Во снах и наяву

      ПРИ НАЛИЧИИ ОШИБОК СООБЩАЙТЕ В ПБ, СПАСИБО БОЛЬШОЕ       приятного чтения)))       Путешествие длилось долго, и вопрос — сколько всему этому суждено продолжится? Маленькие деревушки с пять-десятью домиками по-разному относились к приходившему страннику, хоть скрытое недоверие все же было. Рано или поздно личность Боруто все же раскроют: к ним на территорию ступал убийца Седьмого Хокаге, и если на то понадобиться, то донесут в одно мгновение. По этой же причине Боруто намеренно не использовал Хенге, чтобы патрульные шиноби не улавливали хоть малейшее проявление чакры. Чакра была во всем и всех, но у шиноби были отличия от обычных гражданских. То же разжигание костра и управление водой или землей могло вызвать вопросы у опытных бойцов.       Боруто к такому нюансу относился очень щепетильно: не дай, Ками, кто-то о чем-то прознает, даже самую толику информации. Чуть сгорбленная спина и усталый взгляд вызывали множество дискуссии. И если Узумаки даст постороннему человеку понять, что ему плохо и сам он устал — пиши прощай и копай себе могилу. Если на то и понадобиться, это путешествие будет длиться до конца жизни. Пока правда не всплывет, и весь мир освободиться из жизни под колпаком. А этот колпак ох как сильно прочистил мозги. И создавалось ощущение, что весь мир погряз в темноту без единого намека на свет надежды.       В ушах послышался гул деревни: колеса поезда стучали по рельсам. Люди ходили и общались, а другие — обязательно в бронежилетах — как бы невзначай предупреждали: это деревня шиноби, и чужакам здесь не рады (и это несмотря на прекращение военных действий между самими поселениями). Болезненные воспоминания одновременно и грели душу и вместе с тем скребли по открытой ране: это не то теплое семейное гнездо, в котором родился и рос Боруто, а также его товарищи. Все друзья наравне с жителями Конохи попали в сильную Гендзюцу, из которого не выбраться. В их головах теперь поселили мысль — Боруто Узумаки убийца собственного отца. История знала события, когда сыновья убивали отцов — взять тот же клан Учиха.       А бывали и моменты, когда сыновья обменивали семью на что-то ценное — например, на снаряжение.       Но это вопрос ценностей или эгоизма.       У Боруто все иначе.       Он не убийца.       Но попал под раздачу жертв одной большой иллюзии.        — Убью ирода, — зашипел от досады парень. Он плюнул в костерок, которым костерком толком не назовешь: так, шающий пучок сырых веток, из-за чего глаза неприятно слезились, а в горле царапало изнутри. Раннее утро встречало холодным, серым и промозглым туманом. Недалеко журчал ручей, вдоль которого парень и шагал в надежде отыскать очередное поселение. И Боруто молился на то, что жители потенциального убежища окажутся неграмотными: в годы правления Шестого и Седьмого Хокаге разработали программу для обучения всей неграмотной нечисти, которой по всему миру пруд пруди. Были и отдельные места, куда прогресс так и не дошел, потому что подобным нововведениям не доверяли.       От этого становилось тяжело на душе.       Вопрос все никак не выходил из головы.

***

      Для Химавари мир менялся, и это не могло не удивлять.       Все переживания собирались в одном месте, и от этого не убежишь.       В голове возник образ старшего брата Боруто — Химавари никак не хотела переставать думать о нем: он, как и родители, снился девочке, оставаясь таким же, каким был в свои тринадцать лет. Несмотря на довольно взрослый возраст — с точки зрения мира шиноби, конечно — этот парень не забывал радоваться каждому дню и каждому мигу. Он веселился со своими товарищами, которые теперь и не помнили, что именно с сыном Седьмого Хокаге они и играли. Они уже не помнили, кто такой Боруто Узумаки, и не помнили, что они все когда-то были друзьями.       Эта боль не уходила из сердца Химавари.       Разговор с Саске-сенсеем и Шикамару-саном выбивал почву из-под ног: Химавари словно в один миг потеряла ориентир, и все, что оставалось — это смотреть по сторонам и гадать о способах спасти мать и отца.        — Химавари, — неожиданно девушку окликнула ЧоуЧоу, шедшая в компании Иноджина и Шикадая.       Узумаки не могла не напрячься в плечах, а затем она посмотрела на компанию своим недовольным и несколько угрюмым взглядом.        — Чего надо? — недовольно подала она голос, готовясь к некому подвоху.        — А? — Акимичи склонила голову в удивлении. — Хима, ты чего?        — Не выспалась, что ли? — поинтересовался Иноджин.        — Ну, можно и так сказать, — Химавари не прекращала язвить. — В последнее время я плохо сплю, что поделать…       Обсуждать что-то с друзьями Боруто Хима не предпочитала: как знать, чем это обернется. И, как казалось самой Узумаки, все люди, живущие в Конохе, обязательно донесут в соответствующие органы, которые будут рады подобному. Они и действуют отдельно от Хокаге, отчего разговаривать даже с Шикамару-сама — рисковано.       Доверять такие тайны — опасные и сокровенные — очень смело. И одновременно с этим тяжело и болезненно. Напоминание, что почти весь мир погрузили в иллюзию. И Химавари только сейчас понимала, почему будущих шиноби с раннего возраста тренируют в развитии умственных и аналитических способностей. Достаточно гибкий мозг ребенка мог впитывать большой объем информации, а к двенадцати годам вполне ориентироваться в мире, как шиноби.       Отец не раз подмечал, что система устарела и проседала во времена правления Третьего Хокаге: тот явно был озабочен другими проблемами. Сегодняшний мир стал более новым, его напичкали различными гаджетами и технологиями. Все это облегчало жизнь и обычным шиноби, и обычным гражданским.        — Вы чего-то хотели? — Химавари держала маску.        — У нас же тренировка, — напомнила ЧоуЧоу. — С тобой.       Узумаки неловко почесала голову.        — Да, ты права, — пролепетала она. — Забыла…        — Тебе стоит соблюдать режим дня, — назидательным тоном сообщила Акимичи.       Иноджин и Шикадай синхронно кивнули, поддакивая.        — Это точно, — Химавари отвела взгляд в сторону. — Но… иногда я скучаю по маме и папе. Я не уверена, что они когда-нибудь вернутся…       Она специально подняла эту тему, хоть и понимала, что ходит по лезвию ножа. Химавари наблюдала за лицами этих троих, но ни один мускул не дрогнул; они словно маскировались, и Химавари просто пыталась отыскать то самое невидимое.       Самое главное все оставалось им: Саске-сенсей и Шикамару-сама говорили, что они в любом случае найдут Наруто и Хинату, а также вернут Боруто обратно в деревню.       Узумаки отметила, что губы Саске в тот момент дрогнули от цикличной злой иронии: как отец рассказывал, сам Саске уходил из деревни в поисках новых сил, и Наруто чуть ли не в миссию S ранга ставил цель вернуть товарища в селение обратно.       История циклична, снова пронеслась мысль в голове.       Но тренировка ждала, а потому Химавари бодрее пошла за троицей Ино-Шика-Чоу, чтобы хотя бы ненадолго отвлечься от всего грустного и тревожащего.

***

      Боруто просто не мог не перестать не думать о сестре: отец и мать пропали, и Химавари приходилось как-то самой справляться с неожиданно упавшим на нее бременем. Ее окружали потенциальные враги, из-за чего время от времени до парня доносились слухи, как некие оппозиционные силы намеренно пытаются свергнуть нынешнюю власть, чтобы впоследствии вершить свою политику и прочищать людям мозги. И Боруто пугала только одна мысль — когда-нибудь эти мрази доберутся до Химавари, промоют ей мозги, и она станет послушной марионеткой в руках врага.       Но Узумаки успокаивал себя тем, что все это — не более, чем домыслы, рассказы неграмотных крестьян, которые пересказывают новости одной страшилкой хлеще предыдущей.       Каждую ночь приходилось засыпать с дрожью по всему телу, а во снах все крутилось и вертелось. Сон становился короче и более неприятным. А ночлежки с каждым разом становились жестче, и тело сильнее ломило.       Каждый раз становилось все привычней, как бы больно и грустно это не звучало.       Коноха больше не его родной дом.       Однако, все возможно, но произойдет это нескоро…       В голове вертелась одна и та же мысль, которая несла только тревогу и беспокойство. Его внутренний мир качал из стороны в сторону, из жара бросало в дикий холод. Буря в душе ни на секунду не успокаивалась.       Мир разделился на «до» и «после».       Мицуки и Сарада наверняка забыли о нем, как и большинство, считают его убийцей, одним из Ооцуцуки. Он — опасен. Он — бомба замедленного действия, которая взорвется, когда надо и когда люди не ожидают этого.       Это пугало.       Это расстраивало.       Боруто искал некое решение, эликсир… То, что помогло бы избавиться от частички души Момошики, нагло контролировавший его тело: мысли и действия. Узумаки вполне осознавал, почему весь мир настроен против него, желает смерти.       Единого решения не существовало, с этим просто приходилось жить.       Но также Боруто понимал, что все бессмертное на первый взгляд может стать смертным; важно искать то самое слабое место, чтобы пробить брешь.       Но это всего лишь теория.       Вообще история мира шиноби объемная по своей сути, из-за чего отдельные детали расплывались, а история с самих истоков терялась. Правда затерялась в потерянных древних письменах.        — Эй, кусок чертовой души, — неожиданно обратился к Ооцуцуки Боруто. — Судя по всему, тебе очень нравится паразитировать на мне. Почему бы тебе не выйти и не найти другой сосуд, который с распростертыми объятиями примет тебя?       Боруто не был уверен, может ли кто-то из Ооцуцуки перебраться в кого-то, кто по крови не потомок их клана; опять-таки история гласила, что от Рекудо Сеннина происходили клланы Сенджу и Учиха, в то время, как от его брата происходили Хьюга и Узумаки (насчет последнего до сих пор имеются сомнения), но ведь именно Рекудо принес в мир учение Ниншуу, которым обладала половина мира. Любой человек мог стать сосудом.       Было одно «но»: мать Боруто и Химавари Хината Хьюга — наследница своего клана, потомок Ооцуцуки. И, конечно, в приоритете рассматриваются именно сосуды по крови, нежели по учению полубога.       И это бремя не могло не давить.       А Момошики тем временем молчал.        — Ну и Кагуя с тобой, — рыкнул парень.       Это путешествие утомляло: хотелось все бросить и идти куда-то. В более спокойное и тихое место.       Впереди показались небольшие огоньки, и Боруто напряг все свои органы и чувства, чтобы понять, что ждало того впереди…        — Кто бы мог подумать, — наконец донесся голос патрульного. — Весь мир погрязиться в это безумие. А ты знаешь, чем это может обернуться.        — В твоем понимании мир неправ и не обращает внимание на действительно важные вещи? — заговорил второй голос.        — Хочу отметить, что оно все странное и подозрительное…        — Не говори, что ты веришь в так называемую невиновность Боруто Узумаки.       Повисло молчание, во время которого Боруто переваривал этот кусочек информации. Он не верил своим ушам: неужели остались те люди, которые критически могут мыслить, тем самым оспаривают «единственное правильное мнение»?        — Я верю в презумпцию невиновности, — отвечал между тем первый голос. — Обвинения не могут взяться с потолка. Если вина именно, что будет доказана, то парень понесет свое наказание. Если же нет, то ради чего стоило устраивать весь тот фарс? Тогда уж ярые сторонники этой мысли будут наказаны…        — Пффф, — второй голос явно отвечал пренебрежением. — Чего удумал!       Боруто не стал слушать дальше: он схоронился в густых кустах, чтобы передохнуть.       Он будет медленно идти к цели — шаг за шагом. День за днем.       И в конечном счете, как верил сам Узумаки, он достигнет той самой цели…