав возмущенный взгляд последней), он уселся рядом. На его лице играла волчья ухмылка, которая не предвещала ничего хорошего. — Закрой глаза и протяни руки. У меня для тебя сюрприз. Эмилия прищурилась. — Мне ничего не нужно. — Руки протяни, — настоял Сириус. Она отстранилась, прижимая ладони к груди. — Нет. Я уже сказала: мне не нужно. Но её слова пролетели мимо его ушей. Сириус потерял терпение и перехватил её ладонь своей. Его пальцы были грубыми, в мозолях от квиддичного древка и шрамах. Почему-то она думала, что его руки будут гладкими и мягкими. Он легко разжал её кулак и что-то в него впихнул. Вещей было так много, что они начали падать, и Эмилии пришлось подставить вторую руку. Сириус выглядел очень довольным собой. Эмилия уставилась на свои ладони, полные... пластырей. Их было слишком много. Целая гора. Она не понимала, почему у неё в руках оказался стратегический запас пластырей всего Хогвартса. Она подняла взгляд на Сириуса, указывая на «подарок». — Что это? — Пластыри. Слышала о таких? Классное маггловское изобретение, адаптированное... — Я знаю, что это такое! — прошипела она. — Зачем ты мне их даешь? — В лазарет ты не пошла, и зная твою вредность — не пойдешь. Вот я и заглянул туда и «одолжил» немного для тебя, — небрежно пояснил он, откинувшись назад и опираясь локтями на стол. Его волосы в свете свечей казались золотистым нимбом. — Не благодари. Главное — больше не падай. Она лишилась дара речи. Сделав глубокий вдох, она спросила: — Ты не пошла к мадам Помфри из-за пары царапин, поэтому решил украсть у неё весь годовой запас пластырей?! Он снова приставил руку к уху. — Ой, кажется, у меня опять со слухом проблемы. Я не расслышал слов: «Спасибо, Сириус, ты такой душка». — Потому что я этого не говорила, — отрезала она холодным тоном. — Ну, видимо, это проклятие всех добрых и чутких людей — их никто не ценит, — шмыгнул носом он, притворно обижаясь. Эмилия заметила, что окружающие уже начали на них поглядывать. Сириус театрально поправил воротник и снова шмыгнул. Эмилия закатила глаза. Он что, просто оставит её с этим добром? Она протянула ему руки, пытаясь вернуть пластыри. — Забирай, они мне не нужны. Но Сириус вдруг резко оглох. Он начал уходить спиной вперед, показывая большим пальцем через плечо: — Ой, прости, кажется, Римус меня зовет! Мне пора! — Сириус! — крикнула она, но бесполезно. Она смотрела ему вслед, не веря, что он действительно оставил её с уликами кражи из лазарета, выдав это за «порыв доброты». Она снова позвала его по имени, но он лишь блеснул белозубой улыбкой, помахал рукой и скрылся из виду. Эмилия сжала пластыри в кулаке; несколько штук упали ей на колени. Она сердито запихала их в карман мантии. Что ей, черт возьми, со всем этим делать? К моменту, когда пора было ложиться спать, её раздражение утихло, сменившись ноющей болью в ранах. Марина пыталась её задеть, но Эмилия быстро залезла в кровать и задернула полог, оставив соседку ни с чем. Эмилия лежала, глядя в потолок балдахина. Сон не шел. Она осмотрела свои ладони — кожа по краям ссадин была содрана. Прикусив щеку, она высунула руку из-за шторки, достала из тумбочки несколько пластырей и затащила их в свою «крепость». Сбросив одеяло, она закатала пижамные штаны и поморщилась: колени выглядели скверно. Выглядело это явно хуже, чем ощущалось. Она вспомнила беспокойство в голосе Сириуса и поняла: возможно, он и правда испугался, потому что со стороны раны выглядели пугающе. Она наклеила по два пластыря на каждое колено, затем на ладони и один на подбородок. Ей было плевать, как нелепо это выглядит. Она смотрела, как пластыри меняют цвет, подстраиваясь под оттенок её кожи. Она потрогала их пальцем, вспомнив детские пластыри с Hello Kitty и зверятами. Потом всплыло другое воспоминание: отец наклеивает пластырь ей на локоть после того, как она упала с бордюра. Она тогда ревела, а он поцеловал пластырь и сказал, что это «магическое лекарство». И боль прошла. Тогда она думала, что он волшебник. Теперь она гадала — может, она была близка к истине? На губах появилась слабая улыбка. В груди что-то потеплело, смягчая её колючий характер. Она поняла, что ей почти стыдно за то, что она так и не поблагодарила Сириуса. Пусть она не одобряла воровство из лазарета, он сделал это, потому что она была слишком упрямой, чтобы позаботиться о себе. В глубине души Эмилия задалась вопросом: не начинает ли её «великая битва» против прощения Сириуса терпеть крах?