Элегантно, тепло, и правильно

      Шэнь Юань понимал намного больше, как только стоило поддаться искушению манящего чувства неправильности.       Во-первых, он много чего вспомнил. Вспомнил с таким жаром, что кружилась голова. Что он был третьим сыном семьи Шэнь, Шэнь Юанем, и что жил в совершенно ином мире до своей смерти, что место, которое разум желал называть своим истинным домом — всего лишь дрянная новелла, которую он преданно ненавидел длительное время. И вспомнил Шэнь Юань, что знает этот мир почти наизусть, но абсолютно не помнит имени такого главы пика Цинцзин, как Цзин Янья, как и в принципе не знаком со всем поколением Янь, мастеров до поколения Цин, будущих фоновых героев ПГБД. Этот временной отрезок однозначно где-то глубоко в каноне, до куда не добрался текст с повествованием глазами несравненного главного героя.       Новые имена погружали его в нечто обожаемое — в лор.       Во-вторых, следом за первым, он кое что смог понять. Шэнь Юань стал мечом. Это объясняло его неописуемое зрение, охватывающее, наверное, все триста шестьдесят градусов вокруг оси лезвия... Объясняло постоянный холод, неспособность ощутить собственные конечности, ведь их нет, неспособность передвигаться самостоятельно и... и всё остальное, по поводу чего он спрашивал себя в пещере.       По крайней мере, он имел полное право бубнить под нос бесконечное количество времени, ведь никто не мог его услышать. Шэнь Юань проверил.       В третьих, он слегка напуган. Ведь будучи мечом с человеческой душой, Шэнь Юань нежданно оказался скован чем-то, кто бы мог подумать, ожидаемым — мечом. И меч жил совершенно на других потребностях и правилах. И меч мог этого требовать, того, чего Шэнь Юань не мог назвать. Было странно и непривычно, но сейчас он полностью состоял из тех вещей, которые трудно было бы объяснить. Например, он хотел тепла. Того тепла, что дал ему его новый хозяин, вызволив из камня. У тепла, что давала пещера, и у тепла его нового владельца была будто бы разная природа или, скорее, разная подача. А ещё, скажем, Шэнь Юань чувствовал себя скованно. Нет, не из-за гарды, обхватившей лезвие, или ладони, что сжимала его так крепко, будто утопающий цеплялся за спасательный круг. Он будто чувствовал себя... Неполноценно.       Только когда его владелец преодолел странный светлый мост, бамбуковые леса и тучу дорожек из светлого камня, Шэнь Юань начал представлять, что ему нужно. Они шли туда, куда нужно было, за тем, что облегчит ужасающий холод, что даже не имел определённого места дислокации — то был холод затхлого и продуваемого всеми ветрами помещения, одинокого, и настолько старого, что оно даже стёрлось из истории.       А после стало понятно, чей он меч, ведь Шэнь Юань получил имя.       «Нарекаю тебя Сюя» — сказал его новый владелец, то самое чувство неправильности, которое Шэнь Юань с такой жадностью желал.       То тепло, что было более жгучим, чем охрана камня.       То был Шэнь Цинцю, ещё в собственную эпоху ученичества, а Шэнь Юань был его мечом Сюя, из всех людей в столь большом мире. И Шэнь Юань было хотел что-то сказать, или о чём-то подумать, но это не имело значение, ведь подсознательно он что-то знал. Его сущность меча вытягивала слова точнее, чем человеческая душа. И потому он снова попросил.       «Сюя, так Сюя, ага.. Сделай так ещё раз!»

***

      Цзин Янья зорко наблюдал за следующим выпадом, что совершил Шэнь Цзю с Сюя, затем он проводит поразительно грамотную работу ног, и следом за поворотом, меч слетает с рук ученика. Мгновенная вспышка света, и Сюя переходит в человеческую форму, совершая рывок. При резком движении рук выпускается заряд ци, и комбинация из разных атак одного дуэта завершается.       Шла вторая неделя, как Шэнь Цзю заявился на пороге своего учителя с поразительной новостью — его меч при первой же передаче ци принял человеческое обличие. Курительная трубка вывалилась из рук Цзин Янья, ведь ослабевшие руки не могли её поддерживать, настолько новость ошарашила старого мастера. Вопиющий инцидент, ради которого пришлось поднапрячь мозги. И в первую очередь, они дали металлическо-белому молодому мечу приличную одежду, успокоили ошарашенного Шэнь Цзю, а затем отправились к самому верному источнику информации — на Ваньцзянь.       Цяо Яньцзай вскинула брови, даже не пожалев свои вечно расслабленные глаза, раскрыв их тоже. Призналась, что в последний раз такое случалось в ученичестве прошлого поколения Цанцюн, а это уже целое поколение назад. Но благословят её небожители, не растерялась, и достала из архивов все имеющиеся руководства по совершенствованию духовных связей с разумной душой меча, известные формы внепикового стиля фехтования для работы с одухотворённым мечом в одном сборнике, и одарила шичжи наказом — ни в коем случае не вредить их с мечом связи. Ведь теперь от этой связи зависит их обоюдная жизнь. По крайней мере сейчас, на стадии укрепления. Позже уже не будет требоваться такая щепетильность.       Связь с одухотворённым мечом в принципе очень полезная штука, как рассказывала с умным видом Цяо Яньцзай. Эта связь даже может сохранить им жизнь. Никто из них более не умрёт, если кто-то из партнёров жив. Даже если Шэнь Цзю мучительно расчленят или испепелят, его душа спрячется под крылом Сюя. Если Сюя лишится обоих обличий, то его дух сбежит под сердце к Шэнь Цзю.       И оба партнёра, что Шэнь Цзю, что Сюя, были мало подготовлены к такой ответственности.       Конечно, в первую очередь, они начали с парных медитаций в обоих обличиях Сюя. Держи в руках меч и циркулируй через него ци, сцепись с лезвием намертво, ведь это укрепит лезвие. Лезвие, блядское осознанное лезвие, поддержит тебя в этом.       Сядь напротив человеческого облика лезвия и сцепись с ним за руки, повторяй те же инструкции, просто на этот раз вы приоткроете друг для друга чертоги своего разума, нежели укрепите простые цепи ци.       И стоило ци укрепиться, стоило Сюя увидеть парочку его, Шэнь Цзю, воспоминаний, как шицзунь позволил им перейти к самой интересной части работы с одухотворённым мечом. Формы меча.       При последней консультации с Цяо-шишу, она с невероятными подробностями расписывала о возможностях работы с одухотворённым мечом. Можно работать так же, как с обычным, выполняя привычные приёмы, можно позволить мечу остаться в человеческом обличии и выполнять разнообразные атаки ци самостоятельно, а можно комбинировать оба варианта в разном порядке, количестве, и продолжительности. Когда Шэнь Цзю осознал весь раскинувший перед ним боевой потенциал, он искренне, как и ранее, был поражён. И недоумевал, за что такое на него свалилось.       Невероятная сила, статус, возможности. Но кажется, в очередной раз, ценой его собственной свободы.       Жизнь больше не была в его собственных руках.       Но что-то успокаивало. Ведь оппонент напротив тоже больше не мог назвать себя свободным, если в принципе когда-либо мог им быть. Было нечто приятное в том, что, технически, из них двоих главный Шэнь Цзю. Владелец меча, поставщик тёплой ци для меча, единственный человек для меча.       Цяо-шишу обмолвилась, что по мере укрепления связи они смогут в разной степени влиять друг на друга. Самое основное, как она и говорила, Сюя однозначно будет способен подавить некоторые из его отклонений ци и поддержать при других их видах. Но не менее важно то, что Шэнь Цзю может быть способен контролировать форму Сюя. Обрати Сюя обратно в лезвие, оставь в углу и не подавай ци, чтобы не слышать его... И разум Шэнь Цзю сможет снова побыть в покое...       — Мастер Цзин! — остужающий, искренний голос Сюя нарушил покой тренировочного поля. — Этот клинок не сомневается, что нам с учеником Шэнь ещё нужно потренироваться... Но почему бы не сделать перерыв? На медитацию, разумеется, никто не планирует отлынивать!!       Какой наглый меч.       Цзин Янья отмахивается от них дымящей трубкой, отворачиваясь, и уходит. Ясный знак, что капризному лезвию спустили с рук такую простую просьбу, но лишь на время. Значит, перерыв.       Сюя в три шага добирается до Шэнь Цзю и тянет обе ладони. Ждёт. Сам Шэнь Цзю не спешит вкладывать свои руки, смеряя одухотворённый меч внимательным взглядом. Они серьёзно собираются медитировать вместо поставки новых комбинаций? Сюя закатывает глаза, когда в знак настойчивости поднимает руки выше.       — Мы связаны, Шэнь Цзю, я всегда чувствую, когда тебе становится жарче. Но тебе-то жар не нужен, жар нужен мне. — пальцы металлического оттенка цепляют нефритово-белые ладони, и вот, наконец-то Цзю ощущается этот жар. Руки Сюя холоднее обычного, до испуга. Цзю понимает, о каком жаре говорил Сюя. И пускает для Сюя немного ци.       Сюя циркулирует ци по собственным конечностям, прогоняя по кругу, пока не возвращает её обратно через те же руки. Ощущая, как по меридианам течёт здоровая и успокаивающая ци, с губ главного ученика Цинцзин слетает рваный вздох.       — Не надо больше противиться. Твои отклонения ци, вообще-то, пылают хлеще любых дорогих жаровен. Если я чувствую это с такого расстояния, значит, скоро надо будет наведаться на Цяньцяо. — бормотал Сюя, продолжая фильтровать энергию, всё быстрее теряя громкость. Да и говорил уже, скорее, сам с собой, пока не спросил неожиданно громко. — Что тебя беспокоит?       — Ты. — Шэнь Цзю после этого притих, формулируя мысль и игнорируя ошарашенные глаза Сюя. — И наша связь. Я чувствую себя скованным.       Сюя складывает части между собой. Он ясно ознакомился с некоторыми воспоминаниями Цзю в один из прошлых сеансов их медитации и, что удивительно, больше объяснять ничего не приходится.       — Мастер Цяо говорила, что мы на верном пути. Как только тебе не придётся дополнительно давать мне ци для смены облика, связь будет считаться прочной. А значит, мы сможем без страха перестать взаимодействовать так часто...       Ладно, возможно, Сюя не совсем его понял без объяснений. Но такое толкование тоже имеет смысл.       — Спасибо, обнадёжил. — Шэнь Цзю убирает ладони с чужих рук, прерывая поток ци, ощущая, что угроза отклонения устранена. Это успокоило. Он сел на траву и расслабил до этого напряжённые плечи.       — Ну. Меня тоже обнадёживает наша связь. Но раз она есть, и я твой меч, мне хотелось бы стать друзьями.       — Никогда. Циркулируй ци без глупых надежд.       — Как же жесток Шэнь Цзю к этому славному клинку...       Шэнь Цзю просто закатывает глаза. Сюя прикладывает руку ко лбу, будто немощная молодая барышня, немного пошатывается, а затем спотыкается, намереваясь упасть прямо на главного ученика Цинцзин.       Он выставляет руки и напрягается, собираясь Сюя в срочном порядке поймать.       Но случается сиюсекундная вспышка, и от человека не остаётся и следа, а в руки падает обычный белый меч. С безвкусным актом драматизма, этот наглый кусок стали сменил облик.       О небожители, как же Шэнь Цзю от него устал за эти две недели.

***

      Сегодняшнее общее занятие для старших учеников проводилось на тренировочной площадке близкой ко входу в водопадный сад. А водопадный сад начинался с прелестного декоративного пруда. И это всегда был очень тонкий намёк от их шицзуня, что местностью в бою пользоваться тоже можно. И сухими от старости соснами в округе, и перепадами высоты в некоторых местах. Технически, эта тренировочная площадка носит название "Каменной", хотя номинально прозвана учениками "Мерзкой".       Шицзунь оповестил, что намеревается оценить полную боевую готовность учеников, потому разрешил использовать духовные мечи, немного ци, и наносить очень неощутимые повреждения оппонентам.       И главный ученик Шэнь Цзю, впервые за две с половиной недели пропажи, оказался здесь.       Другие старшие ученики недоумевали. В день получения мечей их шиди и шимэй, этого змея удостоили чести к ним присоединиться. И вот, сначала он приходит из Хранилища Мечей последним, а потом шицзунь торжественно, хотя любые его речи звучат торжественно, оповещает: "Ваш главный ученик временно недееспособен, обращайтесь по всем вопросам к вашему мастеру".       Змей Шэнь всегда так. Появился не пойми откуда, востребовал к себе особого внимания, а теперь и свою отвоёванную с жаром работу выполнять не хочет. И потом глупые шимэй спрашивают, что такого сделал дашисюн, чтобы его невзлюбили? Всё! Спасибо, что хоть ведёт себя достаточно прилично, не как в свои первые дни пребывания здесь.       Меч у мерзавца был великолепный. Сиявший чистотой и остротой, с чуть более тонким лезвием, чем ожидалось, упрямец и ножны выбрал достойные, и гарду закрепили поразительную, и рукоять. Но сжигало их любопытство — неужели на это ушло больше двух недель? Имеет ли это смысл?       Шицзунь назвал имя Змея и ещё одного ученика, одного из самых старших из них, первого ученика Цзин Янья.       Шэнь Цзю и их шисюн, Гу Мэй, вышли на Мерзкую тренировочную площадку.       И где-то здесь всё начало вставать на свои места.       Змей Шэнь двигался чуть иначе, будто не следуя привычному руководству, по-другому держал меч и ставил ноги в другое положение. Удары его стали.. Более бережливыми, что ли, исчезла старая резкость и грубость, от которой нередко ломались деревянные мечи.       Гу Мэй отбивался от напора со всей элегантностью, на которую только был способен, так и не нанося достойных ударов в ответ. Шаг за шагом, он двигался назад, сопровождаемый лязгом мечей. Шэнь Цзю налегал, лезвие оставляло за собой слабое ощущение постоянно используемой ци. Появляется удачный момент, и Шэнь Цзю ныряет под чужой блок, заходя на Гу Мэя снизу. Он заносит меч, казалось бы, один рывок, и ученика Гу получится проткнуть насквозь. Внезапно, ученик Шэнь вводит тучу ци в меч, и тот...       Воспроизводит взрыв, отбрасывая Гу Мэя достаточно далеко, чтобы тот с шумным плеском приземлился в пруду.       Кучка старших учеников затихла, и Мерзкую тренировочную площадку накрыла неуютная тишина. Лишь только шипела тлеющая трава в трубке шицзуня и тяжело дышал главный ученик Цинцзин. А где-то, справедливости ради, вдалеке, бултыхался всплывающий Гу Мэй.       У Шэнь Цзю в голове, в это время, творился беспорядок. Гу Мэй был его страшнейшим препятствием на пути к титулу главного ученика, самая труднопреодолимая опасность на пике. Гу Мэй был человеком, которого бы Шэнь Цзю пожелал убить первым, оставайся он демоническим совершенствующимся под началом У Яньцзы. Этот жестокий молодой господин Гу, прохиндей, которого Шэнь Цзю не ставил ни во что, как и любого старшего ученика на Цинцзин. И вот, шицзунь сказал им, деритесь. И вот, шицзунь сказал им, постарайтесь не сдерживаться. И Шэнь Цзю не сдерживался.       И Шэнь Цзю смотрел на Сюя, что не дал ему в этот же момент Гу Мэя убить. «Шэнь Цзю, аккуратнее, ты же главный ученик.» — шептало где-то на периферии слуха. — «Тебе нужно дышать, Шэнь Цзю. Шэнь Цзю. Слишком много ци, Шэнь Цзю, мне даже немного жарко. Шэнь Цзю. Шэнь Цзю!»       Шэнь Цзю не слышал юношеский голос в своей голове, как и не слышал приказов, что отдавал Цзин Янья где-то за его спиной. Перед глазами происходит вспышка, меч пропадает из рук. Сюя принял человеческое обличие и схватил его за плечи. Встряхнул, несколько раз, до тех пор, пока Цзю не посмотрел на него. О. Какое облегчение, это действительно был Сюя, что смотрел на него своими глазами. Глаза у Сюя такие же, как у всего его человеческого тела — светло-серые, без какого либо отлива, в них даже не было видно бликов. В сегодняшний солнечный день, обдуваемый тёплыми ветрами, Сюя казался излишне потусторонним. Шэнь Цзю жарко. Шэнь Цзю очень жарко.       Ему так жарко, но источник прохлады прямо напротив него. Шэнь Цзю тянется к прохладе неосознанно, хватая руками чужие предплечья, сжимая с силой, что на живом человеке оставила бы синяки или трещины в костях. Но Сюя не человек, он меч, который жил за счет ци Цзю, как прицепившийся подобно пиявке цзянши.       Ци для цзянши. Конечно. Шэнь Цзю чувствует, как слабеют его ноги и как колотится сердце, он перестаёт ощущать реальность вокруг, и он не может дышать. Он не может дышать, ведь ему жарко. Он не может дышать, ведь ему жарко, он...       Прохладная ци течёт по меридианам, и он выдыхает. Он остывает, постепенно прохлада устаканивается, и он прикрывает глаза.       О, небожители. Они работали над его отклонениями ци неделями, как и над формами, как и над командной работой. И это то, что вышло в итоге? Шэнь Цзю не сказал бы, что рад. Но он готов это принять. По сравнению с тем, сколько времени он тратил на улучшения раньше, эти две недели — действительно слишком мало.       Он оседает на землю, убаюканный холодными металлически-белыми руками, и думает, что пора наведаться к Сэ-шишу на Цяньцяо.