Элегантно, тепло, и правильно

      Послушайте, Шэнь Юань не очень любил врачей.       То есть , конечно, он не боялся. Никогда не боялся или не сомневался в них, стабильно ходил на приёмы, принимал лекарства, даже уважал пугающую историю развития медицины. Но всё это никогда не заставляло любить врачей и терапевтические приёмы.       Ему было намного проще поддержать своего владельца, Цзю, на осмотре, чем заставить самого себя полюбить посещение врачей. Потому что это врачи, ало! Просто оставьте его в покое хотя бы в этой жизни, а? Просто позвольте ему пользоваться преимуществам нечеловеческого тела, хорошо?       Шэнь Юань знал, что в нём больше нет, как минимум, крови и приличных слоёв кожи. Он сам не был по образованию биологом, чтобы выдать список мелких биологических признаков, отсутствующих у этого облика. И, упасите небожители, материаловедом, чтобы пояснить, из какого металла он был выкован и чьими признаками блистал. Вполне может быть, что это что-то местное и с длинным названием, из которых у заклинателей принято ковать духовные мечи. И Шэнь Юань просто знал, что подход к нему, как к человеку, теперь абсолютно бессмысленен.       Иногда он позволял себе принять, что это всё та же подсознательная часть его самого. Та же, что молила в Хранилище мечей потянуться к «теплу». Та же, что клянчила у владельца ци. Та же, что отбрасывала его человеческие воспоминания назад, чтобы позволить сущности клинка наслаждаться новой жизнью.       Поэтому Шэнь Юань просто знал, что осмотр госпожи Сэ Яньи будет бессмысленным. В нём нет духовных меридиан или вен, даньтяней, золотого ядра. Он, в первую очередь, меч Сюя. Лишь только потом он мог назваться душой, Шэнь Юанем. Чужеродной ци даже некуда влиться, не то чтобы чего-то достичь! От того весь медицинский приём стал ещё более неловким, ведь Шэнь Юаню даже не пришло в голову эту информацию выдать. Что за глупость, Шэнь Юань! Разве тут есть, чего бояться? Или он просто не был готов довериться новому врачу? Ой, да ладно, он просто идиот. Хуже было от того, что Цзю что-то заподозрил. Цзю предложил ему вернуться в форму клинка и даже не подкинул ни единой колкости по дороге на Цинцзин, дав мечу тихую возможность повариться в собственных мыслях.       Спасибо ему за это. Ведь вариться было в чём.       Например в том, что Шэнь Юань узнал о злом злодее ненавистной новеллы. Полушипящие-полурычащие слова владельца о том чувачке Гу быстро поотвечали на некоторые вопросы Шэнь Юаня. Например, во что могло превратиться совершенствование и личная репутация его владельца, не присутствуй в этой сюжетной линии очеловеченного меча-фильтра. И скажем, зачем убивать глупого самоуверенного подростка-переростка. Будет ли гнусно сказать, что в чём-то это даже радовало задрота Шэнь Юаня? Вроде мелочи, а какие ясные частицы предыстории, которые расширяли образ злодея. Подло так думать, но Шэнь Юань будет не против столкнуться с ещё парочкой покушений на чью-то жизнь, если то даст больше поводов понять Шэнь Цзю. Это жадно, наверное, и жестоко. Шэнь Юань итак видел всё больше при каждой медитации, от чего его владелец наверняка начинал чувствовать себя уязвимо перед собственным мечом. Разве это всё..       «Сюя» — послышался зов в мыслях, и Шэнь Юань вырывается из потока рассуждений. Его не расчехлили, но Цзю довольно крепко ухватился за рукоять, подав совсем несущественную струйку ци. Этого было достаточно для установления мыслительной связи.       «Да, Шэнь Цзю?» — Шэнь Юань постарался звучать так же весело, как ранее в этот же день. Но голос разума никогда не скрыть подобно голосу тела. Он звучал для своего владельца слишком вяло.       «Чем тебе так не понравился осмотр Сэ-шишу? Точнее, сам факт осмотра у Сэ-шишу? Ты пытался избежать его ещё в тот момент, когда называл идею бессмысленной. А теперь молчишь, как не сдавший экзамен ученик.» — голос Цзю, в его же голове, ни в коем разе дрожать не смел. — «Ты выудил из меня откровения. Теперь имей совесть быть откровенным со мной.»       «Оу.» — Шэнь Юань, в ступоре, собирается подобрать слова. Их духовная связь и то как ведётся диалог не позволят солгать, не так ли? Тогда нужно хотя бы сказать правду корректно. — «Дело в том, что я слегка запутался, ага. Моё тело, истинное тело меча, любит напоминать о том, что я не человек. Сущность клинка лезет из меня, и напоминает о себе, и я обязан с ней жить, и вспоминать о ней регулярно. Но, если Цзю-эр правильно запомнил, в мече заключена человеческая душа. Это не меч, который вырастил в себе сознание благодаря дару богов и туче впитываемой ци. Это важно, и иногда мне приходится самому об этом вспоминать. Когда-то я жил в теле человека и умер человеком, и человечность рвётся из меня. Эм. Я имею в виду... По мальчишеской дурости подумал, что во мне может быть что-то человеческое. Хотя бы в человеческом обличии. Потому поверил вашим заверениям, поверил в себя, и затолкнул сущность меча и логику поглубже. В итоге я просто получил подтверждение тому, что я отрицал. Это глупо, не так ли? Знаю. Скрыл, что понимаю бессмысленность осмотра, ради проблеска безумной идеи.»       Молчание жутко тяжёлое для Шэнь Юаня. Цзю сверлил взглядом пустое пространство. Даже оборвал поток ци, чтобы скрыть свои размышления.       «В следующий раз просто скажи об этом.» — говорит он, когда восстанавливает связь. — «Все заклинатели, что оповещены о твоём сознании, уважают твою человеческую сущность. И не отрицают её. Даже я... не пожелал бы это в тебе подавлять.»       «Просто исследование наших возможностей стоит в приоритете. Поэтому мне не стоит скрывать таких вещей, не так ли?»       «Это тоже.»       Шэнь Юань благодарен, что Шэнь Цзю не расчехлил его и не вынудил потоком ци принять человеческий облик. Потому что будь Шэнь Юань в этот момент человеком, он бы глупо улыбался.

***

      — Мы закончили. Иди погуляй.       Сюя, под напором его ци и немого приказа, принимает человеческий облик. Шэнь Цзю научился этому недавно, и пользоваться этим не очень любил. Но зачастую, принудительная смена формы попросту необходима. Например как в последнее время, когда Сюя почему-то начал отдавать предпочтение облику клинка. Сюя даже редко разговаривал с ним, и Шэнь Цзю это нравилось намного меньше, чем поведение Сюя пару месяцев назад. Пару месяцев назад Сюя много спрашивал и много говорил, что-то пересказывал и бессмысленно рассуждал ни о чём, слабый голос клинка сотрясал воздух прямо под ухом. Пару месяцев назад Шэнь Цзю наоборот был бы рад, ведь вечный говор Сюя его раздражал. Но сейчас, он не мог предположить, что молчание собственного меча может ощущаться так невыносимо. У нормальных заклинателей мечи в принципе не разговаривают.       Ладно, он никогда не был нормальным.       Сюя что-то там упоминал, что они теперь связаны, и от благополучия одного зависит благополучие другого. Может, поэтому Цзю ощущал слабые отголоски печали на душе у своего меча. А ещё он думал, что это от перенасыщения. Шэнь Цзю, задавленный статусом любимого и главного ученика мастера Цзин пика Цинцзин, постоянно тренировался, медитировал, передвигался между пиками, и по той или иной причине держал Сюя при себе месяцами. А внутри этого меча, так-то, вполне себе человеческая душа. Он проклинал У Яньцзы за отсутствие личного времени. Зачем Цзю ему уподобляться?       Правда Сюя застыл, напоминая собой статую в храме почитаемого небожителя. И не спешил идти гулять.       — Ну и что стоишь? — Шэнь Цзю терял терпение, наблюдая за тупым выражением меча Сюя.       — Ой, ну... — он встрепенулся, взмахнув широкими рукавами, потерев двумя руками брови и затем обернувшись себе за спину. Потом он снова повернулся лицом к своему владельцу, и уставился на Цзю с ещё более непонимающим выражением лица.       Перед главным учеником стояла не человеческая версия его собственного меча — то была явно человеческая версия чистой растерянности. Цзю бы постыдится, да только ему смешно.       — Неужели не хочется побыть наедине с собой? Глупый клинок, а этот мастер думал, что нужно уважать чью-то человечность... — Шэнь Цзю и сам не был против остаться одному на какой-то период времени. Потому он желал спровадить Сюя побыстрее.       — Да не в этом смысле. — Сюя закатил глаза, всё ещё беспокойно топчась на месте. — А наша связь?       — Так она достаточно укрепилась ещё с месяц назад. Ты сам причитал, что чувствуешь меня на поверхностных уровнях, и вообще такой всеобъемлющий, что мне бесполезно скрывать свои проблемы от тебя! — Шэнь Цзю, сдерживая гадкие смешки, сложил руки на груди. — Боишься остаться один? Ну так я тоже чувствую тебя на поверхностных уровнях. Найдёмся, при необходимости. Я, например, сейчас уйду в Бамбуковый дом, разбираться с некоторой документацией, если и уйду куда-то, то не дальше двора. Прибежишь, если сильно испугаешься.       — Да я не.. — но замолкает, не договаривая. Вся его белёсая мимика кричала о большом желании закатить глаза. — Пойду в библиотеку. Вернусь с заходом солнца. Пойдёт тебе?       — Всё, не мозоль глаза, иди уже.       И Сюя разворачивается, начиная уходить. Сначала шёл медленно, пару раз обернулся, будто не веря происходящему, а затем рванул бегом прочь. Причем, явно не намереваясь выходить на главную дорогу, свернул в сторону более густого скопления бамбуковых стволов, через которые можно выйти сразу к библиотеке. Не хочет привлекать внимания? Какой умный старик-клинок.       Шэнь Цзю стоял посреди небольшой тренировочной поляны в глубине бамбуковой рощи, что прилежала к территории резиденции главы пика Цинцзин. И внезапно ощутил себя... Пусто.       Иногда он заглушал Сюя принудительно. Крайне редко, разумеется, но заглушал. Переставал подавать ци, чтобы их мысленная связь не поддерживалась, и оставлял Сюя в облике клинка приставленным к шкафу в углу комнаты. Сюя не капризничал. Не принимал человеческого облика и не подходил к Цзю сам. Всегда было наоборот — меч просто пользовался этими моментами, и варился в собственных мыслях до тех пор, пока Цзю не вернётся и не расчехлит клинок.       И честно, Шэнь Цзю не знал, как к этому относиться. Сюя просто уважал его желание уединения или просто желал уединения сам, непонятно. Зато ясно было, что оба варианта почему-то заставляли Шэнь Цзю чувствовать себя неуютно. В первом случае слабо верилось, что кто-то может ненасильственно его уважать. А во втором случае ему было гадко от мысли, что он мог походить на кого-то... кто был его собственным владельцем несколько лет назад. Возможно, проблема была в том, что почти никогда он вышестоящим лицом и не был. Чьим-то мастером, чьим-то владельцем, чьим-то господином. Он даже не справлялся с поддержанием роли типичного главного ученика. Не то чтобы он горел желанием учить, наставлять, помогать или приходить всем на помощь. Цзю просто стремился к лучшему. К безопасности и уединению.       А теперь у него есть власть над целой человеческой душой. Душой, которая разок спасла его от попорченной репутации, и чуть более пары раз от отклонений ци. В первую очередь, это была его потребность, как меча. При их первой встрече Сюя вожделел только его ци, подобно многолетнему цзянши, разумеется, он вполне мог бы и дальше сотрудничать с ним исключительно ради ци. Во вторую очередь...       «Вообще-то, я испугался за тебя, Шэнь Цзю.»       Как же это всё странно и неправильно.       За бессмысленными рассуждениями, Шэнь Цзю почувствовал прилив сил и искреннего счастья, хотя сам был раздосадован тем, что отправлялся ковыряться в документации, переложенной на главного ученика шицзунем. Было ясно, что Сюя добрался до библиотеки, о которой вслух грезил в последние дни, и теперь в восторге от представшим перед ним видом книг. Потому что это однозначно не эмоции Цзю.       Бамбуковый дом ему нравился. Он находился на достаточном расстоянии от тренировочных площадок, ученических разномастных залов, общежитий или рабочих помещений. Сделанный, понятно из названия, из бамбука, имеющий собственный небольшой двор, тропу ведущую вглубь бамбукового леса, крупную поляну голой светлой травы вокруг, и стоящий, по его расчётам, близко к самой вершине пика. Доступное, но уединённое место, хорошее для учёного, которому из уважения предоставляют личное пространство, но не настолько отшибленное, чтобы иметь к столь высокопоставленному человеку пешую доступность.       Шицзунь, Цзин Янья, из Бамбукового дома без необходимости не вылезал. Разрешал шастать сюда практически всем без разбору, если то срочно, и о безопасности не беспокоился совсем. Шэнь Цзю не знал, вызвана такая беспечность уверенностью в своих силах или простой ленью к выставлению личных границ. Или абсолютным доверием, или всем вместе. В любом из случаев, Цзю просто не желал углубляться в личность человека, от которого близость не требовалась. Цзин Янья вывел его совершенствование на правильный путь, дал шанс на выживание, и не лез в его жизнь, что ещё Шэнь Цзю мог бы потребовать? Полной неприкосновенности? Только тогда, когда он сам станет повелителем пика.       Сегодня, к счастью, Цзин Янья здесь нет. Либо отправился на какую-то миссию, либо опять выпивал с Чжанмэнь-шибо на Цзуйсянь вместе с местным повелителем пика. А значит, Цзю имел полное право немного расслабиться, насладившись своим будущим пристанищем в полной мере. Поэтому он устроился в пустом приёмном зале, вынеся порученные ему бумаги, растёр чернила, и принялся молча ковыряться. Маленькое детское удовлетворение где-то на подсознании, передаваемое от связи с Сюя, лишь больше расслабляло, делая муторное занятие терпимым.       Так продолжалось следующий шичэнь. Главный ученик пика Цинцзин переписывал, подписывал, записывал, не дописывал, чтобы позже дописал Шицзунь, отвечал на дежурные письма. До тех пор, пока его покой не был потревожен грубым хлопком двери, последовавшими за ним широкими и поспешными шагами, и довольно капризным возгласом:       — Шицзунь! Этот ученик должен с вами немедленно поговорить! — и как назло, это был Гу Мэй.       Ещё шагов через пять, ворвавшийся в дом Гу Мэй обошёл пол дома, пока не влетел в приёмный зал и не застыл с уродливой гримасой праведного гнева на лице.       — Шицзунь отсутствует на пике ориентировочно до завтрашнего дня, ученик Гу Мэй. — Шэнь Цзю не отрывает от документов взгляда, сохраняя на лице холодную отчужденность. — Этот Дашисюн может чем-то помочь?       — Ах ты змей... — Цзю не видел чужих эмоций, но всё равно позволял себе насладиться той злостью, что наполняла голос Гу Мэя. — Я почувствовал на себе всю красоту твоего мерзкого трюка. Это было грязно и подло. Это была бессмысленная жестокость, выходящая за правила спарринга! Это было отвратительно. И думаешь, что я спущу тебе с рук такой ужас? Наивно. Этот твой шисюн Гу собирался разговаривать с Шицзунем, чтобы добиться справедливости, но тут оказался ты. Значит разберёмся без Шицзуня. — той же спешной походкой Гу Мэй пересекает зал и оказывается прямо перед Шэнь Цзю, что вынужден поднять голову от последнего документа за этот день.       — В чём подлость? — главный ученик Цинцзин наконец-то отрывает глаза от бумаги и, выглядя максимально незаинтересованным, откладывает кисть в сторону, сохраняя все манеры юного учёного, отвлечённого от работы. — В том, что мой меч спас тебя от смерти? Поддавшись искажению ци, этот Дашисюн намеревался проткнуть тебя насквозь. Но одухотворённый клинок этого Дашисюна откинул тебя прочь, пощадив.       — Чем этот твой одухотворённый клинок не подлость?! Самое настоящее и весомое преимущество! Мы были обязаны сражаться на равных, но ты всё равно принял решение расчехлить своё разумное оружие. Неужто без своих пакостей не выстоял бы? — Гу Мэй опёрся обеими руками о стол, нависая над главным учеником, полностью игнорируя окружающую рабочую обстановку. Кончики его пальцев слегка потрясывало от напряжения. — И какая же в тебе сила, если ты поддался искажению прямо во время спарринга? Это то, на что ты потратил две недели отлынивания?       — Возможно, в этом Шэне просто больше таланта, раз даже с таким запоздалым развитием этот удостоился чести получить одухотворённый клинок, что было прецедентом даже два поколения владык пика Цанцюн назад. — Цзю вскидывает бровь и остаётся не в силах сдержать крохотную ухмылку. — Разумеется, таким даром не овладеть за две недели. И даже так, этот Дашисюн оказался сильнее. Ученику Гу стоит остудить свой пыл и смириться со стагнацией своего развития.       — Ты!..       Цзю торжественно хватается за кисть, выполняя последний штрих на забытом документе, и откладывает его в стопку других таких же готовых бумаг. Подхватив все используемые в работе инструменты и готовые бумаги, следом торжественно поднявшись, главный ученик Цинцзин обходит стол и показательно игнорирует вздрогнувшего Гу Мэя. Пройдя сквозь скромный зал и остановившись в арке, он слегка поворачивает голову. — Кстати, всё это время ученик Гу пытался оспорить прямой приказ Шицзуня и выбранную на те две недели политику, как и подверг сомнению учения Цяо-шишу. Ведь это Шицзунь часто тренировал этого Шэня всё это время по техникам, что разработала для этого ученика Цяо-шишу. Шицзунь выбрал этого ученика соперником ученику Гу. — отворачиваясь, Шэнь Цзю усмехается. — Этот Дашисюн лишь постарался оправдать ожидания, возложенные на этого. И этот справился. Ученику Гу стоит перестать быть лягушкой на дне колодца по отношению к своему Дашисюну. Не задерживайся дольше нужного, если Шицзунь застанет тебя здесь без этого Дашисюна, он будет зол.       И Шэнь Цзю уходит в кабинет Цзин Янья, где оставляет всю свою ношу. Затем быстро ретируется, не желая называть то побегом.       Он чувствовал, как в жилах закипает кровь, а в груди колотится сердце. Чувствовал, что теряет контроль над дыханием, и понимал, что он медленно и незначительно искажается. Шэнь Цзю выбрал короткий курс до библиотеки, зная, кто и как ему должен немедленно помочь.       Как бы Цзю не чувствовал своё превосходство и как бы не было приятно глумиться на расстроенным из-за поражения шисюном, было ясно, как летним днём, что ночевать в общежитии сегодня будет особенно нежелательно. Потому, в эту ночь он познакомит Сюя с Тёплым красным павильоном. Даже если тот будет против и его глупая человеческая душа возомнит себя моралистом, подобно зверю Лю с Байчжань. Даже если он испоганит свой понимающий взгляд и будет смотреть на него с толикой разочарования, как шисюн Юэ с Цюндин. Плевать. Ему нужно как можно скорее покинуть Цинцзин до завтрашнего утра.       Шэнь Цзю махом преодолевает тонкую тропу в бамбуковом лесу, выходя прямо к зданию библиотеки, спрятанной чуть поодаль от других павильонов. Игнорируя дежурящего в ней ученика, он в спешке оглядывает все возможные полки, заворачивая за углы и рассматривая каждый пустующий стол для чтения, пока, наконец, не выходит к одному, что был занят тремя людьми.       Его взгляд сначала цепляется за Сюя, что напряжённо пытался читать, когда напротив него с недовольным видом кто-то сидел. Лишь только секундой позже он осознаёт, что теми двумя были младший брат Гу Мэя, Гу Вэй, и одна из наиболее разумных шицзе, Мэй Аоли. Цзю решает их проигнорировать, когда подходит к Сюя и, захлопнув его книгу, хватает того за локоть и поднимает из-за стола, уводя прочь.       — Потом дочитаешь, мы уходим. — и они правда уходят, покидая библиотеку.       — Я как раз собирался начать искать тебя, Шэнь Цзю, с твоим страхом под моим сердцем читать невозможно! Раз мы торопимся, пусти ци сейчас, ну, давай, а то свалишься раньше, чем мы уйдём.       И Цзю пускает ци бурным потоком, чуя, что не в силах сопротивляться настоящей необходимости. Сюя этот поток принимает с достоинством, даже не пикнув, и возвращает обратно чуть ли не вдвое больше, пуская по его меридианам прохладу и покой. Это уравновешивает его и, хоть не успокаивает бушующую злость, помогает начать осознавать происходящее.       — Неужели документы настолько страшны для главного ученика?..       — Расскажу не здесь. Обращайся в меч, будешь и дальше ползти опарышем мне в душу, как с воспоминаниями.       Сюя имеет наглость выглядеть непонимающим.       — Мы летим в Тёплый красный павильон. — Шэнь Цзю протягивает руку, ожидая.       Сюя выглядит испуганно и неуверенно, но всё же, его человеческий лик исчезает, а в руке оказывается ледяная рукоять элегантного клинка. Взгляд больше не успевает поспеть за вспышкой света, в которой проходилось обращение.       Они покидают пик Цинцзин.