Пепел

Вновь звенят шаги по церковным плитам, быть ли мне живым или быть убитым. Ставят свечки тени моих деяний, не молитв достойных, а покаяний. (Канцлер Ги)

***

      Из желаний соткан весь люд. Порой они безобидны, а порой грязны и порочны. В ночи тело может взять вверх над разумом, а на утро нахлынет чудовищная волна позора и стыда о сотворённом в порыве эмоций грехе. Боги дали роду человеческому плоть и кровь, наделили возможностью отдавать или брать, разрушать, создавать, подниматься к самим небесам иль ничтожно ползти по земле и питаться гнилой падалью до скончания веков. Праведные же люди выбирают себе путь послушания и покаяния: прилежно блюсти законы Божьи, морали и приличия. Такой жребий был отведен Серисе ещё при её рождении, при первом крике, когда она только пришла в этот мир. Освещать путь, служить тем самым огнем, что указывает путь в царстве крамолы. Идти рука об руку с долгом и честью — её вечные жизненные устои, обязанности пред собой и своим родом. Сериса некогда не думала, что это окажется настолько непростым испытанием, когда всё тело горит и это всё тяжелей затушить водой хладной и молитвами.       Золотая цепочка с семиконечной звездой летит на пол, а звук этого отдаётся в ушах девушки, словно звон колокола. Знак её веры был грубо кинут на пол, как объедки со стола на корм дворовым псам. Сериса хотела бы подобрать столь важный для неё предмет, но хрупкую девичью кисть накрывает крепкая мужская длань. Сериса вздрагивает; девица чуть дёргается трепыхается, словно слабая пташка в клетке. Шершавые тонкие уста принца растягиваются в улыбке не то ехидной, не то милой.       — Моя леди, куда же ты? — спрашивает Эймонд вкрадчиво. — Не могу же я даму оставить в ночи темной, а? — Таргариэн качает головой, уже явно играя, не стесняясь лукавых ноток в голосе и взглядов бесноватых.       — Эймонд, — вырвается хрипло у Серисы. — Принц мой…— поправила себя же девушка. — Сейчас не время, нельзя, вы же знаете… — девица явно мямлит, будто бы пьяная, держа глазки в пол, чтобы только не пересечься с зорким взором мужчины из королевской семьи.       — Сериса, — зовёт он её совсем тихо, одним лёгким движением притянув к своему стану. Разум юницы бьётся в истерике: девушка ощущает его крепкое тело, его горячие дыхание и слышит голос, что был слаще меда, но всё равно не может себе позволить податься на подобный соблазн. Сериса не имеет права себе такое позволить, хотя странный навязчивый жар отчаянно жжёт под рёбрами, требуя, чтобы с уст с девичьих сорвалось «да». Сердце изнывает, прося дозволение на постыдное. В какой-то мере Сериса желала, но до чего же перейти эту черту казалось ей невыносимо. «Порочная», «блудливая дрянь», «распутница» — клейма, которые давались женщинам, вкусившим плод мимолётного удовольствия. Нахлынет жар блаженства да и пройдёт, оставив после себя лишь горсть пепла. Сгорит сдержанность вместе с нравственностью и набожностью, и более ничего в душе не останется святого, лишь пустой сосуд.       — Не надо, принц мой, не надо, — дева качает головой. — Не достойно тебе возлечь на ложе с девушкой подобной мне…       От Эймонда, в свою очередь, слышатся смешки, в кой-то мере его забавляет её упрямство.       — С чего это? Что тут недостойного? Неужели моею стать тебе зазорно, — мужчина умолкает, цепляясь пальцами за подбородок девушки, поднимает, дабы их взгляды пересеклись. Взгляд принца не умоляющий, а требующей, скептически смотрящей на проявление непокорства. Вовсе нет, Эймонд не собирался грубо обесчестить леди. Если бы хотел — сделал это раньше, наплевав на её речи и крики о боли, но подобного умысла у него не было. Любой юноша из знатного дома не гнушался женской юбкой и был заветным клиентом в публичных домах. Пусть подобные истории пытались замять, чтобы не порочить благостность семьи, но и так все знали и не стеснялись обсуждать, разносить сплетни, как только взор септ был обращён на нечто другое. Любовные похождения принца Деймона с бледной лиснийской танцовщицей Мисарией никто не скрывал. Впрочем, брат короля некогда не славился милостью Звёздной септы ещё с того момента, когда Таргариен пытался отречься от первой жены.       — О нет… — девушка запинается. — Быть может, сердце моё сего желает, но не достойно вам познать деву, что свою невинность до свадьбы не уберегла, — как же нелепо Сериса сейчас выглядит, пылая изнутри пламенем желание, и при этом в руках столь желанного принца всё же вертится как уж на раскаленной поверхности. Эймонд не ждёт, прижимаясь к бархатной шеи дворянки своими шершавыми холодными устами да покрывает поцелуями девичью кожу. Сериса ясно ощущает, как щекочущее приятное ощущение растекается по всему телу, словно горячее масло.       — Уже ли не мил? — вкрадчиво спрашивает мужчина, прикусывая мочку уха девушки, даря не большую боль, перебивающуюся с лаской.              — Эймонд, — вырывается у Серисы вместе с жемчужиной слёз на щеках. Без того блеклый свет свеч в комнате меркнет, пока не затухнет навсегда, укрывая мужчину и женщину общим покрывалом мрака. — Не надо, прошу. Мне страшно, Эймонд, — виновато умоляет в коий раз Сериса, всхлипывая от слёз. Тогда же в комнате всё померкло враз, девушка замирает и через несколько мгновений чертыхается, ощущая, что хватка на её теле пропала. Слабый свет свечи, коей ранее кое-как разводили пелену мрака, померк. Сериса, опешив, поскальзывается и падает на пол. Более она не могла узреть принца, но могла услышать его удаляющиеся шаги. Тяжёлая дверь заскрипела, а после со свистом закрылась.       Это был не первый такой случай. Принцу уже давно не впервой было заглядывать по ночам к юной Хайтауэр — наоборот, для них двоих это было чем-то обыденным, как для людей, знавших друг друга с детства. Сериса Хайтауэр выросла при дворе по милости королевы, с которой они были связаны священным кровным родством. Отец юной Хайтауэр приходился двоюродным братом Алисенте — соответственно, сама Сериса считалась ей племянницею. Девушке посчастливилось быть воспитанной при столичном дворе, чем дева была безмерно благодарна Алисенте. Подобное семейное родство помогло бы ей в дальнейшим замужеством, только родственница не спешила отдавать племянницу первому попавшему на глаза нахлебному, напыщенному лорду, который бы обременил несчастную детьми и слезами от измен. Такими кишила вся Королевская гавань, но сама королева предпочитала оставить фигуру Серисы пока что в рукаве, не выкидывая попросту на ветер.       Солнечный свет застлыл взор, от чего девушка поморщилась. Тихий голос служанки пусть и вносил ясность, но разум ещё был затуманен дрёмой. Только спустя пару минут до Серисы доходит, что она так и заснула у подножья своей же кровати. Тут же зазвучали неловкие, сонные отговорки, сочетаемые с шаткой походкой. Служанка, ахнув, принялась спешно собирать молодую деву. Холодная вода привела ум в здравое трезвое состояние, незатуманенное дурманом сна. Представ пред зеркалом, Сериса тяжко выдохнула, смерив себя взглядом. Многие при дворе считали её схожей на Алисенту в молодости, хотя сама юница мало могла узнать в себе черт второй супруги короля. Черты лица девы были мягче, не такими точёными и острыми как у Алисенты. Хотя, быть может, c Серисой она была схожей именно в зелёном цвете платьев? Зелёный цвет, которой была на них подобно печати подписи, свидетельствующей о принадлежности к одному хозяину. В красном замке весь внутренний мир был разделён прям как шахматы на игральной доске на две стороны: чёрные оказывали всяческие симпатии наследнице трона, а зелёные — королеве Алисенте и её первенцу, принцу Эйгону. Король Визерис много лет назад назначил свою любимую дочь наследницей железного трона, в обход принцу блошиного конца, и даже после рождения первенца мужского пола своё решение не изменил, вопреки обычаю андалов. Напряжение среди дворцовых ощущалось практически на инстинктивном уровне. И с годами оно не уходит, а только ухудшается, темнеет, будто бы пред бурей. Слепому ясно, что Отрада королевства мало питает тёплых чувства к младшим братьям. Муж же её принц Деймон доверия у королевы не вызывал. Попади им власть в руки, кто знает с какой скоростью тела приспешников Эйгона буду украшать пики у подножья твердыни Мейгора. Уже старый король большую часть времени бездействовал, одновременно пытаясь что-то исправить, но и не сделав ничего существенного. Некогда Визерису было предложено обвенчать старших детей Рейниру и Эйгона, как должно по валирийскому обычаю, но эту идею король отверг. Сериса видела настрой тётки и порой даже пугалась. В более осознаном возрасте до девушки начало доходить к чему может привести это размолвка внутри правящей династии, однако всему была святая воля семерых и во всем был их божий замысел. Молодая Сериса уповала на милость богов, что, пожалуй, ей только и оставалось.       — Джейхейра, глянь на эту фигурку, — улыбнувшись, мягко указала Сериса на игрушку, держа маленькую беловолосую девочку у себя на руках. — Это Висенья Завоевательница, сестра твоего далёкого предка-завоевателя, — девушка, чуть погодя, положила в коралловые пальчики малышки другую маленькую куколку, которая на вид была куда более изящней прежней. — А эта прекрасная Рейнис Таргариен, младшая сестра Эйгона Завоевателя. Именно с сестрами он склонил раздробление семь королевств к своей воли.       — Эйгон…— робко повторила крошка, хлопая своими фиалковыми глазками.       — Теска и пращур твоего отца, — объяснила Сериса, чуть покачивая ребёнка на руках. — Наверняка наш милосердный король, твой дедушка, рассказывал сказания про него тебе и Джейехерису.       В ответ на это Джейхейра просто кивнула головой, не подав какой-либо эмоции радости. Единственная дочь Хелейны и Эйгона считалась странной: малышка родилась хрупкой, болезненной, также девочка мало говорила, много плакала и совсем не смеялась. Сериса могла предположить, что на чувствительную кроху сильно давила обстановка вокруг. Эти лживые лицемерные улыбки, угрюмые тени повсюду, в коих как будто бы затаилось недоброе, нечистое.        — Что-то ты сонная в последняя время, Сериса, — задумчиво замечает Хелейна, на мгновение отрываясь от вышивки. — Глянь, у тебя же видны тёмные круги под глазами.       — Я в последняя время страдаю бессонницей, — прозвучал тихий ответ из уст Хайтауэр. Девица чуть нервно перебирает складки юбки, надеясь, что принцесса не уловит ложь в её словах. — Обратись к мейсторам. Может, они подберут тебе какой-нибудь лечебных отвар. Тебя, быть может, что-то тревожит, Сериса?       — Не волнуйся из-за меня, принцесса, — девушка рукой махнула. — К слову, я что-то не вижу твою служанку Диану. — Ловко переменила тему разговора Сериса.       Вновь скрипят половицы, и в покои принцессы вбегают несколько отдышливых служанок. Несколько прислужниц тут же обступают Хелейну с детьми, а одна тихо подобралась леди.       — Королева велела послать за вами, — прошептала женщина на ухо Серисе, чуть погодя добавив: — И как можно быстрее.       Сериса в ту же минуту, воспользовавшись шумихой, покинула комнату принцессы. Можно было сказать точно, что настроение королевы могло желать лучше, учитывая недавние события в гавани. Сегодня к родному отцу явилась любимца Рейнира Таргариен вместе со всей своей свитой и выводком детей. Всем сторонникам Хайтауэров пришлось, скрипя зубами, выдавливать вымученные улыбки и приторные слова приветствия. Лишь слова короля мешали вельможам назвать старших сыновей принцессы ублюдками, смельчаков всё не находилось, потому представителям зелёной партии оставалось лишь перешёптываться меж друг другом.       — Вы меня звали, тетушка? — спрашивает робко Сериса, наблюдая за образом королевы овеянным дымом благовоний. Каштановых кудри Алисенты были чуть растрёпанные, не такими упругими, каких их можно было заметить в обычные дни, стан слегка сгорблен, а взор очей меланхоличен устремлён куда-то далеко.       — Да — коротко отвечает женщина. — Подойди ближе, не стой как не прошенная — говорит королева, поманив деву рукой.       — Вы чем-то обеспокоены, моя королева?       — Была бы на твоём месте другой иль другая, я бы выдала ложь за правду. Однако, Сериса, ты и так все видишь, а мои слова тут излишни. Я уже очень много ночей не могу сомкнуть очей, вспоминая эту взбалмошную, избалованную блудницу и её несуразных выблядков — зашипела Алисента, беря в руки несколько пучков трав. — Дни идут, а государю все хуже и совсем вскоре наши недоброжелатели начнут роптать. Королевства итак считай трещит по швам изнутри, а она вместе со своим гулякой мужем будет рвать остатки, почти как падальщики. — Алисента подносит сухое растение к свечи, позволяя тому загореться, а пряным ноткам раствориться, повиснуть в воздухе помещения.       — Быть может еще не поздно что-то исправить? — предлагает Сериса, прислонив ладонь к груди.       — Семеро мне свидетели, Сериса, не желала я сего исхода, но видимо выбора нет. Ещё первая кровь была пролита много лет назад, когда мой сын решился глаза — Алисента говорила с надрывом, со слабо приглушенной агрессией в каждом слове. — Всё идёт крайне плачевному исходу и мне самой он не нравится. Игра опасная, но, я надеюсь, ты ведь понимаешь что на кону стоит жизнь и сохранность нашей семьи, Сериса? Не только моя, а головы на плаху сложи мы все: ты, Эйгон, Хелейна Эймонд и мои прелестные внуки.       — Я прекрасно понимаю, моя королева. Я не воин, не политик, в моих руках нет той силы, что могла послужить вам опорой. Могу лишь обещать свою верность. Верность нашему дому. — Ты такая же Хайтауэр, как и я — Алисента чуть щуриться. — Боги для нас выбрали путь праведности и благочестие. Мы огни, что освещают путь заблудшим выводят их к свету. У железного трона уже была королева нашей крови. Твоя теска. — Алисента проводит по голове племяницы, цепляя пальцами тёмные локоны.       — Мне рассказывали про первую законную жену Мейгора жестокого — слегка дергается Сериса. — Мученица…       — Святая жертвиница — поправляет ее Алисента. Мейгора соблазнила ведьма, сбила с дороги. У него ещё было несколько жён, но перед семерыми единственной законной является Сериса из дома наместников Староместа.       — Я несколько раз задавались одним вопросом. Мог ли король поменяться с нею в лучшую сторону, ежели не коварная соблазнительница?       — Это нам не ведомо, но он так и не нашёл покаяние, умиротворение в других женах. Вряд-ли она смогла его перелепить, как глиняную фигуру, но она была такой мягкой, такой хрустально чистой, как ты, Сериса.       — Всё девы чисты — покачала головой юная Хайтауэр.       — Надеюсь ты пронесёшь это через всю жизнь, Сериса. Это наш святой долг, обязанность нашего дома. — Твоя обязанность — прибавила королева. Долг, обязанность — словно кандалы на руках юной девы. Она всегда должна, почившим родителям, тетушке, родственникам из Староместа, кузенам, всем даже когда ценой этого становится её личное счастье. В таком укладе жизни нет места любви, простой человеческой, уже не говоря о плотской. Прикусив губу, девушка понимала, что эй остается только украдкой поглядывать за одноглазым принцем, не смея милосердных богов о большем, даже ежели он отвечал взаимностью. Эймонд — молодой человек в коим бурлит горячая кровь, а Хайтауэр не может опуститься к столь низшему как утехе. Это места Сериса уступила дворовым девкам, а сама выступала в роли недоступной крепости. Сериса знала, что Алисента позвала ее не для обычных нравоучений иле милой беседы. Королева убеждалась в верности племянницы, в абслалютном уважении и покорности Джейс и Люцериус Веларионы вызвали бурные разговоры смешные с восторженными вздохами доброй женской половины королевского двора. Юные принцы за много лет возмужали и окрепли. — Стройные, сильные, каштановолосые, прям как отец — про себя ехидничала Сериса наблюдая за двумя юношами издалека. Все во дворце ревело и гудело вплоть до темноты, когда бесконечные шорохи шелков и шлепанье туфлей притихли. Слуги разожгли жаровни, подсыпая на угли ароматные травы. По случаю визита Отрады королевства в красном замке раздавали сладкое вино с яствами. Всю же свою семью больной король созвал на ужин. Семью, что давно прогнила и выцвела изнутри. Сериса коротала вечер вместе с другими знатными дамами, пока их развлекали гусельники. Щербет загладил острые углы нервозности, а вино размыло неприятные мысли. Сплошная пьяная какофония, никто ни хотел ни о чем думать, наслаждаясь этим недолгим моментом спокойствия. Все почти на подсознательном уровне понимали, что не долго им осталось беззаботно смеятся с басен шутов и плясать до упаду. Сегодня Сериса много танцевала, наверняка истоптала туфли. С улыбкой на устах дева с полуприкрытыми глазами ступала, качая бёдрами в такт музыки. Без резкости, плавно, иногда робко, совсем как лань лесная. Хайтауэр позволяла музыке вести себя, отдавшись моменту целиком. Кончики пальцев непроизвольно играли с темными локонами волос, добавляя действу некоторую игривость. Разрумянившаяся, чуть запыхавшейся девушка вернулась в покои, сразу заметя незваного гостя.       — Эймонд, — устало молвит дева прищурившись, чтобы в общем полумраке разглядеть Таргариена, коей вальяжно расселся на кушетке с золотым кубком вина.       — Я тебя долго ждал сегодня, моя милая леди, — монотонным голосом отвечает принц. Голос бесцветный, совсем сухой, серебряные волосы слегка взъерошены. Даже будучи в пьяном виде Сериса быстро догадывается, что встреча родственников не удалась.       — Прошу простить, мой принц. Не могла знать о вашем визите и радостно проводила с придворными досуг — огрызнулась девушка. Разум был помутнен алкоголем, потому Сериса позволила себе такую резкость. Эймонд же не теряется, не отступает, склонил голову на боку и ответил притворно елейно:       — Моя леди, — протягивает он. — Признаюсь, я уповал на вашу память и понятливость. Иле вы ожидали кого-то другого прям сейчас узреть на моем месте?       — Быть может — прохрипела девушка, потянувшись к темной атласной ленте, распуская косу. — Кто знает, что сердце девичье хочет долгими, холодными ночами в ледяных каменных стенах. Все грубые, похабные, чужие и я совсем одна-оденешенька. Теперь вторая лента валяется на полу, а чёрные кудри обрамляют худенькие плечи и лицо пунцовое. Звенят жемчужные подвески на лифе платья вместе со стуком туфель. Сериса подбирается к мужчине, слабо облокотившись об деревянную спинку кушетки. Эймонд хмуриться хватает девушку за рукав платье и тянет на себя, заставляя Хайтауэр почти лечь на него.       — Играешь с огнём, мой леди, — рычит он ей на ухо, слегка тряхнув в своих крепких руках. — Иле вино смелости прибавило? Сериса хмыкает, дернувшись в мужской хватке, будто бы пытаясь вырваться. Девушка все долгл можно сказать почти зачаровано смотрит на уста принца. По ощущением Сериса могла это сравнить когда назойливо что-то чешиться, а прикоснуться к проблемной части тела все никак нельзя.       — Прибавило…— томно повторила Сериса. — Судя по вашему состоянию, мой принц, вечер с детьми вашей сестрицы прошла не самым лучшим образом. — Хайтауэр мурчит словно кошка, пока в глаза играл хмель. Эймонд в ответ сжимает костяшки пальцев почти хруста, а после впивается в её губы. Целует он её долго и страстно, до тех пор пока девушка не отстраняется, судорожно хватая воздух. Эймонд пальцем проводи по её овалу лица, словно по дорогому украшению. Мужчина сам изрядно пьян, потому играть в долги игры не намерен.       — Какая ты дагадливая, Сериса, — шипит Таргариен, сквозь зубы. Мужчина подсовывает ей кубок с недопитым вином, и заставляет выпить. Сериса же в свою почти не сопротивляется, так как сама млеет пред Эймондом, ментально уже готовая пред принцем валяться в ногах. Сейчас девушка на грани пред тем как окончательно забыться, совершить грехопадение. Будучи в более трезвом рассудке Сериса бы, наверное, мягко отвергла Эймонда, снова разыграв карту непорочной девы, но не сейчас. Девушка выпивает вино до дна и откидывает кубок куда подальше, прижимаясь устами к острой скуле принца. Зацеловывает бледную щеку, поднимается к старому шраму, бережно водя носиком об рубцы было страшной раны.       — Мой милый принц, — уже не стесняясь стонет Сериса, отодвигая повязку, открывая взору на глазное яблоко, в коем вместо ока был сапфир. Мужчина принимает её ухаживание, они ему милы, откидываясь на мягкую обивку кушетке, придерживая собственнически деву за талию. Юная Хайтауэр его ласкает, жалеет, а Эймонд прижимается к её груди, почти как материнской в детстве. Ведь, он нескольких желал её стройное тело, а сколько хотел найти в объятиях Серисы успокоение, простое родное, материнское. Сериса вспомнила того маленького мальчика, лицо которого обезобразила уродливая рана, спешно зашитая мейсторами. В том совсем юном возрасте мальца в кой-то мере искалечили навсегда, но Эймонду хватило духу не проронить ни слезы на людях, во время переполоха. Помнит Сериса как боязливо тянула к нему маленькие, худощавые ручонки, в попытке пригреть. Для Серисы юный всадник самого громадного дракона казался средне брошенному котёнку. Тонкая алая струя вина течёт по девичьим губам стекала по шеи вниз на грудь, которую принц покрывает пылкими поцелуями. Сериса ощущает, как само естество горит и отдаётся этой сладкой неге без лишних сопротивлений. О последствиях девушка подумать завтра, когда страсть уступит здравому уму, но не сейчас. Спустя время, Эймонд берт девушку на руки, поднимаясь на ногах. Сериса почти капризно цепляется за мужские печи, даря пару лёгких поцелуев, пока Таргариен валеться с ног прям на мягкую кровать. Мужчина подминает леди, под себя медленно освобождая их двоих от одежды. Самое сложное дело обстояло с корсетом, с этими плетением мужчина мучался долго, пока Сериса извивалась под ним, как змея, цепкими пальцами развязывая тугой пояс. Тихи стоны раздались в стенах комнаты, сочетаемые с трескам свечей в блеклом свете коих виднелись переплетенные нагие тела двух любовников. Крупицы сознание появляются, когда Сериса отчетливо видит как из фиалкового глаза покатилась одинокая слеза.       — Почему ты плачешь, Эймонд? — прохрипела девушка, потирая лоб принца. Мужчина не отвечает, надрывисто вздыхая, почти опустошённо. Пред Серисой в этот момент не умелый воин, всадник, а затравленный, ослабевший ребёнок. Остаток ночи Сериса что-то успокаивающее шептала на ухо принцу, пока тот зарылся в её волосы, иногда чуть покусывая девичью шею. На утро Сериса просыпается совсем одна в охлодевшей постели. Эймонда и дух не было, а напоминая от него остатеся лишь томящая усталость во всем теле, смешанная с небольшой болью. Вместе с головной болью до девушки доходит полная осознанность того чего она совершила. Грязно, пошло, так еще до брака. Порыв похоти вспыхнул, как пламя, а на заре остался лишь пепел.