уши прижми

Джисону нравятся парни. Девушки, правда, нравятся тоже, но не так основательно. Джисону нравится на парней смотреть, их касаться и, – проклятая социальная неловкость и близкие к провалу навыки флирта, – о парнях фантазировать. Особенно о так хорошо сложенных. Но сегодня шикарный вид на симпатичного парня, – причем явно тоже студента, что делает цель чуть менее недоступной, – не радует от слова совсем. Нет, Джисон не зол и даже не то чтобы особо раздражен. Джисон понимает, что с его ростом брать стоячие места на концерт было не то чтобы самой удачной идеей, и изначально смирился, что снять качественный фанкам, который потом разлетится по твиттеру, не выйдет. Не критично, он тут не за этим. Джисон уже давно настроил себя на то, что просто хорошо проведет время, наконец посмотрит на любимых, – пусть и не очень известных, – исполнителей вживую и сосредоточится только на позитиве. И все шло согласно плану ровно до того момента, пока и так бывшее на последнем издыхании из-за откровенно переполненной стоячей зоны настроение окончательно не умерло под весом непредвиденной чужой наглости. – Эй, – получается чуть грубее, чем стоило бы, но Джисон терпел весь саундчек и разогрев, упорно ожидая, что совесть у стоящего спереди парня все же проснется, и разочарование в человечестве уже немного превышает рамки терпимого. – Уши прижми, мешаешь же. На самом деле это абсолютно нормальное требование. Нисколько не грубое и максимально уместное. Даже «пожалуйста» добавлять не надо, потому что это скорее напоминание, чем просьба. Прижимать в таких ситуациях уши – банальная вежливость. Все гибриды так делают, умение никому не мешать своими особенностями закладывается в них с детства, как в Джисона, самого обычного человека, мама заложила, что нельзя пожевать еду, а потом выплюнуть на тарелку. Или что нужно извиниться, если ты кого-то случайно толкнул. И что стоит говорить спасибо, если с тобой поделились чем-то вкусным. Джисон, правда, никогда себя особенно воспитанным не считал, – все же мама очень много работала, а отец и вовсе был в вечных заграничных командировках, и, пока Джисон ел один, никто не мог его отругать, когда он едой все же плевался, – но ушастый парень явно на пару кругов впереди. Потому что в ответ на почти что вежливую просьбу только слегка поворачивается, давая понять, что все прекрасно расслышал, смазано смотрит куда-то чуть выше головы Джисона и молча разворачивается обратно. Даже на миллиметр не шевельнув своими провокационно торчащими кверху ушами, загораживающими и так скудный обзор. Джисон в целом человек довольно терпеливый. Он может неделями кряду с медитативным спокойствием слушать подколы Сынмина насчет очередной неудачной влюбленности (потому что никакой на самом деле особой влюбленностью это и не было, так что плевать). Умеет не закатывать глаза, когда снова до утра игравший в приставку Хенджин начинает учить правильному режиму дня. Из раза в раз повторяет маме, что да, учиться на музыкальном направлении это именно то, что сделает его не только счастливым, но и успешным, так что выбор обдуманный, а не случайный. Но сегодня Джисон откровенно устал, потратил всю свою ману, необходимую, чтобы включить режим нормального человека, еще в очереди ко входу, где было почти критически много людей и еще критичнее мало личного пространства, да и просто уже заебался, если честно, что ничто и никогда не идет так, как задумано. А вот если не думать и действовать импульсивно, то и не так обидно потом будет, если и это не получится тоже. Джисон тянет руку, собираясь сделать что-то ну совсем невежливое, про себя довольно успешно оправдав собственное почти что нахальство недавно пережитой наглостью, когда парень внезапно поворачивается. Джисон руку одергивает почти сразу, но судя по тому, как многозначительно парень смотрит на то место, где только что была ладонь Джисона, жест был понят правильно. Ну супер. Если это еще кто-то не в самый удачный момент снял на камеру, то хорошей репутации Джисона в университете пришел конец, хотя первые пары только через неделю. В старшей школе ему и то понадобилось почти три месяца, чтобы, – на абсолютно пустом месте, так-то, – прослыть драчливым и несговорчивым. Джисон на самом деле никогда таким не был, – у него просто своеобразный язык любви к одному очень любящему на пустом месте закатывать драму другу был, – но образ прицепился и никак не хотел заменяться на что-то более позитивное. И Джисон к этому даже привык. А вот к образу извращенца привыкать как-то не хочется. – Я не то имел в виду, – слова по большей части заглушаются музыкой, и это с одной стороны хорошо, потому что не так сильно заметны панические нотки, а с другой – шанс оправдаться становится еще призрачнее. – Я поснимать хотел. И не важно, что телефон так-то вообще не в той руке, которой Джисон к голове парня тянулся. Лучше прослыть идиотом, чем озабоченным маньяком, лапающим без разрешения чужие уши. Никто и слушать потом не будет, что Джисон так-то их всего лишь прижать хотел. Одним легким движением. По минимуму касаясь. Да, это все еще слишком интимно, – хоть большинство гибридов на самом деле ничего ну уж настолько особенного от прикосновения к ушам не испытывают, – точно неуместно и максимально странно. Но этот упертый парень заслужил хоть немного дискомфорта, пусть посягательство на тело не совсем равносильно посягательству на хороший вид на сцену. И Джисону бы наоборот сейчас лучше давить до последнего, ни в коем случае не давать заднюю и строить из себя максимально уверенного в себе альфа-самца. Тогда, может, и получилось бы этого зазнавшегося парня немного проучить. Только вот у Джисона получилось проучить только себя самого, потому что, стоило парню повернуться и глянуть каким-то почти убийственным взглядом, как идея из разряда сомнительных резко перешла в откровенно идиотские. Ну, то есть присоединилась к большинству других генерируемых Джисоном идей. Джисон правда не хочет устраивать скандал, готов уже забить на эти чертовы уши и просто насладиться, наконец, музыкой, но, видимо, не судьба. Потому что парня ситуация задела, судя по тому, какое явное недовольство читается на его, черт подери, идеальном лице. Ладно, даже если его все посчитают извращенцем, то можно будет попробовать оправдаться тем, что этот парень слишком красивый. Джисон уже было открывает рот, то ли чтобы все же извиниться, то ли чтобы ляпнуть какую-то еще ниже утягивающую его репутацию глупость, когда вдруг все еще наполовину висящую в воздухе руку перехватывают чуть ли не злобно. Джисон не успевает даже для вида возмутиться, потому что парень одним резким движением тянет на себя, заставляя почти уткнуться носом ему в плечо, а потом протискивается сбоку, чтобы по итогу оказаться у Джисона за спиной. Вид на сцену теперь куда более впечатляющий, – впереди всего несколько рядов, забитых почти исключительно одними даже относительно роста Джисона невысокими девушками, – только вот не видно все равно ничего. Потому что у Джисона перед глазами не выступление начавшей как-то слишком лениво группы, чей вокалист сфальшивил на первой же песне, а экран загрузки. Такой неторопливой и почти что зависшей загрузки, что еще немного, и пора в ремонт. Потому что чертов парень стоит сзади, прижимаясь почти вплотную, дышит прямо на ухо, пуская по телу мурашки, и в целом ведет себя так, что Джисон убеждается, что его невежливое поползновение к чужим ушам было замечено. Только вот неправильно понято. Потому что Джисон пытался просто вызвать дискомфорт от чистой детской обиды и в откровенно тупой манере, а этот парень, видимо, решил, что это был такой подкат. Совсем не романтичный и с жирнейшим намеком на конкретное продолжение вечера. И, кажется, заимевший успех. Джисону почти смешно от осознания, что первый в его жизни подкат, на который он получил настолько однозначное да, оказался тем, на который ему положительный ответ был не нужен вовсе. Потому что, ну, этот парень точно не его лига. Это раз. Ну а два, Джисон так просто не делает. Джисон не спит с кем попало, хоть никакой образ жизни и не осуждает. Просто ему куда ближе вся эта глупая романтическая фигня. Пусть и с образом грозного рэпера это не очень сочетается. Все его фантазии про понравившихся парней состоят из сто и одной милой свиданки, – иногда, конечно, с продолжением, если есть возможность все же уединиться, – и быстрый трах с рандомным парнем после концерта это совсем не то, что можно назвать заманчивым предложением. Если бы этот парень предложил ему такое, Джисон бы отказал. Да, пострадал бы потом немного и двадцать раз себя обматерил за тупые принципы, но отказал бы. Только вот выглядит это все, будто на самом деле предложил Джисон. Ну, или как минимум такую интимную атмосферу выстроил. И отказать уже не вариант. Такой опции просто нет в меню с выбором. Поэтому Джисон выбирает следующее по списку: позорное бегство. Стоит толпе немного рассосаться, а людям друг от друга отлипнуть во время небольшого перерыва, Джисон медленно, но верно начинает прокладывать себе дорогу к месту посвободнее. На угол обзора уже плевать. С нового места Джисона, – почти что на противоположной стороне стоячего сектора, куда он пробился чуть ли не с боем, – не видно почти ничего, зато слышно хоть что-то, помимо шума в ушах и слишком быстро колотящегося сердца. Насладиться концертом не получается, и это бесит чуть ли не больше, чем осознание, что, возможно, стоило бы один разок позволить себе просто расслабиться.

🐾🐾🐾

Сперва Джисону кажется, что его подводит рассудок. Минутой позже – что зрение. Спустя несколько десятков секунд непрерывного моргания, никак на картинку перед глазами не повлиявшего, приходится смириться, что подводит Джисона исключительно удача. – Ты чего завис? – Хенджин жует токпокки, и слова получаются настолько же невнятными, насколько Джисону не интересными. – Так что насчет этой пятницы, пойдешь? Джисон знает, что нужно сделать. Перестать, наконец, пялиться, вернуть свое внимание Хенджину и ответить, что нет, в пятницу он никуда не пойдет, потому что в субботу утром собеседование на гипотетическую подработку, и приходить туда с похмелья максимально тупая идея. Но вместо этого Джисон говорит то, что уже слишком долго крутится у него в голове. – Он хотел со мной переспать, – Хенджин, судя по сдавленному звуку, как-то не особо удачно очередной токпокки проглотил, а Джисон торопится закончить до того, как Хван придет в себя. – Но я ему отказал. Ну, молчаливое бегство по сути тоже отказ. А уход с концерта еще перед обещанным энкором это отказ максимально однозначный. Хенджин наконец отвлекается от еды, чтобы за взглядом Джисона проследить. А потом как-то слишком многозначительно улыбается. – Кажется, ты слишком увлекся своими влажными фантазиями, – Джисон взгляд от провокационно торчащих черных ушей все же отрывает, только лишь для того, чтобы глаза закатить. – И кто из моих сонбэнимов по-твоему любит помоложе и потупее? – Он что, тоже с хореографического направления? – Джисон и сам не понимает, почему так сильно удивляется, но поймать вопрос не успевает. Хенджин только устало вздыхает, – видимо, потому что это далеко не первый парень, на которого Джисон очень многозначительно заглядывается, а потом ровным счетом ничего не делает, – и, подперев щеку рукой, вопросительно приподнимает брови. – Который из? Хенджин пялится в другой конец кафетерия с почти меланхолическим спокойствием, и Джисон даже немного завидует, потому что сам решается кинуть в сторону слишком быстро ставшей знакомой фигуры всего лишь мимолетный взгляд. – С черными кошачьими ушами, – рассматривать стол куда безопаснее как для все еще вроде бы держащейся на плаву репутации, так и для нервов. – Такой, ну… красивый. На самом деле уточнения про уши бы вполне хватило, потому что все остальные студенты в том конце столовой самые банальные люди, но Джисон всегда говорит либо слишком много, выдавая себя и свои желания с потрохами, либо упорно молчит, пока не доводит все до откровенной катастрофы. Хенджин всегда говорил, что лучше первое, потому что чем дольше Джисон скрывает то, что его беспокоит, тем сложнее потом этот клубок недосказанности распутать. – На ушастых тебя потянуло, значит, – Хенджин явно издевается, потому что не только слова тянет, а еще и время, будто высматривая что-то в той стороне, куда Джисон старается не поворачиваться. – Так там же одни люди, о чем ты? Джисон не успевает понять, нужно ли расстроиться или все же порадоваться, что вселенная решила прекратить этот внезапный фестиваль позора, и парень, видимо, уже ушел, и смотрит на должно быть уже опустевшее место чересчур открыто. И почти дергается от того, что слишком знакомые глаза будто бы на самом деле смотрят в ответ. – Ты что, придурок? – Джисон не думая поворачивается к Хенджину, стремясь исключить чертовы уши даже из зоны видимости периферийным зрением, и из последних сил борется с тем, чтобы не натянуть капюшон. – Вон же сидит, у самого окна, отдельно. Хенджин задумчиво мычит, и это вот вообще никак не сочетается с тем, какая насмешливая улыбка расплывается у Хвана на губах. – Нет, Джисон, ты явно что-то не так понял, – Хенджин внезапно решает продолжить прерванный обед, и внутренний рэпер Джисона мысленно кривится от того, какими невнятными выходят слова, когда Хван говорит с набитым ртом. – Никогда не поверю, что тебя хотел трахнуть Ли Минхо. Его буквально ничего в этом мире не интересует, а твоя задница уж тем более.

🐾🐾🐾

Джисон чуть не давится и так слишком горячим для комфортного питья кофе, когда это слышит. – Знаешь, нашему Хани кажется, что на него запал главный красавчик с третьего курса. Они до этого обсуждали что-то ну совсем другое, – Джисон не то чтобы слушал, – и разговор к вроде бы уже давно закрытой теме сводится как-то слишком внезапно. Хотя это же Хенджин, у него с самой первой их встречи особенная любовь к тому, чтобы дразниться. Ничего удивительного. – Джисону с его тревожностью и давно похороненной самооценкой во всем, что касается любви и свиданок, кажется, что на него кто-то запал? – Сынмин подпирает щеку рукой и выглядит настолько скучающе, насколько это в принципе возможно. – Своди его к психологу, его мозгу для таких выводов нужны были максимально активные и однозначные действия с чужой стороны. Этот парень явно к нему не подкатывал, а откровенно домогался. Джисон знает, что этот разговор надо заканчивать. Причем настолько быстро, насколько это вообще возможно. И самый лучший способ это сделать – молчать. В целом не реагировать. Потому что что Хенджин, что Сынмин любят, когда Джисон начинает беситься. Они два придурка, идеально подходящие друг другу буквально во всем. И в своем нежелании это признать в первую очередь. Джисон знает, что без подпитки с его стороны глупая шутка умрет быстрее, чем наконец остынет чертов кофе. Только вот пользоваться знаниями Джисон еще не научился. – Вообще-то это я до него домогался. Ну, если так подумать, то это очень благородно. Взять на себя, – пусть и спровоцированную чужим поведением, но все же действительно свою, – вину и обелить чужую репутацию. Джисон никогда не считал себя особенно большим джентльменом, но распускать сплетни всегда казалось занятием максимально некрасивым и низким. Про других людей. Про себя можно, а особенно такие – все равно ведь никто не поверит. А Хенджин и Сынмин уж точно. И почти что издевательское хмыканье в ответ тому лучшее подтверждение. Это уже почти обидно, если так подумать. Да, в школе Джисон не то чтобы отличался общительностью или уж тем более решимостью, – в первую очередь потому, что среди одноклассников была та самая первая любовь, отказавшая пусть и очень давно, но все еще максимально болезненно, – но универ это совсем другое дело. Новые люди, новые знакомства, новый Джисон. Может, в нем наконец проснулась его истинная личность гениального пикапера, а они смеются? – Думаю, ты все не так понял, – Хенджин подается чуть вперед, а его стакан с кофе опасно сдвигается слишком близко к краю. – Тебе показалось, что у него на лице заинтересованность, а это было что-то типа презрения или отвращения. Я тебя не виню, Джисон, у Минхо с эмоциональностью не очень, никто никогда не знает, что у него на самом деле на уме. Ну, Джисон так-то не то чтобы сильно хорошо успел тогда лицо Минхо рассмотреть, – да и не до этого было, – но физический контакт был вроде максимально однозначный и почти кричаще провокационный. Конечно, рассказывать об этом Хенджину Джисон не будет, а то ближайший месяц придется слушать тупые шутки, что еще немного, и Джисон научится кончать просто от прикосновения к ладони, настолько у него все печально с личной жизнью. – Подожди, это тот парень, который на все реагирует так, будто словил дзен, и больше вообще ничего мирского его не интересует? – Сынмин говорит раньше, чем Джисон успевает встрять в спор, что вообще-то может отличить, запали на него или нет. – Нет, Джисон, там точно мимо, я слышал, что над ним как-то решили пошутить, сказав, что на него пожаловались за буллинг, а он в ответ даже ухом не повел. Причем в буквальном смысле. Ну да, с тем, чтобы явить миру чуть менее полный вид на свои уши, у Минхо явно проблема. Это Джисон и сам заметил. Но вообще это звучит интересно и даже как-то лестно, что ли. То есть буквально на все плюющий старшекурсник, у которого репутация максимально на эмоции скупого, вот так внезапно заинтересовался им, не то чтобы очень симпатичным парнем? Просто от одного его внешнего вида? Звучит, конечно, сомнительно, если задуматься. Думать Джисон не любит. – Ну и что, ты тоже эмоции ушами почти не выражаешь, – Сынмин так скептически приподнимает бровь, что Джисону начинает казаться, что этот разговор заходит куда-то не туда. – Представляешь, есть еще лицо. И просто язык тела. Нормальные люди же как-то справляются. Хенджин недовольно цокает языком, – странно, Хван и сам под понятие нормальный попадает целиком и полностью, но все равно на Джисона сердится каждый раз, когда слышит, что тот пусть и в шутку, но противопоставляет гибридов обычным людям, – и слишком резко поправляет манжеты на рубашке. Стакан с кофе сдвигается еще на пару очень опасных миллиметров. – Я почти не двигаю ушами, потому что они у меня частично висят, – Сынмин прописные истины объясняет так же мягко, как и отодвигает кофе Хенджина от края, в процессе слегка проехавшись по ладони Хвана пальцами. – Что очень удобно, на самом деле. А он кот, у них все с контролем эмоций куда хуже. Джисон это и без Сынмина знает, – все же с образованием у него не настолько все плохо, – но все равно каждый раз находит этот факт максимально забавным. Ну, что как животные собаки куда более эмоциональные, чем коты, а вот у гибридов с кошачьими ушами, наоборот, с контролем реакции на раздражители дела совсем печально. Потому что уши очень подвижные, и сдерживать их почти инстинктивные движения максимально сложно, если вообще возможно. Это вон у Сынмина уши ленивые и редко очень двигаются, поэтому он и может так легко выглядеть почти ко всему равнодушным. А жаль, будь Сынмин чуть открытее, возможно, у них с Хенджином все же что-то бы и получилось. – Почему ты считаешь, что я не могу заинтересовать его больше, чем какие-то там грязные сплетни, – серьезно, это что, клуб буллинга его способности очаровывать, и Джисону стоит пойти нажаловаться администрации? – Я невероятно привлекательный. Хенджин берет в руки кофе, только лишь для того, чтобы, быстро сделав мелкий глоток, снова поставить стакан на самый край. – Да, Джисон, ты невероятно привлекательный, очаровательный, и тому, кто это в тебе разглядит, я искренне завидую, – Хенджин говорит вроде бы и неожиданно искренне и по-доброму, но подвох чувствуется слишком ощутимо. – Но это точно будет не Ли Минхо. Знаешь Чана? Он же с вашего направления. Так вот он вроде пытался с Минхо встречаться, и закончилось это тем, что он теперь при любом обсуждении эмоциональной вовлеченности Минхо максимально быстро съезжает с темы. Еще одну неудачную влюбленность в самом начале учебы я тебе словить не дам, а то и универ закончится тем же, чем закончилась школа. – Одиноким ничем, – Сынмин дополняет так уверенно, будто эту речь готовил вместе с Хенджином, а стаканчик в этот раз поправляет куда медленнее, задерживая свою ладонь у кончиков пальцев Хвана. – Держись от него подальше, тем более если уже ненароком проявил инициативу. Что ты, кстати, сделал-то? Натянул свою кринжовую улыбочку и понтанулся тем, что скоро станешь известным и богатым рэпером? Сынмин с Хенджином явно уже разошлись, и подколы в ближайшие недели две будут ежедневными, так что терять все равно нечего. – Я попытался потрогать его уши?.. – Джисон и сам не понимает, почему получается настолько вопросительно, но вне контекста это звучит еще хуже, чем представлялось в голове. – Это не то чтобы я что-то такое имел в виду. Он просто мешал мне… Сынмин морщится слишком откровенно как для человека, которого Хенджин таскает за ухо каждый раз, стоит Киму начать нудеть над очередной так любимой Хваном сопливой мелодрамой, руша всю атмосферу. – Отвратительно, Джисон, твои родители тебя совсем не воспитывали? – ну да, Джисон ведь не Хенджин, ему трогать чужие уши можно только в случае крайней необходимости. – Скажи, что ты хотя бы был пьян, пожалуйста. Сынмин, конечно, прав в своем недовольстве, – и, вероятно, все слишком сильно проецирует на себя, – но Джисону даже немного обидно, что его внутреннее я считают настолько извращенским, что, стоит выпить чуть больше положенного, как на волю вырвутся именно неприличные наклонности. И если от кого-то другого это услышать было бы не так обидно и даже предсказуемо, то от друзей, которые прекрасно знают, как Джисон ценит комфорт по жизни, причем как и свой собственный, так и чужой, весьма неожиданно. В отрицательном плане. Ну и ладно, и идут они далеко и надолго. Черта с два Джисон еще хоть раз поможет Хенджину править музыку для очередного обещающего в этот раз уж точно залететь танцевального кавера на ютуб. А Сынмин себе пусть для семестрального проекта другую пару ищет, раз такой умный. – В любом случае лучше не попадайся Минхо в ближайшее время на глаза, – Хенджин как для абсолютно шуточной ситуации говорит как-то слишком серьезно. – Потому что если все так, как ты говоришь, он вполне может на тебя пожаловаться. Тебе нужна такая репутация с первого же месяца учебы? Нет, Джисону, конечно, такая репутация не нужна. Ему вообще никакая репутация не нужна, ему нужна возможность учиться, развиваться и выражать себя через музыку. Джисон хочет, чтобы говорили не о нем, а о его песнях. А еще Джисон хочет осадить этих двух придурков. И чтобы внезапно стыдно тут было не только ему. – Это было на том концерте, ладно? – Джисон врать не любит, но Сынмин продолжает смотреть так, будто он не просто слегка руки распустил, а непростительное заклинание произнес, не меньше, поэтому придать голосу обвинительный тон даже слишком легко. – Мне стало тревожно, и я не сдержался. Сынмин слегка хмурится, а его уши еле заметно дергаются, выдавая скрытое волнение. Хенджин же устало выдыхает, даже не пытаясь свои эмоции замаскировать. – Вот поэтому я и говорил тебе не ходить в такие места в одиночку, – да, Хенджин и правда такое говорил, но кто он такой, чтобы носиться с Джисоном так, будто ему все еще пять. – Хочешь, я поговорю с Минхо и все ему объясню? Ну нет, это уже совсем плохая идея. Потому что Минхо точно поделится реальной историей произошедшего, Хенджин явно не поверит, и вроде бы прошедший мимо конфликт все же случится. А еще последние шансы, что у Джисона, возможно, все же когда-нибудь получится переспать с кем-то симпатичнее его бывшего, с которым они-то и сошлись от чистой безнадеги, а провстречались всего месяца полтора по итогу, будут порваны на мелкие кусочки и выкинуты в мусорную корзину. – Не надо, – получается чуть резче задуманного, но Сынмин уже открыл рот, явно собираясь сказать что-то максимально благоразумное, и Джисону жизненно необходимо было успеть высказаться раньше. – Я сам с ним поговорю. Когда-нибудь. Когда действительно получится стать крутым и богатым рэпером, чтобы шанс получить отказ был хотя бы на пару процентов ниже.

🐾🐾🐾

Когда-нибудь наступает куда раньше. Джисон не успевает даже просто рэпером стать, куда уж там успешным и богатым. Оказывается, что семестральный проект с Сынмином делать не получится, даже несмотря на то, что Джисон с Кимом уже давно помирился. Ну, если их постоянные мелкие споры в целом можно назвать ссорой. Только вот Сынмин выбрал скучную теоретическую тему, связанную с упражнениями для вокальной разминки, а Джисона тянуло к чему-то более практическому. И творческому. Поэтому он почти сразу после изучения трех листов откровенно унылых тем, решился подойти напрямую к преподавателю и уточнить, нельзя ли что-то свое придумать. Связанное с продюсированием музыки, например. Или хотя бы с чем-то отдаленно похожим. Джисон в успехе был почти уверен, потому что преподаватель Чхве был молодым и не то чтобы опытным и иногда выглядел так, будто боялся студентов больше, чем они его. Поэтому Джисону хватило всего пары минут уговоров, чтобы получить разрешение сделать практический проект на основе каких-то дополнительных материалов, которые потом придут на почту. Правда, пришлось пожертвовать некоторой самодостаточностью, потому что условием выбора собственной темы стало сотрудничество с каким-то второкурсником, как раз задолжавшим похожую работу. Джисону сперва стало обидно, что его, видимо, недооценивают, а потом пришло понимание, – а точнее к размышлениям подключился Сынмин, – что преподу просто хочется проверять на один проект меньше. Поэтому Джисон писал своему новому напарнику и договаривался о встрече вообще без единой отрицательной мысли в голове. И, видимо, без мыслей в целом, потому что вместо незнакомого второкурсника на оговоренном месте студенческого кафе оказался слишком знакомый Ли Минхо. Джисон даже почти снова вышел на улицу, чтобы проверить, не сошел ли он уже совсем с ума, и было ли в имени контакта действительно написано Со Чанбин, но все же сдержался. Исключительно потому, что Минхо и сам встал, явно собираясь уходить, и сбежать через входную дверь уже не казалось хорошей идеей. – Ладно, до вечера, – Джисон от звука слишком мягкого, как для такой колкой внешности, голоса даже почти вздрагивает. – Только допоздна сегодня сидеть не будем, мне вставать рано. Минхо улыбается, хотя его уши все так же непримиримо топорщатся, и картина максимально неоднозначная. Джисон в этом всем слегка теряется. – С тебя пицца, хен, – все это время сидящий напротив Минхо парень, которого Джисон почему-то совсем упустил из виду, говорит провокационно громко как для такого тесного кафе. – Большая. Минхо цокает языком, хотя его уши ни единым движением не выдают недовольства. – Когда-нибудь я отвлекусь, и ты съешь меня, – Джисон понимает, что все еще стоит посреди прохода с нетронутым стаканом кофе в руке, только когда Минхо надевает на плечо свою сумку и поворачивается, чтобы уйти, оказываясь с Джисоном как-то внезапно волнительно лицом к лицу. – Удачно поучиться, Бинни. Надеюсь, несчастный, которого к тебе приставили, не слишком дорожит своим средним баллом. Парень, который, по всей видимости, изначально и был тем самым нужным Джисону Со Чанбином только бросает в ответ что-то максимально невнятное, но все еще слишком похожее на «нахуй иди», а Джисон все же делает первый неуверенный шаг к столу. Ну, потому что стоять на проходе максимально странно. Ли Минхо проходит мимо, почти задевая плечо Джисона своим, и ведет себя так, будто это не он буквально недавно прижимался к Джисону всем телом, вызывая однозначные в своей неприличности мысли. И, черт подери, это почти обидно.

🐾🐾🐾

Чанбин оказывается невероятно приятным парнем, с удовольствием работающим над чем угодно, кроме заданного проекта. И если первое время Джисона это раздражает, – ну потому что писать аранжировку к выданной преподавателем лирике звучит интересно, – то со временем начинает радовать. Потому Чанбин взамен предлагает писать песни свои собственные. Целиком и полностью. На любую тему, любого настроения и содержания. И Джисон, черт подери, в этом утопает. Причем настолько сильно, что даже забывает поделиться с Хенджином вроде как забавным фактом, что Чанбин с тем самым Ли Минхо вроде как хорошие друзья. Джисон и сам об этом успевает забыть. Ровно до того момента, пока не соглашается, – чересчур опрометчиво, – на предложение Чанбина закончить сводить трек в общежитии, потому что из кафе уже выгоняют, и не встречается с Минхо снова. В еще менее располагающей атмосфере, чем раньше, хотя казалось бы, куда уж. Джисон разувается в общем коридоре, стараясь не думать, насколько хорошая идея в принципе заваливаться к кому-то домой в такое время суток, когда из кухни, куда прямиком с порога направился Чанбин, слышится звук какой-то шуточной ругани. А потом выходит чересчур довольный Минхо с широченной улыбкой на губах, чашкой кофе в руке и все так же торчащими кверху ушами. А еще в провокационно открытой в районе плеч майке. Джисон от такого вида даже замирает, наполовину стянув потрепанный кроссовок, и отмирает, только когда Минхо как-то даже слишком расслабленно тянет:  – Привет, Джисон. При том, что они даже не знакомились. Нет, Джисон, конечно, понимает, откуда Минхо его знает, – Чанбин очень болтливый и самому Джисону о старшем тоже рассказал кучу рандомных фактов, которые Хан слушать не то чтобы хотел, – но недосказанность с той чертовой встречи на концерте давит все еще слишком ощутимо. На Джисона. На Минхо, видимо, нет. Потому что он просто сидит на своей кровати, смотря в наушниках какой-то, видимо, очень смешной сериал, пьет свой кофе, закусывая печеньками, которые Чанбин то и дело подворовывает, и выглядит максимально комфортно. Джисона это по идее должно было бы успокоить, – видимо, Минхо все же не обижается, – но почему-то наоборот беспокоит только сильнее. Чертова недосказанность. – Эй, Минхо, – Джисон не уверен, имеет ли право не то чтобы так фамильярничать, а в принципе Минхо отвлекать тупыми разговорами, но Чанбин вышел за внезапно понадобившимся пивом, и времени не то чтобы много. – Я хотел с тобой обсудить тот случай, ну, на концерте. Я правда не имел в виду ничего такого, мы друг друга не поняли, и, думаю, нам стоит просто об этом забыть. Как думаешь? Минхо, видимо, куда ближе к лиге Джисона, чем о нем говорят, потому что с думаньем у него аналогичные проблемы. Ну, судя по тому, что в ответ на вроде как максимально примирительную тираду старший просто молчит. И в сторону Джисона даже не смотрит. Видимо, Минхо все же обиделся, просто решил при Чанбине этого не показывать. На что именно обиделся: непотребное поведение Джисона, полезшего к слишком интимным частям тела, или на бегство после, – вопрос открытый, но бессмысленный. Потому что ничто из этого Джисон исправить уже не может. Пусть и очень о своем поведении временами жалеет. Особенно о бегстве. Джисон понимает, что, видимо, залип слишком сильно, когда Минхо неожиданно поворачивается и почти с искренним удивлением смотрит в ответ. У него приподнятые брови, приоткрытый рот и огромные, кажущиеся очень честными, глаза, но все еще неподвижные уши. Даже Сынмин двигает ушами, когда удивляется. Минхо, конечно, хороший актер, но явно считает Джисона полным идиотом, раз думает, что такого ленивого притворства хватит. – Ты что-то сказал? – Минхо вынимает из уха наушник и несколько раз моргает, и Джисон бы даже умилился, если бы не весь абсурд ситуации. – Извини, я… я отвлекся и задумался. Ну да, настолько задумался, что вообще происходящее вокруг перестал воспринимать. У Минхо, конечно, в ушах наушники, но только вот человеческие. А своими кошачьими ушами он продолжает все прекрасно слышать. Имбовая на самом деле способность. Сынмин этим часто пользуется, когда хочет и свой тупой бейсбол посмотреть, и из общей беседы не выпасть. Надевает только человеческие наушники, а не свои жуткие огромные и для собачьих ушей в том числе предназначенные, и успевает и на любимого игрока поругаться, и на не менее любимого Хенджина. А Минхо, кот с явно еще более чутким слухом, пытается Джисона убедить, что не расслышал. Ну да, видимо хочет, чтобы Джисон еще раз опозорился и второй раз свое признание повторил. Не дождется. – Не интересуешь ты меня, совсем, – у Минхо глаза становятся такими большими, что это выглядит даже жутковато, а уши, в отличие от поползших вверх бровей, все еще отказываются сотрудничать в создании нужного образа. – Вот что я сказал. Чанбин возвращается раньше, чем Минхо успевает ответить, и Джисон с почти что садистским удовольствием отмечает, что Минхо уже не выглядит таким расслабленным, как раньше. А еще зачем-то вынимает один наушник.

🐾🐾🐾

– Послушай, я хотел извиниться. Серьезно, это самое странное начало понедельника, какое у Джисона только было. А вообще-то он один раз уснул, дергая Сынмина за ухо, чтобы успокоить себя после очередной ссоры с мамой на абсолютно пустом месте, а проснулся от того, что слишком в том возрасте к прикосновениям чувствительный Ким почти поскуливал во сне. Джисон, конечно, об этом никому не сказал, – особенно Хенджину, уже тогда как-то слишком ревниво относившемуся к любым взаимодействиям с ушами своего определенно-всего-лишь-друга-о-чем-ты-вообще-Джисон? – но мозг эту картину зачем-то запомнил слишком подробно. И все бы ничего, если бы первой любовью Джисона не был такой же, как и Сынмин, гибрид с собачьими ушами, и мозг не пытался услышанные звуки применить в нормальных для того возраста влажных снах. Которые начинались замечательно и каждый раз разбивались от осознания, чей именно скулеж начинает звучать в самый неподходящий момент. Одним словом, запоминающееся было утро понедельника, да. Но сегодняшнее все равно выделяется. Потому что это, черт подери, Минхо. У входной двери его, Джисона, общежития. Весь растерянный и какой-то почти даже смущенный. Не настолько, чтобы поджать уши, но достаточно, чтобы запустить руку в волосы и до этих самых ушей кончиками пальцев дотронуться. Джисону внезапно становится интересно, какие уши Минхо на ощупь. На вид куда мягче, чем у Сынмина. – Извини, ты что-то сказал? – Джисон осознает всю ироничность ситуации, только когда заканчивает предложение, и мозг внезапно решает, что раз уж получилась отсылка, то нужно идти до конца. – Я немного отвлекся и… задумался. Минхо по идее сейчас должен бы обидеться и психануть точно так же, как это сделал Джисон в тот чертов вечер в общаге Чанбина, когда ничего нормального так и не написалось. Но Минхо только спокойно отвечает. Ну, судя по его неподвижным ушам. В голосе у него все же будто бы волнение. – Я хотел бы перед тобой извиниться, – Минхо говорит медленно, но все равно как-то не очень внятно, а Джисон, кивком головы призывая старшего последовать своему примеру, отходит чуть в сторону, чтобы не стоять у самой двери. – Да, я обсуждал тебя с Чанбином и действительно сказал ему, что ты очень красивый, но я правда не имел в виду ничего плохого. Я вообще, честно говоря, не думал, что он тебе расскажет, но все еще это не очень красиво, обсуждать твою внешность у тебя за спиной, да, так что извини, если тебе было неприятно. Я не собираюсь к тебе приставать или типа того, так что можешь спокойно приходить к нам в комнату. Видимо, это все же не странное начало понедельника, а просто все еще продолжающийся сон. И сейчас в любой момент включится звук скулящего Сынмина. А вкупе с видом слишком привлекательного как для раннего утра Минхо, это все перейдет уже всякие разумные рамки, и Джисон умрет со стыда сразу, как проснется. – Почему ты думаешь, что мне могло быть неприятно, что ты считаешь меня красивым? – возможно, если это все же сон, мозг не справится с тем, чтобы воспроизводить несколько звуковых дорожек одновременно, так что пусть Минхо говорит любой бред, лишь бы только говорил. – Тем более я это и так знаю. Думаешь, я не заметил, что ты был не против со мной переспать? Минхо в лице меняется так резко, что Джисону на секунду кажется, что старшему нехорошо. Но все еще неподвижные уши неумолимо напоминают, что все это просто что-то типа непонятно почему работающего подката, и искренности в Минхо ноль целых ноль десятых. – Такого я Чанбину не говорил, – Минхо отвечает на выдохе и со смущенным смешком, и Джисону начинает казаться, что Хенджин был неправ, называя Минхо безэмоциональным, потому что эмоций у Ли много, только все они не те, что надо. – По мне что, прямо настолько заметно? Странный вопрос как для человека, – ну, почти человека, – невероятно успешно скрывающего свои эмоции, но Джисона раздражает не это. А то, как упорно Минхо делает вид, что их небольшого инцидента на концерте вроде как и не было. – Ну да, когда кто-то прижимается своим членом к твоей заднице, это даже через джинсы довольно заметно. И весьма однозначно. Не то чтобы Минхо в тот день на самом деле прижимался как-то излишне интимно, но лучше сказать что-то гиперболизированно пошлое и почти гадкое, чем сознаться, что чье-то дыхание на ухо смогло так легко пустить мурашки по телу. Джисону ведь не тринадцать, все-таки. Минхо почему-то замирает и смотрит так, будто ждет продолжения. Видимо, с объяснениями, почему Джисон тогда сбежал. Джисону на это ответить все равно нечего, – он и сам уже не уверен, почему не решился в тот день все же удачу попытать и начать свое студенчество с чего-то менее унылого, чем вся его остальная жизнь, – поэтому просто молчит. Минхо не выдерживает первым. – Ты о чем? Лучше бы Минхо молчал, серьезно. Потому что Джисон и так не очень понимает, к чему этот диалог идет и вообще зачем в целом нужен, так теперь Минхо решил еще и дурачка из себя построить. Волшебно. – Да ну не начинай, – Джисону так-то уже давно пора в универ, но второй побег от Минхо он себе просто не простит. – Тогда, на концерте, когда мы поменялись местами. Или будем делать вид, что у нас провалы в памяти? Конечно, если бы Минхо предложил все просто замять, Джисон бы только сказал спасибо. И, возможно, даже угостил бы старшего кофе. Потому что неловкость в общении с Минхо стала уже настолько ощутимой, что даже Чанбин, кажется, начал что-то подозревать, – а Минхо еще и считает, что Чанбин с Джисоном зачем-то его обсуждали, и лучше пусть потешит свое эго подобными мыслями, чем начнет выяснять правду, – и избавиться от давящего чувства недосказанности было бы клево. Минхо, видимо, так не считает. Потому что продолжает говорить ерунду. – Каком концерте? – Джисон почти закатывает глаза; серьезно, Минхо бы хоть начал отрицать что домогался, а не в целом правдивость ситуации. – А, подожди, это был ты? Низкий парень, который за мной стоял? Минхо спрашивает будто бы с искренним интересом, а Джисон даже не успевает себя остановить разумными доводами, что все это максимально бессмысленная трата времени, а Минхо тупо издевается, настолько последние слова бьют по больному. – Я не низкий, – получается почти обиженно, и это плохо, потому что ответный резкий выдох Минхо слишком похож на смешок. – Просто решил, что в ботинках на платформе было бы жарко и надел кроссовки. – Если у тебя есть ботинки на платформе, то ты автоматически низкий, – Джисон не совсем уверен, шутит Минхо или издевается, потому что голос у старшего какой-то не то чтобы уверенный, а уши, на которые Джисон привык при общении с гибридами полагаться, все еще не дают ни единой подсказки. – Но все нормально, у меня они тоже есть, и я их тогда даже надел. Хотя вообще-то я тебя прилично выше. Нет, ну вот это уже точно издевательство. Причем явно не самое продуманное. – Мы буквально одного роста, – ладно, Минхо, кажется, все же немного повыше, но не настолько, чтобы Джисон это признал. – И раз я пришел не на платформе, а ты – да, то низким себя считаешь именно ты. А у меня вообще рост два метра так-то. Минхо ухмыляется и слегка щурит глаза и выглядит при этом на самом деле очень по-кошачьи. Даже если забыть про уши. – Ну тогда я за два метра точно, потому что рост с ушами считается. Черт, аргумент, конечно, железный. И Минхо это явно знает тоже, судя по тому, как довольно улыбается. Джисону просто жизненно необходимо хоть как-то реабилитироваться. – Ты поэтому их никогда не поджимаешь? – вопрос точно в яблочко, судя по тому, как с Минхо моментально слетает вся спесь без остатка. – Комплексуешь по поводу роста? Джисон хмыкает слишком громко и почти театрально, а Минхо внезапно хмурится так неприкрыто, что полностью изначально довольно игривую атмосферу рушит. Джисону почему-то становится даже немного неловко. – Я не… – Минхо почему-то осекается, на секунду отведя взгляд, а когда снова смотрит на Джисона, то говорит что-то совсем невтемное. – Я не прижимался своим членом к твоей заднице. Там просто было тесно вообще-то. Я тебя даже не запомнил, хотя ты невероятно привлекательный, потому что ходил смотреть концерт, а не искать себе развлечение на вечер. Это в принципе звучит логично, хоть и откровенно обидно. И даже немного грустно. Ну, потому что Хенджин и Сынмин все это время были правы, и Джисон все еще не тот человек, в которого можно влюбиться с первого взгляда. Это с одной стороны. Но, если посмотреть с другой, Минхо видимо и не заметил тот откровенно не самый приличный жест, и можно просто спокойно строить взаимоотношения, не загоняясь, что первое впечатление было так глупо испорчено. А Минхо хоть и явно со странностями, но за десять минут разговора назвал Джисона привлекательным больше раз, чем Хенджин за почти десять лет дружбы. Хенджин в целом мало правдивого говорит, зато тупых слухов много. Например, про неэмоционального Минхо, которому на все плевать. Потому что, ну, Джисон же не слепой и не тупой. Вот Минхо перед ним, самый обычный, просто немного закрытый. Ничего, это бывает, Джисон и сам когда-то думал, как же тяжело живется гибридам, у которых все чувства как на ладони. И то, что Минхо научился с этим жить и выстраивать границы с помощью хорошего самоконтроля – максимально адекватный подход. Хенджин бы вот не смог – Джисон в этом стопроцентно уверен. У него бы уши летали от каждого мелкого переживания. Даже весьма уравновешенный Сынмин с не очень подвижными ушами не всегда справляется. А Минхо вот просто классный. А еще с хорошим вкусом. Ну, раз Джисон ему понравился. – У тебя есть первая пара? – Минхо ожидаемо неопределенно ведет плечами, давая понять, что пара-то есть, а вот шанса на нее успеть уже нет точно. – Пошли тогда кофе, что ли, выпьем? Расскажешь мне грязные сплетни про Чанбина, чтобы я мог его шантажировать. Может, уговорю его за меня этот чертов проект сделать, а то надоело уже. Минхо на кофе соглашается неожиданно легко и с мягкой улыбкой советует Чанбину не доверять буквально ничего с учебой связанного.

🐾🐾🐾

Минхо оказывается абсолютно прав, потому что первый вариант их с Чанбином совместного проекта, который Со громко окрестил гениальным, возвращается на почту с огромным комментарием от преподавателя, сводящимся к тому, что все нужно переделать. Джисона, честно говоря, уже начинает немного нервировать, что их недогруппа явно плетется в конце, – ну, если судить по тому, что даже какой-то слишком молодой как для первокурсника Чонин, недавно подружившийся с Сынмином, уже справился со своей адски заумно звучащей темой, – и сегодняшний вечер в импровизированной студии, на самом деле все еще являющейся просто комнатой Чанбина и Минхо, целиком и полностью посвящен учебе. Чанбин явно не очень доволен, ему скучно, и он ноет, но Джисон уже слишком настроился закончить именно сегодня, потому что чем ближе экзамены, тем сильнее тревожность дает о себе знать. Джисон даже пару раз ловил себя на том, что чисто на автомате потирает подушечки пальцев, засмотревшись на уши Минхо, с которым они теперь иногда пьют кофе после пар, и это уже явно печальный звоночек. Во-первых, потому что пора вырасти и перестать потакать своим детским желаниям потрогать что-то мягкое, теплое и пушистое, когда на душе темно, зябко и неуютно. Во-вторых, потому что в один день можно не сдержаться и что-то не то перед Минхо ляпнуть, а Джисон уже слишком к компании старшего привык, чтобы так рисковать. Джисон даже Хенджину похвастался, что смог подружиться с тем самым якобы ни в ком не заинтересованном Ли Минхо, но в ответ получил только закатанные глаза и слишком многозначительное «ну конечно, ты растопил его ледяное сердце, никак иначе». Джисон Хенджина любит и искренне, но знает, что Хван скорее будет утверждать, что Земля плоская, чем признает свою ошибку, поэтому особо про свои взаимоотношения с Минхо решает не распространяться. И не только потому что боится получить занудную лекцию в два уха разом, – Сынмин бы тоже подключился, он всегда Хенджину поддакивает, даже если в сказанное не особо верит, – но и потому что Джисон и сам не очень природу этих отношений понимает. С Минхо хорошо и просто. У Минхо странное, но невероятно забавное чувство юмора. С Минхо на удивление приятно быть тактильным, да и в целом Минхо ощущается как тепло и уют. К этому Джисон привык как-то слишком быстро. То, к чему Джисон привыкнуть так и не смог, – постоянный флирт Минхо. В любом месте, в любое время и любой степени приличия. Минхо мог сказать что-то пусть и комплиментарное, но откровенно пошлое в адрес задницы Джисона, которую лапал чаще, чем стоило бы, а через минуту с абсолютно невинным видом делать комплимент тому, как мило Джисон дует губы, когда решает, какой напиток взять сегодня. И самое худшее, что все это Минхо делал будто действительно искренне. Ну, если судить по человеческим меркам. По гибридным у Джисона судить не выходило, потому что Минхо продолжал закрываться, не давая ни единой подсказки своими чертовыми ушами, даже несмотря на то, что Джисон иногда просто буравил их взглядом. Минхо явно иногда его за этим ловил, потому что вдруг будто бы смущался, и каждый такой раз наводил Джисона на мысли, что на самом деле тот первый его неловкий жест все же замечен был. Просто Минхо хорошо воспитан и решил случившееся замять. Мысли об этом приводили к усилению тревожности, тревожность заставляла заглядываться на уши Минхо, желая все же до них дотронуться, заглядывание на уши Минхо вызывало у старшего очередной приступ слишком заметного дискомфорта, а дискомфорт Минхо вызывал те самые мысли. Замкнутый круг, из которого Джисон пытался вырваться всеми силами. Например, уйдя с головой в учебу. – Нет, Джисон, этот кусок проседает, оставим старую версию, – Джисон хочет начать биться головой о стол, настолько уперто Чанбин отказывается принимать тот факт, что старая версия преподавателю не зашла, а цель у них сделать не бомбический трек, а дотягивающий до проходного балла университетский проект. – Минхо, скажи, что моя версия лучше. Минхо отрывается от просмотра очередной дорамы, – Джисон тоже любит дорамы, и клево, что хоть с кем-то можно обсудить что-то отличное от обожаемой Хенджином сопливой романтики, – и даже вынимает из уха наушник. Джисону всегда казалось странным, что Минхо упорно носит только один, но Ли в целом не от мира сего, так что это скорее просто еще одна милая особенность. Минхо так-то на самом деле на удивление милый, хотя образ среди студентов у него действительно какой-то слишком мрачный. Впрочем, Джисон понимает – его в школе тоже воспринимали совсем неправильно, но бороться с этим не было ни сил, ни желания. – Вариант Джисона лучше, – Минхо говорит так же мягко, как и слишком заметно довольному таким ответом Джисону улыбается, и тянется за наушником, явно собираясь продолжить просмотр. Чанбин в свою очередь собирается не сдаваться. – Ты так говоришь, потому что вы чертова парочка, а я тут третий лишний, – Джисон почти возражает, что никакая они с Минхо не парочка, но старший так красноречиво закатывает глаза, что внезапно ничего говорить уже и не хочется. – И вообще вот так с тобой и дружи. Мы с тобой уже пять лет знакомы, а с Джисоном вы общаетесь месяц от силы, но ты уже готов меня на него променять без единой мысли. Джисон правда пытается придумать хоть что-то остроумное в ответ, – потому что Минхо, кажется, возражать не планирует и это почти неловко, – но Чанбин и сам справляется с тем, чтобы разрядить атмосферу. Потому что внезапно просто на ровном месте решает швырнуть в Минхо чем-то вроде как напоминающим ручку. Это смотрится откровенно странно, но для Минхо и Чанбина, видимо, не в новинку, потому что уворачивается старший почти на автомате. Ручка, пролетев буквально в миллиметре от уха Минхо, – Джисон даже мысленно морщится, представляя, как, должно быть, было бы неприятно, попади она по чувствительной коже, – с звонким треском ударяется о стену и падает куда-то за кровать. – Придурок, – Минхо ворчит, но скорее наигранно, чем на самом деле недовольно. – Сам ее оттуда доставать будешь. С двух метров попасть в меня не можешь, а вроде как спортсмен. Джисон ждет, что Чанбин ответит что-то про то, что он ходит в качалку, а не в тир, и даже уже подумывает для приличия в этот раз встать на сторону Со, когда вдруг вместо вполне адекватного контраргумента Чанбин решает максимально неадекватно соврать. – А я попал вообще-то, – Чанбин высовывает язык, а Минхо почему-то только недовольно вздыхает, съезжая ниже по подушкам. – И она о твое ухо ударилась и поэтому туда упала. Так что сам полезешь пыль собирать, если денег на ручку жалко. Все это напоминает какой-то уже давно сложившийся и всем привычный сценарий, и Джисон решает не лезть, ожидая, что Минхо сейчас ответит что-то, обличающее Чанбина во лжи, и наконец получится вернуться к несправедливо забытому проекту. Но Минхо почему-то молчит. Джисона это напрягает как-то слишком сильно. – Да не попал ты, зачем врешь? – Чанбин стреляет в него таким недовольным видом, будто Джисон до этого обещал подыграть, а потом забыл, и это немного напрягает. – Он же все равно знает, что ничего ему по уху не прилетело. И перестань уже дурачиться, давай доделаем этот чертов проект и займемся чем-то приятным. Чанбин почему-то продолжает смотреть как-то слишком внимательно, а молчит и вовсе почти стремно, и Джисону на секунду кажется, что что-то тут не так. И следующие слова Чанбина, явно обращенные исключительно к Джисону, в отличие от взгляда Со, то и дело возвращающегося к затихшему Минхо, никак улучшению атмосферы не способствуют. – Да, Джисон, конечно он знает, что я не попал, ты прав, – Чанбин говорит это с таким неуместным нажимом, что Джисону на секунду кажется, что он зря в это все влез. – Давай займемся проектом. И прислушаемся к совету Минхо, он ведь у нас всегда к чужим советам прислушивается, да, хен? Минхо в ответ продолжает только как-то совсем неуютно молчать.  А еще через пару минут Джисон замечает, как старший засовывает в ухо и второй наушник тоже.

🐾🐾🐾

Минхо тяжелый, но Джисон терпит. Ну, это если все же сохранять какие-то остатки гордости хотя бы на словах. На самом деле Джисон наслаждается, потому что устроившийся у него на груди Минхо, позволяющий себя обнимать весь импровизированный вечер кино, ощущается как самая правильная вещь в мире. Джисон теряется в неожиданно приятном ощущении настолько, что даже забывает временами смотреть на экран. А вот Минхо явно смотрит, судя по тому, как вздрагивает на некоторых моментах. Ну да, они все же ужастик смотрят, точно. – Честно, хен, я думал, что самым трусливым тут будет Джисон, – Чанбин говорит в перерывах между поеданием чипсов, и Джисон только в эти редкие моменты вспоминает, что они с Минхо тут вообще-то не одни. – Но по итогу ты пугаешься чаще всех. Минхо бурчит что-то явно не особо цензурное, а Джисон позволяет себе негромко хихикнуть, – все же чувствительные уши Минхо слишком близко, и можно случайно вызвать дискомфорт, – и даже в шутку прикрывает Минхо глаза ладонью. Старший недовольно мычит, от ладони уворачиваясь, и Джисон руку пусть и неторопливо, но убирает. Минхо явно пытается рассмотреть, что там сейчас происходит на экране, и слегка наклоняет голову, чтобы пальцы Джисона не загораживали обзор. Своего добивается, потому что ладонь Джисона и правда больше не маячит перед лицом. Только вот вместо этого случайно касается кончика правого уха. Джисон руку отдергивает почти панически, уже собираясь извиниться за неосторожность, но Минхо молчит. Чанбин не реагирует тоже, слишком занятый войной со все никак не желающим из пачки доставаться чипсом, и это внезапно играет очень на руку. Потому что Джисону вдруг кажется, что только что он от Минхо получил самый настоящий зеленый свет. И причем однозначный, а не как куча размытых намеков старшего, от которых непонятно, то ли их отношения уже перешли грань дозволенного и стали на самом деле чем-то больше похожим на романтические, то ли они и не друзья вовсе, а так, только из-за Чанбина тусуются вместе. Но Минхо только что проявил доверие. Безоговорочное и полное. Минхо разрешил тронуть себя за уши, на глазах у другого человека и даже не напрягся, когда Джисон сделал это без предварительного разрешения. И кто такой Джисон, чтобы такой щедрый жест не оценить по достоинству. Джисон невесомо проезжается кончиками пальцев по мягкой шерсти, – действительно совсем не такой, как у Сынмина, – и руку все же убирает, решая не наглеть. Минхо продолжает смотреть кино с таким невозмутимым видом, будто это не он только что вывел их отношения на новый уровень. Джисону на секунду кажется, что старший ждет чего-то подобного в ответ. – Эй, – Джисону дать особо нечего, но попытаться стоит, да и Минхо на звук поворачивается сразу, почти утыкаясь щекой в чужой нос. – Спасибо. Минхо непонимающе мычит и будто бы даже слегка хмурится, но Джисон не успевает это в полной мере осознать, потому что слишком занят тем, чтобы в последний момент не передумать. Они с Минхо за месяц достигли того уровня тактильности, какого Джисон не достигал еще ни с кем в принципе, но чмокнуть старшего в щеку все равно неловко до горящих ушей. Минхо, до этого никак не реагирующий на куда более интимные прикосновения, от простого и более чем невинного поцелуя весь замирает и напрягается. А потом почти панически отворачивается обратно к экрану. Джисону это кажется невероятно милым. А то, насколько у старшего красные уши, – человеческие, конечно, – и вовсе очаровательным.

🐾🐾🐾

После ночи кино их отношения с Минхо меняются слишком заметно, чтобы Джисон даже со всем своим упорством смог себя убедить, что все это не правда, а всего лишь принятие желаемого за действительное. Минхо становится мягче, льнет ближе, а пошлости говорит уже куда реже, вместо этого все чаще смущая Джисона внезапными приступами нежности. Джисону непривычно, но Джисону нравится. Ровно до того момента, пока Минхо не говорит откровенно пугающее: – Мы можем поговорить? Они сидят на лавочке у входа в библиотеку, потому что Джисон опять забыл взять с собой обед, в кафетерии снова слишком напрягающая толпа, а Минхо в очередной раз случайно купил два сэндвича вместо одного. Джисон жует кусок курицы слишком долго, но все равно глотает с трудом. – Конечно, хен. Минхо потягивает кофе через трубочку с таким правдоподобным спокойствием, что Джисон бы даже поверил, не изучи он старшего уже достаточно, чтобы заметить, как держащая телефон рука Минхо сжимает бедный чехол чуть сильнее, чем секунду назад. Минхо слишком сильно сосредоточен на том, чтобы контролировать свои беспокойные уши, абсолютно забывая, что его человеческие части тела тоже весьма заметно реагируют на раздражители. Джисон, конечно, об этом вслух никогда не заговорит, а то вдруг Минхо и тут сможет себя приучить к закрытости, и тогда лазеек для понимания настроения старшего не останется совсем. На самом деле то, что Минхо до сих пор не показывает свои эмоции открыто, почти обидно. Джисону бы стоило в первую очередь поговорить об этом, потому что копить в себе молчаливое недовольство никогда не было правильным выбором, но этот разговор придется все же ненадолго отложить. И сперва выслушать Минхо. – Мне очень нравится проводить с тобой время, Джисон, – Минхо говорит тихо, а смотрит куда-то вбок, и Джисону страшно подумать, чем именно старший собирается испортить столь позитивное начало. – И ты мне очень-очень нравишься, я это вроде и не скрывал, но все равно хочу сказать вслух. А еще я очень хочу, чтобы ты мог мне доверять, и поэтому считаю нужным сказать, что мои уши… они… ну… Минхо лепечет какой-то бред, кажется, связанный с его гибридностью, – Джисон не уверен, он перестал вслушиваться сразу после чертового признания в любви, – и выглядит так, будто действительно на чем-то загнался. До Джисона доходит, что это вообще-то плохое состояние, слишком поздно и очень резко. – Да вообще плевать, – Джисон говорит раньше, чем успевает подумать, что перебивать вообще-то никого нельзя, а старших-то тем более. – Мне все равно, что ты гибрид, я же не расист. Мой лучший друг тоже гибрид. И я очень им дорожу и безоговорочно ему доверяю, потому что вы гораздо искреннее людей. Ну, из-за ушей как раз, да. А люди очень лицемерные, и врут лучше, потому что им проще, так что это скорее тебе стоит по моему поводу волноваться. Джисон понимает, насколько все сказанное было не к месту, только когда свою вроде как воодушевляющую речь договаривает. Потому что, ну, Минхо буквально насильно пытается эту самую естественную искренность в себе задавить. А Джисон только что чуть ли не прямым текстом сказал, что, если Минхо будет продолжать в том же духе, довериться ему полностью не выйдет. И пусть это частично и правда, – ну серьезно, сколько можно закрываться? – но явно не к месту сказанная. И то, как Минхо резко замолкает, тому самое явное подтверждение. Джисон понятия не имеет, как испорченную атмосферу вернуть к исходному варианту, поэтому действует на чистых инстинктах. Двигается к Минхо ближе, смотрит прямо в глаза, – ну, пытается, но взгляд сам то и дело съезжает на губы, – и говорит настолько искренне, насколько это вообще возможно. – Ты мне тоже очень нравишься, – Джисон буквально впервые в жизни жалеет, что у него нет чертовых ушей, чтобы показать Минхо, насколько сильный восторг почти прожигает грудную клетку. – И я тебе полностью доверяю, так же как и ты доверился мне. Да, вот это уже лучше. И Минхо вроде бы тоже смотрит в ответ, пусть и как-то странно. Наверное, тоже волнуется. Ну, это скорее хорошая реакция, чем наоборот. Джисон почти прикрывает глаза, поверив, что сейчас все будет как в кино, и они с Минхо поцелуются. К счастью, все же этого не делает и вовремя замечает, как Минхо наоборот отворачивается и смотрит в пол. Джисон пытается уговорить себя на Минхо за испорченный момент не злиться, – и наоборот сосредоточиться на том, насколько мило старший, судя по всему, смутился, – но горячий восторг в груди все равно заменяется ледяной тяжестью, а в голове поселяется слишком навязчивая мысль, что что-то определенно не так.

🐾🐾🐾

Возможно, и в отношениях с Минхо все все-таки так, как надо, – потому что все же в тот день, прямо у входа в его, Джисона, общежитие, Минхо все же на поцелуй решился, и это было не менее романтично, чем могло было быть тогда на лавочке, – но вот с Джисоном что-то не так абсолютно точно. Потому что как еще объяснить то, что он сейчас сидит перед Хенджином, изначально по отношению к Минхо настроенным слишком негативно, и жалуется на то, что старший какой-то будто бы немного отстраненный временами. Ответ у Хенджина предсказуемый и внезапно даже не вызывающий стопроцентного отрицания. – Он тебя просто обманывает, Джисон, – Хенджин наклоняется чуть вперед и смотрит почти строго, а Джисон тянется за одной из лежащих в вазочке на столе конфет, только лишь для того, чтобы чем-то занять беспокойные пальцы. – Никто не может настолько хорошо себя контролировать, тем более с кошачьими ушами. И если он все еще не проявляет по отношению к тебе никаких настоящих эмоций, то это только потому, что ему на тебя буквально плевать. И он просто хочет тобой воспользоваться в отместку за то, что ты тогда его отшил. Джисон понимает, что Хенджин все еще очень ненадежный источник. Потому что никакой Минхо не безэмоциональный, с Бан Чаном, с которым, если исходить из слухов, у Минхо был неудачный роман, Ли общается даже как-то слишком тепло, – и нет, Джисон не ревнует, это просто объективное наблюдение, – а интересов у якобы ко всему индифферентного Минхо даже как-то слишком много. Но Джисон, к своему откровенному стыду, пришел сегодня к Хенджину не за тем, чтобы спорить. А наоборот за поддержкой. И подтверждением, что Джисон свои неутешительные выводы не надумал. Джисон, конечно, человек не самый умный, но глаза у него есть. А еще огромный стаж просмотра романтических дорам, опыт наблюдения в прямом эфире за пусть и плавно, но все же развивающимся романом между двумя его лучшими друзьями, и временами здравый рассудок. Который осознает, что, когда гибрид в кого-то влюблен, он эмоционирует так или иначе. Его уши поджимаются от ощущения объятий и дергаются от якобы случайных прикосновений, а тело реагирует волной мурашек на каждое даже самое осторожное касание к чувствительным ушам. Даже Сынмин рядом с Хваном такой, хотя все еще пытается отрицать, насколько сильно к Хенджину привязан. А вот Минхо вроде бы и не скрывает, и прямо признается в любви, а все равно при этом выглядит так, будто ему абсолютно без разницы, улыбается Джисон в ответ или посылает к черту. Нет, конечно, лицо у Минхо в такие моменты самое что ни на есть взволнованное, а глаза вообще такие огромные и черные, что в них целая солнечная система поместится, но это все легко подделать. Это человеческие эмоции, они куда легче в контроле. Им Джисон не верит совсем, потому что папа тоже с таким же влюбленным видом говорил, что никогда их с мамой не бросит, а потом бил посуду, требуя развода. Джисон правда хочет поверить Минхо, хочет считать, что в этот раз все иначе, но совпадений слишком много, – папа тоже часто про доверие затирал, пытаясь отвести от себя подозрения, а сам тихо воровал деньги с общего счета, – и закрывать на них глаза больше нет никаких сил. Да, Джисон и правда начал их с Минхо общение с того, что старшего отшил. И это явно было обидно – логично, что Минхо решил отомстить. А Минхо странный, и настолько изощренный план мести как раз в его вкусе. – Мне жаль, Джисон, – Хенджин всегда умел читать его эмоции настолько легко, будто видел у Джисона те самые гибридные уши. – Но я ведь говорил держаться от него подальше.

🐾🐾🐾

Джисон сидит на чертовой лавочке у библиотеки, притянув к себе колени и совсем не заботясь о том, что от грязной обуви на сиденье останутся следы. Выходить из дома без зонта, когда дождь обещали еще с самого утра, было бесспорно плохой идеей, но все равно лучшей, чем решение немного прогуляться перед встречей с Минхо. Потому что вроде бы успокаивающие прогулки под холодным дождем и с грустной музыкой в наушниках слишком часто и нагло нарушали то и дело попадающиеся на глаза парочки. Прижимающиеся друг к другу, чтобы поместиться под один зонт, счастливые, несмотря на плохую погоду, и слишком очевидные, если хоть у одного из партнеров были чертовы уши. Обязательно хоть слегка, но прижатые. Джисон пусть и понимает, что с такой погодой уши гибриды прижимают скорее от холодного ветра, но все равно хочет верить, что и от любви тоже. – Ты почему такой мокрый? – Минхо появляется не с той стороны, с который должен бы, у него взволнованный голос, привычно поднятые уши, бумажный стаканчик в одной руке и зонт – в другой. – Джисон, ты почему не взял зонт, простудишься же. Джисону кажется, что он простудился уже, потому что глаза как-то слишком щиплет, нос заложен, а по телу пробегает такой неприятный озноб, что хочется попросить Минхо сесть рядом, обнять и не отпускать никогда и ни за что. Джисон не просит. Минхо обнимает все равно. – Держи вот кофе выпей, хоть немного согреешься, – Минхо сует ему в руки горячий стаканчик, но Джисону почему-то становится только холоднее. – И пошли ко мне в общежитие душ примешь, это ближе. А потом посмотрим что-нибудь, можем даже то твое странное телешоу. Минхо будто бы прижимается еще чуть ближе, прежде чем начать вставать, и Джисон все же не выдерживает. – Зачем ты это делаешь? – получается слегка надломлено, но все же не плаксиво, и Джисон собой почти гордится. Минхо замирает, прежде чем медленно сесть обратно, а потом спрашивает так, будто действительно не понимает: – Что именно делаю, Джисон? У Джисона на этот вопрос миллион ответов и все они верные. Каждое утро отправляешь пожелание хорошего дня, без которого все бы точно пошло не так, как задумано. Специально просишь родителей прислать все твои тетради за первый курс. Просто на случай, если там вдруг будет что-то важное, что может мне помочь в учебе. Приносишь мне обед и никогда не ругаешься, когда я подъедаю и твою порцию тоже. Смотришь, будто кроме меня ничего в этом мире не существует, а целуешь, будто я могу внезапно исчезнуть, если надавить слишком сильно. И слишком хорошо притворяешься, что меня любишь. – Делаешь вид, что тебе на меня не плевать, – Минхо выдыхает резко и, кажется, чуть сильнее сжимает ручку зонта, но Джисону на этот спектакль плевать целиком и полностью, потому что уши у Минхо все еще неподвижны. – Что у нас все по-настоящему, хотя на самом деле просто со мной играешь. И да, ты точно псих, потому что другого объяснения, зачем тебе все это нужно, я найти не могу. Минхо явно хочет что-то ответить, судя по тому, как приоткрывается его рот, то Джисон ничего больше слушать не хочет. Джисон хочет увидеть. Хоть что-то. Любую реакцию. Уже плевать, позитивную или нет. Злость, что план раскрыли. Неверие, что насколько в глазах Минхо несообразительный Джисон смог догадаться. Разочарование, что теперь придется искать другую жертву для издевательств. Хоть какое-то подтверждение, что Минхо может по отношению к нему испытывать хоть что-то. Но, видимо, Джисон настолько жалок, что не достоин даже легкого раздражения. Потому что уши у Минхо все такие же неподвижные. А еще будто мокрые от дождя. Минхо и правда странный, мог бы, раз уж его спектакль все равно раскрыли, хотя бы сейчас уши поджать. Холодно ведь, заболеет. – Почему ты думаешь, что мне плевать? – голос у Минхо такой же безжизненный, как и уши, и от вроде бы такого долгожданного единства почему-то только хуже. – Джисон, пожалуйста, не закрывайся, давай поговорим. Только давай все же лучше в общежитии. Если хочешь, то можем пойти к тебе, а не ко мне. Но тебе точно нужно в душ и переодеться. Чем дальше говорит Минхо, тем больше его голос наполняется беспокойством, снова возвращая буквально на секунду утраченный контраст. Джисон, будучи больше не в силах это выдерживать, жмурится и утыкается носом в колени. Какая-то часть сознания, – жалкая и зависимая, – предлагает просто на это все забить. Закрыть глаза не только в буквальном смысле, но чуть более метафорически. Наплевать, что Минхо явно врет, и просто с удовольствием получать пусть и мнимую, но все же любовь так долго, насколько это возможно. Вторая же часть слишком четко понимает, что, чем дольше все это будет длиться, тем больнее Джисону будет потом. А с учетом того, что ему уже настолько больно, что хочется закрыться в комнате лет на десять минимум, еще больше он просто не перенесет. – Я не думаю, что тебе плевать, – Джисон хочет открыть глаза и посмотреть на Минхо, чтобы в последний раз убедиться в своих словах, но сил хватает только на то, чтобы не дать голосу сорваться. – Я это вижу. Минхо выдыхает тоскливо и устало, а его рука, до этого все еще обнимающая Джисона за плечи, съезжает вниз по спине. А потом исчезает вовсе. Джисон так внезапно лишается ощущения Минхо рядом, что сам не успевает понять, как, поддавшись какой-то не до конца осознанной панике, отрывает глаза. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Минхо стягивает с себя толстовку. Минхо слегка путается в капюшоне, его влажные волосы топорщатся во все стороны, а одно ухо на вид максимально неприятно выворачивается. Джисон хочет протянуть руку и поправить, но просто из вежливости это сделать у него права явно больше нет, а раз Минхо не реагирует, значит, это не так уж и больно. – Возьми, раз уж все равно никуда идти не хочешь, – Минхо протягивает ему толстовку, и Джисон с почти что титаническим трудом отрывается от разглядывания слишком мокрой шерсти. – Да бери же, Джисон, пожалуйста. В прошлый раз погода была лучше, но я струсил и этот разговор отложил, и если сейчас ты заболеешь из-за меня, то придется терпеть мое присутствие до тех пор, пока не поправишься. А если оденешься, то сможешь послать меня к черту уже сегодня и больше никогда не видеть. Минхо говорит с какой-то почти тошнотворной смесью печали и нервного смешка в голосе, а выглядит при этом настолько искренне расстроенным, что Джисон даже немного смягчается и толстовку все же берет. Она теплая и пахнет парфюмом Минхо. От осознания, что это буквально последние отголоски их с Минхо не то чтобы отношений, хочется плакать. Но Джисон держится. – Спасибо, – Минхо выдыхает это с таким облегчением, будто ему и правда было очень важно, чтобы Джисон оделся. Память подбрасывает совсем лишнее воспоминание о чертовом первом недопоцелуе после ровно такого же чересчур пронзительного спасибо от Джисона, и держаться становится уж сложнее. Минхо же выглядит наоборот как-то максимально собранно. Возможно, потому что он в одной футболке, а на улице холодно. – Мои уши, – Минхо говорит так же решительно, как и тычет пальцем чуть выше головы, а Джисон как завороженный следит, как неприятно на вид дергается от ветра завернувшееся ухо Минхо. – Я не могу ими двигать. Вообще. И я ими не слышу. Да я их даже не чувствую, я вообще не знаю, зачем они мне нужны. Минхо замолкает будто бы на полуслове, – настолько резко и неожиданно, – хоть явно мысль и закончил. Джисон старается весь этот на скорую руку придуманный бред не особо слушать, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы увидеть. Хоть что-то. И внезапно видит. Кончик уха Минхо еле заметно дергается. Только вот явно из-за очередного порыва ветра, а не потому что старший все же прокололся. – Поправь, мне смотреть больно, – Джисон не знает, зачем это говорит, потому что сам тянется к загнувшемуся уху Минхо раньше, чем старший даже теоретически мог бы успеть среагировать. – И прижми их наконец, а то сам заболеешь. Ощущение мягкой, – и, к сожалению, действительно мокрой, – шерсти под пальцами кажется таким правильным, что Джисон за мимолетное касание, которое было нужно, чтобы ухо Минхо выровнять, успевает почти сдаться на милость своим самым низким желаниям. Ну, повиснуть у Минхо на шее и просить никогда не уходить, если говорить конкретнее. Минхо на прикосновение к уху не реагирует никак, хоть руку Джисона провожает таким взглядом, что еще немного, и возникнет искра. – Я же сказал, что не могу, Джисон, – Минхо шумно втягивает носом воздух, будто пытаясь успокоиться, а Джисон только сейчас замечает, насколько у старшего побелели костяшки сжатых в кулаки рук. – Я бы правда хотел. Хотел бы иметь возможность одним своим видом показать, насколько сильные чувства ты у меня вызываешь. Хотел бы, чтобы тебе было со мной рядом комфортно, чтобы у тебя было осязаемое подтверждение моей искренности. Хотел бы, чтобы ты мог мне безоговорочно доверять. Но я не могу, Джисон, я пытаюсь заменять это все делами, пытаясь заботиться, быть искренним и не скрывать своих эмоций по отношению к близким людям, но этого никогда не бывает достаточно. Я понимаю, все в порядке, я ничего от тебя не прошу. Ну, разве что, чтобы ты не расстраивался и не болел. Минхо все еще говорит ерунду, но, если Джисон еще хоть минуту проведет в плену своего мысленного самобичевания, придется снова спать с ухом Сынмина в руке. А с учетом того, что Хенджин уже куда ревнивее, а Сынмин – противнее, это может стать проблемой. Поэтому отвлечься на анализ того, что только что сказал Минхо, идея не самая плохая.  – А ты мне доверяешь? – спокойствие в голосе дается слишком легко, и это явно плохой знак – менталка понемногу сдает. Минхо отвечает почти сразу, будто даже и не пытался подвох в вопросе найти. – Конечно я тебе доверяю, Джисон, – судя по тому, как глубоко вдыхает Минхо перед следующей фразой, монолог там запланирован долгий и явно лестный. – Я… – Но у меня их нет, – Джисон перебивает, не чувствуя ни единого угрызения совести, а Минхо выдыхает так шумно, что почти заглушает ветер. – Ушей. Но ты ведь все равно мне доверяешь. Так почему я не должен доверять тебе? Ответа ожидаемо не следует, и Джисон наконец находит в себе силы все же на старшего посмотреть. Минхо сидит, задумчиво закусив губу, и смотрит куда-то себе под ноги. Джисон тоже так в школе выглядел, когда домашнюю работу забывал подготовить. – Потому что ты от меня это все скрывал, вот почему, Минхо, – а учительница Джисона по математике точно так же после его почти минутного молчания начинала сама решать задачу. – Почему ты мне не сказал сразу? Ты думал, что я не узнаю? Была хотя бы малейшая вероятность, что я мог не узнать? Да и зачем такое скрывать в принципе? Минхо отрывается от рассматривания земли и поднимает взгляд. Джисону кажется, что его ударило током, настолько сильные мурашки бегут по телу, стоит Минхо установить зрительный контакт, но взгляд он упорно не отводит. – Потому что каждый раз, стоило мне об этом сказать, люди начинали относиться ко мне с подозрением. Во всем искать подвох. Считать, что я только и делаю, что вру. Минхо взгляд отводит первым, и от этого почти что больно. И внезапно немного тепло. – Поэтому ты решил их не разочаровывать и действительно начать врать, да? – Джисон и сам не замечает, как смягчается, а тревожность немного отступает, позволяя вдохнуть достаточно воздуха, чтобы хватило даже на вымученный смешок. – Отличная стратегия. Правильно Чанбин говорит, что хорошие оценки вот вообще не показатель, что человек умный. Минхо смотрит вниз, его лица почти не видно, а челка прикрывает глаза, но Джисон слишком явно замечает, как плечи старшего наконец расслабляются. – Чанбин давно говорил, что мне нужно тебе признаться, – в голосе у Минхо, кажется, несмелая улыбка, и это так легко читается, что Джисон не понимает, зачем ему еще и уши, когда Минхо настолько в своих эмоциях очевиден. – Так что да, он, вероятно, меня умнее. Но совместные проекты я бы с ним не делал все равно. Джисон почти позволят себе улыбнуться в ответ, когда вдруг понимает, что они, вообще-то, все еще сидят на улице. И, судя по затянувшейся легкой мороси, в любой момент снова пойдет дождь. А на Минхо только одна футболка. – Пошли, – Джисон поднимается на ноги так резко, что его даже слегка ведет, а Минхо сразу встает следом и, еще ничего толком не поняв, машинально придерживает за талию. – Нам нужен душ. Причем обоим и одинаково сильно. Понимаешь, к чему я веду? Минхо мычит так невнятно, что Джисону кажется, что нет, не понимает. Только вот Джисон прекрасно знает, что это не так, потому что у Минхо слишком красноречиво зажегшийся взгляд даже при все еще растерянном выражении лица. Для Джисона Минхо как открытая книга. И иногда даже с картинками. А может и вовсе один из любимых комиксов. – То есть у нас все нормально? – Минхо спрашивает так несмело, будто не очень хочет слышать ответ. Джисон ответить хочет. Причем так, чтобы уничтожить все недосказанности разом. – Знаешь, ты чертовски потрепал мне всем этим нервы, и я не знаю, как долго я после этого буду приходить в себя, так что за тобой должок, – Минхо смотрит так внимательно, будто ему сейчас дадут инструкцию, как спасти планету от вымирания, и это настолько мило, что Джисон почти свой наигранно серьезный образ теряет. – Когда мне тревожно, я люблю трогать уши. Ну, не человеческие. Пушистые такие. И раньше моим донором был Сынмин, а теперь будешь ты, ясно? Минхо смотрит так пораженно, будто Джисон только что сознался не в слегка странном предпочтении, а в убийстве как минимум. Джисон почти уже решает свести все к шутке, – видимо, рассказывать настолько личные подробности было слишком поспешно и совсем не к месту, – когда Минхо наконец отмирает. И внезапно спрашивает, не почему Джисон такой извращенец, а какой-то очередной бред: – И часто ты трогаешь своего друга за уши? Джисон даже почти спотыкается, настолько неожиданное недовольство слышится у Минхо в голосе. А на лице что-то слишком похожее на обиду. Интересная комбинация. Он что, ревнует?.. – Ну, он хотя бы не считает свои уши бесполезными, – Джисон правда пытается звучать дразняще, чтобы поддержать атмосферу, но Минхо от каждого слова мрачнеет только больше, и это уже не приносит никакого удовольствия. – Расслабься, я шучу. Сынмин уже давно меня к себе не подпускает, у него парень очень ревнивый. А никого другого я об этом не просил. Ну, вот тебя только. Минхо явно расслабляется, – а Джисону слишком хорошо от осознания, что старшему хватает одних слов, чтобы довериться, – а отвечает даже будто бы слегка сердито. – Вот и не проси никого больше, а то тебя посчитают странным, – Джисону хочется вставить, что ему как раз странное и нравится, потому что сам Минхо такой, но старший продолжает раньше. – И совсем мои уши не бесполезные. Они мне все это время были очень нужны, просто я еще не знал зачем. Джисону хочется в шутку потрепать Минхо за ухо, чтобы показать, что невероятно милый намек понят правильно, но вместо этого он прижимается к Минхо ближе и берет его ладонь в свою. Чтобы они оба могли почувствовать. Минхо с готовностью переплетает пальцы. Джисону все еще холодно от мокрой одежды, тревожно за уже слегка дрожащего Минхо и немного страшно, что все это просто затянувшийся слишком хороший сон, но Джисон счастлив. И Минхо счастлив тоже. Джисону, чтобы это понять, никаких ушей и не надо. Хватит просто увидеть наполовину закушенную улыбку и почувствовать, как Минхо, сам того не замечая, слегка болтает их руками в воздухе. Потому что теперь Джисон не просто смотрит, но еще и видит.