Во снах и наяву

      Саске не считал себя эмоциональным человеком, особенно после того, как Итачи поголовно перерезал весь клан и вместе с этим поменял мировоззрение брата с головы до ног.       Последний раз, когда шиноби вообще позволил показать эмоции, был дракой в Долине Завершения с Наруто. Именно тогда Саске и признался — сначала самому себе, потом вечному другу и сопернику — этот бой проигран, а поражение Учиха принимает с достоинством.       Такому событию Узумаки жизнь, конечно, не готовила, но юноша был все равно рад; хоть что-то стало хоть как-то, но возвращается обратно. Саске-засранец наконец-то понял то, что Наруто на протяжение долгих лет пытался вдолбить в упорную голову. Что-то в этой жизни стало что-то получаться.       Они снова воссоединились, чтобы потом, по иронии судьбы, снова расстаться.       Саске на эту тему почти ни с кем не разговаривал — даже с Сакурой или Какаши-сенсеем. Все переживания шиноби держал внутри себя, так как не хватало банально смелости рассказать обо всем. Это казалось непосильным и очень стыдным: от одной лишь мысли Саске сильно трясло.       Это не походило на обычные будни или вылазки на миссии.       Именно поэтому Учиха предпочитал брать долгосрочные миссии: на них ни с кем особо не общаешься, а следовательно, душевные раны некому раскрыть. Даже тому же надоедливому Узумаки.       И вот пришло новое испытание. Каваки — странный тип, пришел к такому выводу мужчина. То, что парень буквально перевернул мир с головы на ноги, а потом весь этот мир забыл о связях Наруто и Боруто, как отца и первого ребенка.       Теперь в общей памяти Боруто — убийца собственного отца.       И это уже не тот мир, в котором жило все человечество.       Какое-то детское иррациональное чувство снова вспыхнуло в теле. Что-то необъяснимое, совершенно невзрослое преследовало шиноби.       Спасать Наруто все же надо, хочет нынешняя власть того или нет.        — Потому что однажды он спас меня, — пробормотал как-то Учиха себе под нос. — Пора и ему долг отдавать.        — Если Химавари говорит правду, то известно, где находятся Наруто и Хината? — прошептала Сакура.       Учиха лишь пожал плечами: Химавари, конечно, удивительный ребенок, но как найти то место, которое возникало во сне?        — Это не походило на те измерения, по которым мы скакали, когда гонялись за Кагуей?        — Кажется, — неуверенно отозвался Саске. — Проблема Химавари в том, что она не до конца запоминает эти места и как итог — она не до конца может их описать.       Конца этой головоломки не было.       От этого снова и снова нахлынуло бессилие.       Стоило эту тему все же обговорить. Или вообще прогуляться, чтобы привести мысли в подобие порядка.        — Я отойду, — Саске нервно задергался и направился в сторону выхода. — Скоро буду.

***

      Деревня, казалось, жила своей жизнью. И тем не менее, было одно «но», из-за которого чужому человеку невооруженным глазом без труда бросилась бы та фальшь и неестественность. Деревня предстала слишком стерильной, слишком правильной. Все занимались своими делами.       Саске сканировал местность. На этом поле он мог уловить чакру многих людей, даже если очаг слабый и находился в самом отдаленном уголке деревни. В том числе и Химавари, которую Саске и искал.       Но светиться при троице Ино-Шика-Чоу Учиха не спешил, а потому тот медленным шагом направился к далеким полигонам.       Заодно это было шансом проверить деревню еще раз — кому можно доверять, а к кому относиться с опаской.       И снова долгое и мучительное ожидание чего-то стабильного.

***

      Все, что оставалось Химавари — верить в саму себя лично.       Тренировки с командой Ино-Шика-Чоу хорошо помогали отвлечься от основных переживаний, но вечно держать маску тоже не выход. Несмотря на то, что таким хитрым способом можно было собирать информацию по крупицам, бдительность терять вообще опасное дело, особенно, когда половина мира — чего уж говорить о половине Конохи — ее враги. Да и сами тренировки хоть ненадолго служили отвлекающим маневром — все думают, что Химавари скорбит по родителям, и таким образом, пытается справится с этой неугасающей болью, в то время как у девчули совершенно иные мысли, и никому нет дела до дочки Седьмого.       Внимание на Химавари и так превышает грани дозволенного.       Из-за этого приходилось контролировать каждое действие и слово. В девочке оказалась не дюжая сила и терпение. Каждый шаг и пройденный рубикон — уже большая победа.       И каждый раз Узумаки твердила — не сдаваться ни за что в жизни. И не отступать от своего пути.       Внезапно Хима почувствовала на горизонте, как к тренировочному полигону подходит Саске-сенсей, на что Узумаки приостановила тренировку метания кунаев.        — Хм? — только и смогла произнести ЧоуЧоу, склонив голову набок.        — Мне нужна небольшая передышка, — устало улыбнулась Химавари.        — Да и занимаемся мы без перерыва на отдых, — невольно согласился Шикадай.       Солнце и вправду клонилось к горизонту: облака медленно окрашивались в оранжевый оттенок, а само небо темнело, переходя в легкие фиолетовые краски.        — Скоро комендантский час! — опомнился вконец и Иноджин. — А мама попросила зайти в магазин и купить немного еды!       Вся четверка дергано засобиралась, Химавари показалось, что о ней в скором времени должны забыть.       Но троица не спускала пристального взора с дочери Хокаге.        — Пошли? — спросила Акимичи, подходя к Химавари очень близко.       «Чтобы не сбежала?» — пронеслось в голове у девочки, так как она не понимала, зачем надо создавать сымпровизированный конвой.       И вся компания направилась в сторону деревни, точнее к ее центру.

***

      Саске заметил ту компанию еще издалека, а троица Ино-Шика-Чоу никак не ожидала встретить друга Седьмого.        — Саске-сама? — голос ЧоуЧоу прозвучал несколько фальшиво. — Доброго вечера!       Она поклонилась, призывая и остальных следовать ее примеру.        — Я, признаться, тоже не ожидал вас увидеть, — Химавари отметила некое ехидство в голосе Учиха, но виду никакого не подавала. Она смотрела на Саске, в то время как он смотрел на дочь друга.        — Что-то не так? — скучающе положил руки в карман Нара.        — Мне нужна Химавари для одного очень важного разговора, — Учиха не повел ни мускулом, ни чем-либо еще. — Это насчет… Наруто.       Троица переглянулась.        — К-конечно, — с понимаем отозвалась ЧоуЧоу. — Тогда передаем ее вам!       Иноджин и Шикадай всего лишь молчаливо закивали.        — Пошли, — Саске резко схватил Химавари за руку, и они оба исчезли в одно мгновение вспышкой перемещения. Все оставшиеся переглядывались между собой недоуменно, немного в шоке от произошедшего несколькими секундами раннее.        — Интересно, между ними что-то есть? — полумечтательно произнесла Акимичи.        — Главное, что это не должно нас касаться? — хмыкнул немного грубо и недовольно Шикадай.        — Вот всегда ты так, — девушка недовольно надула губы. — Помечтать даже нельзя рядом с тобой.        — Просто я реалист, — пожал плечами юноша. — Вот и все…

***

      Химавари смогла перевести дыхание только тогда, когда она оказалась отделена от приставучей Ино-Шика-Чоу.       Это не утаилось и от Саске.        — Разговаривать с ними не очень просто, - констатировал, нежели спрашивал Учиха, на что Химавари просто устало кивала.        — Ты не знаешь словно, с чем имеешь дело, — ответила девочка. — Да и доверять многим — гиблое дело.        — Хм, — только и прозвучало с уст Саске.        — А вот вы с Шикамару-сама, — Химавари отвела взгляд. — Отец всегда говорил, что доверять вам обоим нужно и можно всегда в первую очередь. Ну и Боруто, конечно.       Последнее Химавари произносила уже шепотом: все же враг не дремлет, недруги повсюду. Сообщат и пришлют, кого надо, и пиши пропало.        — Меня подобное льстит, несомненно, — что-то неровное и радостное затрепетало в душе Учиха, из-за чего его голос звучал несколько дергано.        — А как Сарада? — Химавари наклонила голову набок.        — А что насчет нее? — Саске посмотрел на Узумаки, не понимая, в каком направлении двигался вопрос.        — Я знаю, что Сарада-чан восхищалась моим отцом, — пояснила девочка. — И даже после… «смерти»?        — Думаю, что человек не перестает восхищаться своим кумиром с возрастом, — чуть обдумав, ответил Саске. — У кого-то фанатизм возрастает, у кого-то он трансформируется в более сложную форму. Что-то похожее на лояльность.       Узумаки смотрела на Учиха с непониманием.        — Думаю, Сарада все также восхищается твоим отцом, но теперь это восхищение выглядит и ощущается иначе, — терпеливо объяснил шиноби. — Мы все в той или иной степени кем-то или чем-то одержимы. И так называемая одержимость выражается разными способами: прической, стилем жизни и одежды, а может, это и какие-то привычки.       Почему-то от подобного похолодало, и Химавари обхватила себя руками.        — Поверь, Наруто нужен всем, — тяжело вздохнул Учиха. — Все, что нам остается — это ждать или самим начать что-то делать. И таким образом мы вернем и Наруто, и Хинату, а также твоего брата домой.       В эти слова действительно хотелось верить. Но когда слова станут реальностью?       Оставалось лишь ждать.

***

      Сакура, как верная молчаливая жена, могла только наблюдать за всей обстановкой, на которую она не могла повлиять. А также смотрела на Саске, которого подобное гложило долгое время. У нее и свои мысли были на этот счет, но против системы или оппозиции женщина оказалась бессильной. Некогда упрямая и непоколебимая куноичи превратилась в блеклую жалкую оболочку. От импульсивности не осталось ни единого следа, и при всем при этом Сакуре так жилось нормально.       Саске видел эту инертность, чувствовал, как жена медленно превращается в овощ или нечто похожее на него. Телом Сакура все еще была сильна, но разум уже медленно угасал. Сам Саске упорно считал дни, считал часы и одновременно напоминал себе — это временные трудности; сейчас всем важно оставаться на плаву.        — Когда-нибудь все это закончиться, — шептал про себя Учиха.        — Обязательно, — не спорила Сакура.       Все эти разговоры — простые и будничные — в последнее время не клеились, словно между супругами образовалась огромная бездна. Это было понятно, как нечто простое, как некое знание, которое должно быть известно с молоком матери.       А еще рядом маячила Сарада, при которой обсуждать подобное — опасно.       Вообще должно было быть наоборот — Сарада должна была родиться с иммунитетом к Гендзюцу и прочим ментальным ловушкам, потому что Сакура и Саске — мастера в этой области. Мать разбиралась в теории и вообще оказалась весьма сильной, чтобы ее обманывали фокусами, а отец происходил из клана, арсенал техник которого базировался на Гендзюцу.       И вопрос, в каком месте генетика просчиталась, как никогда актуален.       С другой стороны, Сарада — неполноценная Учиха, поэтому и существовали некоторые погрешности, из-за которых картинка выходила не самой идеальной.       Только вопросов о подобном не хватало!        — Рано или поздно мы должны были прийти к подобному, — грустно сорвалось с уст Саске слова.       Сарада вполне могла стать вторым Итачи — она лояльно относилась к деревне, верила в идеологию деревни и ни на секунду не задумается о том, что у самой девушки должно быть собственное мнение. То мнение, которое она принесет новому поколению.       Но пока что выходило все слишком радикализированным.       Отчего становилось не по себе.        — Я поговорил с Химавари, — как бы невзначай заговорил Саске.       Сакура на это оторвала взгляд от пола и посмотрела на мужа.        — Как она вообще? — задала куноичи вопрос.        — Держится, — это слово шиноби произнес с особым нажимом. — И это мягко еще сказано: она многое переживает молча, и во многих людях она видит врагов. Это понятно.        — Конечно, так оно и будет, — фыркнула Сакура. — Половина человечества затирает про смерть Наруто и причастность Боруто ко всему этому; ну а вторая половина, что? Она ничего не говорит — даже то, что Наруто на самом деле жив, и Боруто тут не при чем.       Эти слова больно кольнули обоих — потому что именно они и принадлежали ко второй категории.        — Девочка потеряла доверие ко всему миру — она не верит ни верхушке, ни оппозиции, — ответил Саске. — Это палка о двух концах. Не верь никому, останешься живой. Доверишься хоть кому-то — превратишься в параноика.        — Ну а сам ты не превращаешься в того самого параноика? — между супругами повисло неловкое молчание. — Ты и сам не свой в последнее время, это расследование словно сводит тебя с ума! Ты как ребенок, который хочет что-то доказать.        — Может, это и так, — не спорил Саске. — Но это, считай, долг, который я хочу вернуть Наруто. Он и так потратил на меня много времени…       Сакура закатила глаза, словно говорила «Ох уж это сложное детство»!       И время все равно поджимало, спасать Наруто надо.       А потом уже открывать правду о Каваки и о том, что он натворил.        — Но зачем? — не понимала Сакура. — Зачем нам возвращать Наруто?       Саске вздрогнул от подобных слов, но спихнул такое на побочный эффект от техники.        — А нам нужна причина, чтобы вернуть Наруто? Он — часть нашей команды, часть семьи. Мы все в той или иной степени связаны крепкими узами, они сильнее, чем мы можем представить.       Эти слова придавали сил. Такое нельзя раздобыть просто так, такие силы приходят только много лет спустя. И чем больше сила, тем большая ответственность ложится на человека. И Наруто, будь он сейчас здесь, согласился бы с этим.       Саске не разочарует его. Спасет друга, во что бы то ни стало.       И Химавари обретет семью снова. И Сарада просто будет радоваться.       И Сакура спокойно будет воспринимать реальность.

***

      Химавари по сотому кругу вспоминала детали из сна: кроме уставшего лица больше ничего не возникало. Это походило на иллюзию, ее цель — запугать, подменить вещи или кусочки паззла и вообще свести с ума, что походило на правду больше, чем вся та наигранная реальность, в которой приходилось жить.       Это место совершенно точно слепило глаза, но ощущения порой обманывали.       В воздухе парили большие кубы или нечто иное.       Там не было холодно или горячо, но опять-таки там — иллюзия.       Химавари отрицала такую игру разума, и пора в этой жизни начать менять реальность.       Прямо сейчас.

***

      И снова Наруто увидел Химавари — более серьезную, настроенную на встречу и спасение. Дочь смотрела на отца с очень печальным взглядом, и одновременно с этим губы шевелились, и Хима о чем-то говорила.        — Химавари, я не понимаю, о чем ты говоришь! — в голосе Узумаки появилась дрожь и грусть, а сам голос растворялся эхом. — Я не понимаю, почему ты выросла, что вообще происходит?        — Прошло слишком много времени, — ответила девочка.       Лицо Наруто вытянулось — он не понимал, что произошло.        — Каваки заманил тебя в ловушку, — спустя несколько секунд ответила Химавари. — Из-за этого в деревне тебя считают мертвым, а убийцей объявили Боруто; и его же внесли в книгу Бинго!        — Чего?! — голос Узумаки превращался в громкий крик с эхом. — Настолько все плохо?       Взгляд дочери подтверждал все опасения.        — Я спасу тебя и маму, — ответила девочка, и ее волосы поднимались под действия чакры. Это напомнило Наруто его же собственную мать — Кушину — у нее похожая техника была. На это действие мужчина грустно улыбнулся, несмотря на то, что подобная черта больше страшила и пугала.       Кушина непременно бы обрадовалась такому, и это не могло не радовать самого Хокаге. Характер бабушки, обаяние дедушки, черты лица его, а красота — от Хинаты.       Это не могло не заставить смеяться, на что Химавари удивленно вытянулась в лице.        — Минато и Кушина гордились бы тобой, — прошептал мужчина.       Его забинтованная рука дотронулась до дочери, и Хокаге смог почувствовать Химу — ее костлявое и немного напряженное плечо, а также длинные волосы.        — Я верю в тебя, — голос Наруто зазвучал более сурово, словно тот отдавал приказ.       Химавари уловила это.       Ее силуэт растворялся, исчезал из этого измерения. Но девочка сюда все же вернется или уже окончательно встретится — надо всего лишь собрать всю свою силу, все свое терпение сделать несколько шагов. И начать действовать.       Вместе с Шикамару-сама.       Саске-сенсеем.       И конечно же с Боруто…