Девочка с каре

А у Минхо во дворе ходит девочка с каре. Эта девочка молчаливая, она держится в стороне от больших компаний, а из всех развлечений у неё крыша гаража, мелок и хлебные шарики. — Чонин! — Минхо ночью приходит один. А гаражи высокие, и как Чонин умудряется забраться, тот ещё вопрос. — Чего тебе? Чонин щелчком отправляет маленький камушек в полёт с крыши. Минхо чудом уворачивается. — Пошли гулять! — А разве мы не гуляем? Хлебный шарик отправляется под язык. Меньше чем через минуту Чонин появляется рядом с Минхо. Он голоден. До ближайшего круглосуточного не меньше двадцати минут ходьбы. Минхо прижимает Чонин к себе за талию. Чонин по-нездоровому худая, её плечи неприятно острые, а под глазами залегли глубокие тени. И всё же Минхо обнимает её. Минхо знает, что о ней говорят. Ни одного подтверждения слухам он не нашёл. Одежда не пахла копотью, в песочнице и под скамейками не валялись шприцы, да и за дозу она уж точно ни с кем не спала. Чонин целует Минхо. Она в его руках податливая, гибкая, горячая. Возбуждённая. Она болтает много, бессвязно, и поцелуи становятся всё более длинными. Губы блестят от слюны. А зрачки неестественно расширены. Чонин просыпается в спальне Минхо. Руки трясутся, горло ужасно сушит. Хочется сладкого. И пить. — Доброе утро, — Минхо заходит в спальню и садится на кровать рядом. — выспалась? — Почему я у тебя в кровати и в одном белье? Её голос хриплый, прокуренный, она прячется по плечи под одеялом, отворачивается, рассматривая несколько синих волос на подушке. — Ничего не было, ты просто уснула. Я спал отдельно. — А мама? — Порядок с мамой. Голодная? Чонин не отвечает. Но уже через десять минут она на кухне в футболке Минхо пьёт кофе из его любимой кружки. — Я люблю тебя, Чонин... — Я знаю. Чонин любит его. Но не скажет. Ещё не время. Со временем Чонин прибивается к компании Минхо. Они провожают её рано утром на работу в пункт выдачи и встречают. Минхо лично провожает до дома. Так заканчивается лето. Лето заканчивается, Чонин и Минхо вроде как вместе. Её каре отрастает неровно, и синий цвет вымывается пятнами. Её запястья всё тоньше, она почти тает прямо у Минхо на руках. Как же ей всё равно. И на волосы, и на тело, и на то, что мать ищет её уже три дня. Её устраивает их тайное место, даже друзья Минхо помогли обустроиться. Лучшим подарком оказался диван. — Чонин, это правда? — Чан однажды садится ближе, чем обычно, протягивает ей шоколадный батончик. — Что ты... Ну... — Зависима? Да. — Но мы не находили ни шприцов, ни чего-то ещё. — Потому что шприцы могут найти дети или собаки, — Чонин даже не смотрит на него. — Люди много не понимают, Инни. Его рука ложится на худое бедро, плавно перемещается под юбку. А Чонин страшно. — Я вижу то, чего не видят они... То, что обычно происходит в подвалах, обычно там и остаётся. Все всхлипы, крики, мольбы прекратить. Всё остаётся там. Сломанные жизнью и мужчинами девочки редко выбираются. Но не Чонин. Минхо находит её во дворе. Её губы неестественно синие и пальцы тоже. И тело холодное. А под носом кровь, уже запекшаяся. И что в таких ситуациях делать — неизвестно. Звать кого-то на помощь? Глупо, вряд ли кто-то будет ей помогать. Вызвать скорую? А что он скажет? Да и скорая приедет разве что через час. Минхо прижимает Чонин к себе. Чонин вся тоненькая и холодная. Словно льдинка. Чонин не дышит. Минхо целует её холодные губы.