Куропатка для аббата

В тот добрый декабрьский денек один рыцарь с юга Шропшира отправил в дар аббату обители Шрусбери замечательную упитанную куропатку. Само собой разумеется, этот дворянин не мог знать, что старый аббат Хериберт отсутствовал и мог вернутся в монастырь уже простым монахом, а на это время его обязанности и привилегии уверенно взял на себя приор Роберт, уже нацелившийся на аббатские покои и приказавший брату Жерому называть его не иначе, как аббатом Робертом (но только одному Жерому и наедине, чтобы не вызывать лишнего раздражения в обители по этому поводу). Роберт Пеннант незамедлительно доставил аппетитную птичью тушку в кухню под попечительство брата Петра, монастырского повара, наказав, чтобы тот приготовил для него ужин, достойный самого аббата, и отнес в покои. Черноволосый, коренастый Петр дождался, когда приор покинет кухню, и дал волю своему языку, честя перед поварятами Роберта, уже возомнившего себя аббатом, на чем свет стоит, но обмыл куропатку чистой водой и принялся за готовку, злобно бросив тушку на стол. Вот, загремели котлы и плошки, потекли пряные ароматы — брат Петр принялся за свое дело. Он, скрепя сердце, решил потушить куропатку для приора в своем фирменном винном соусе. Петр был хорошим поваром, этот малый мог и накормить всю бенедиктинскую обитель полбой с солониной, и удивить, кого угодно, подобными рождественскими деликатесами… Другое дело, что Роберта Пеннанта он на дух не переносил, и не очень хотел доставлять приору удовольствие своей стряпней. Беззвучно в кухню вошел брат Кадфаэль и, вдыхая чудный аромат, направился к повару. — Вот это запах! Вино, розмарин, душица… Тархун… Что стряпаешь, Петр? —Дружелюбно поинтересовался Кадфаэль, хотя уже прослышал о подарке для аббата от сплетника Марка и не надеялся, что эта вкуснятина, сдобренная травками с его же огорода, достанется смиренным братьям. — Утри слюнки, Кадфаэль. Куропатку для приора в моем изысканном красном соусе, — Мрачно ответил Петр, не оборачиваясь на друга и особенно выделив слово «приор». — Ну, так что же тебя печалит? Во всем Шрусбери не сыскать повара лучше тебя, и любой бы хотел испробовать твой шедевр! — Эх, брат, в том то и дело… — Шумно вздохнул Петр, воткнув нож в столешницу, — Насолил бы я этому Роберту, черт бы его побрал, да в прямом смысле слова, чтоб в горло ему эта куропатка не полезла! Да не могу я так. Не могу искусство свое поварское позорить! Что ж делать, а, Кадфаэль? Не подскажешь? — Отчего бы и не подсказать… — Усмехнулся одними глазами брат Кадфаэль и отвязал от пояса свою кожаную сумочку травника. Брат Петр удивленно поднял густые черные брови — он не думал, что Кадфаэль, действительно, что-то на это ответит. Пожилой монах, тем временем, бережно достал и выложил на стол две стеклянные колбочки. — Это просто потогонный настой на цветках липы и бузины. Лишним не будет. А это… — Кадфаэль лукаво взглянул на повара, осторожно взяв в руку вторую колбочку, золотистая жидкость в которой ярко блеснула на солнышке, — Крутое зелье из сельдерея, женьшени, орхидеи, мускатного ореха и шпанской мушки. Здоровяк Петр слегка покраснел и присвистнул — он-то был на такие дела не дурак и тоже слыхал об этих мощных афродизиаках. — Добавь-ка эти настои в свой соус. Ты, таким образом, и куропатку не испортишь, и задашь нашему приору жару, как того и хотел. Да прихвати для него бутылек оливкового масла, когда понесешь куропатку. На всякий случай, — Подмигнул Кадфаэль Петру и также тихо, как пришел, удалился из кухни. Тем временем Роберт Пеннант устраивался в аббатских покоях. Он уже разложил свои скромные личные вещи, присел на край постели и немножко попрыгал на ней задницей, проверяя ее прочность и мягкость подстилки, как вдруг раздался стук в дверь. Приор вскочил с постели как ошпаренный, смутившись своих действий, одернул рясу и разрешил войти. В дверном проеме показался преданный брат Жером. Монашек с восхищением и завистью уставился на высокого, безупречного отца приора, стоящего посреди прекрасных аббатских покоев, для которых он, будто бы, и был рожден. Его прекрасные серебристые пряди вокруг тонзуры подсвечивались проникшим в комнату солнечным лучом, как нимб, мраморно белое лицо было невозмутимо, а взгляд смиренно опущен. — Здравствуйте, отец при… Аббат, — Торопливо поклонился приору брат Жером и беззвучно закрыл за собой дверь, — У Вас очень красивая… Дева Мария. Кхм. Вы хотели меня видеть? — Да, Жером… — Роберт удивленно обернулся на миленькую деревянную статуэтку Богородицы, оставшуюся от аббата Хериберта, — Садитесь за стол. Сейчас я буду разрабатывать новый устав нашей славной обители, а Вы — записывайте. Я оглашу его в тот же день, как Хериберт передаст мне свои полномочия. — Умм… А могу ли я уже занять Ваши старые покои, отец аббат, если, конечно, Вы соизволите назначить меня новым приором.? — Вкрадчиво спросил брат Жером, усаживаясь за письменный стол и затачивая перо, не оборачиваясь на приора. Глаза Роберта Пеннанта широко раскрылись. Он набрал в стройную грудь побольше воздуха, готовясь уличить негодного брата Жерома в излишней самонадеянности, хотя они оба знали, что только Роберт станет аббатом — брат субприор Ричард, тут же, покатится из его бывшей приорской кельи колбаской… Но нравоучительной тирадой ему не дал разразится очередной раздавшийся стук в дверь. — Войдите! — С легким раздражением приказал приор Роберт, но, чуть не растаял, завидев, что это брат Петр принес ему на подносе вожделенную куропатку… И бутыль масла? — Здравствуйте, отец Роберт, брат Жером. Ваша куропатка в красном винном соусе готова. Прошу к столу! Оливковое масло я оставлю вам на всякий случай. Давненько я не стряпал таких изысканных кушаний и боюсь, как бы оно не показалось вам суховатым… Но птица, вопреки предостережениям монастырского повара (у которого в глазах так и пылал хитрый огонек), вышла превосходной! Приор Роберт слегка передвинул прикроватный столик и уплетал за обе щеки ароматное нежное мясо, пропитавшееся травами и без помощи ножичка распадающееся на мягкие волокна, постоянно утирая губы салфеткой. Он с аппетитом прихлебывал ложечкой и горячий винный соус, в котором наиболее плотно сконцентрировались секретные зелья брата Кадфаэля… А брат Жером молча сидел рядом, слушал его тихие аппетитные причмокивания и вдыхал аромат. — Отец аббат… — Осмелел брат Жером, — Вы позволите мне угоститься Вашей куропаткой?.. — Ладно, Жером. Похлебайте соус, — Приор Роберт милостиво придвинул к нему тарелку и вручил ложечку, — Только не весь. Вскоре, приор Роберт впал в какое-то игривое настроение, и стал подкармливать Жерома даже кусочками белого мяса со своей вилки, а когда они прикончили сие восхитительное блюдо, ничего не сказал монаху, хотя тот схватил тарелку и невоздержанно вылизал ее языком. Отец приор даже пронаблюдал за этим с нескрываемым интересом и умилением. — Ух… Жарковато, — Сказал Жером, отставив, как ни в чем не бывало, совершенно чистую тарелку, и слегка оттянул ворот рясы, открывая доступ к худой бледной шейке, по которой стекала прозрачная капелька пота. Приор Роберт молча склонился к Жерому, вцепившись в его плечо, нетерпеливо слизал капельку и провел языком до его уха. Монах ощутил гладкую щеку приора, его горячее дыхание и то, что Роберт не собирается отпускать его. — Ой!.. Не стоит, отец п-приор… Ой, аббат… — Смутился монашек, схватил со стола салфетку и несмело оттолкнул Роберта, — Я, наверное, обойдусь салфеткой… Приор вел себя странно. Он, снова, ничего не сказал, только схватил Жерома в охапку и стал вылизывать его покрасневшее от стыда ушко, а потом с удовольствием слизал капельку пота с его мокрого лба. Брату Жерому было не по себе от мысли, что Роберт Пеннант слизывает своим великолепным языком его пот! По правде говоря, он в своей келье представлял прекрасного, утонченного приора и не за такими грязными занятиями, но, когда дело реально дошло до чего-то эдакого, монашку стало почти страшно. Роберт Пеннант ослабил объятия и перешел на поцелуи, начав стремительно опускаться со лба к устам Жерома. Тот заметил, что приор тоже весьма вспотел, но лицо его оставалось таким же белым, как и прежде. Монах ощутил нетерпеливое касание губ приора, попытался запустить ему в рот свой язык и взять инициативу на себя, но Роберт отстранил Жерома и с изумлением и, одновременно, укором, уставился в его растерянные зеленоватые глаза. — Жером, Вы что себе позволяете? — Тряхнул приор вспотевшими волосами, как будто не он первый полез на Жерома с какими-то странными ласками, но дыхание его оставалось возбужденным. — П-простите. Я сам не понял, что это было. Мне, наверное, нужно попить воды, — Сказал Жером и дрожащей рукой схватил кувшин воды, но, поднеся его ко рту, случайно облился. Прохладная вода потекла по его гладкому подбородку и шее. Брат Жером неловко отставил кувшин, молча начал стягивать руками намокшую рясу, не успев подумать, чем это может быть чревато, и приор, запыхтев от возбуждения, внезапно повалил его в постель, когда грубая ткань рясы закрыла лицо Жерома. Монах закричал, обхватил стройного приора ногами и попытался откатиться, но запутался в своей же рясе, а Роберт провел языком между его грудей и стал вылизывать его подмышку, иногда возвращаясь к груди и играя языком с маленькими сосочками брата Жерома. Монашек запищал, когда Роберт зажал оба его соска своими изнеженными длинными пальцами и принялся тереться о его член через рясу, которая все еще была на нем. — Аааа!.. Отец аббат, пустите! Я сейчас задохнусь! — Задергался Жером, напомнив приору, что он еще даже не стянул с головы свою рясу. Впрочем, и так он выглядел весьма мило. — Это Вы меня пустите, Жером! Вы мне хребет сломаете! — Зашумел Роберт и осторожно отполз от Жерома, когда тот опустил с него ноги, потирая поясницу. Но коварный брат Жером, возбужденный и оскорбленный поведением приора, сбросил свою рясу и голышом бросился на Роберта, зажав его худую талию между своих ляжек. Приор охнул, когда брат Жером оголил его зад и, после непродолжительной схватки, избавил от рясы и его. Ошарашенный дерзостью монаха Роберт Пеннант свалился на спину, прерывисто дыша, и теперь уже Жером полез на него сверху. Монах поднял его руки, несмотря на сопротивление, и тоже стал с удовольствием слизывать пот с его слегка покрытых серебристыми волосками подмышек и белой шейки. В лицо приору он старался не смотреть. Вскоре, брат Жером обхватил свой затвердевший член и начал ласкать его во время этих занятий. — Ах! Жером, Вы, грязное животное! — Завертелся приор, который был намного выше Жерома, но, все же, не мог справиться с ним из-за возраста, — Снимите сандалии немедленно, Вы мне простыни запачкаете! — А… Хорошо, — Сразу согласился монах, не желающий нарушать порядок в обители, быстро перебрался на край постели и расстегнул сандалии. Но, только он скинул на пол свою скромную обувку, как тут же обхватил приора за щиколотки и разул его, случайно порвав ремешок на одной из сандалий, а затем поднял его стройную, чистую, большую ступню к своему лицу и принялся лизать и целовать ее. Приор еле сдерживал смех от щекотки, ведь ему никогда так не трогали ноги, но вот, тот начал сосать его пальцы, возбуждаясь все сильнее, и Роберт, к своему стыду, рассмеялся. Монах поднял на приора удивленный взгляд, не поверив, что тот умеет смеяться, а Роберт воспользовался этим и повалил Жерома ногами на бок, после чего так зажал его голову между своих худых ляжек, чтобы член оказался у его губ. Брат Жером не стал больше ерепениться, увидев этот совершенный, слегка изогнутый орган приора, о котором он так давно мечтал, и взял его в ротик. Крестьяне, недавно, уже научили этого брата сосать, и он очень старался доставить приору удовольствие. Тот расслабился, ласково погладил монашка по голове — кожа на гладкой тонзуре оказалась очень чувствительной, и Жером тихо ахнул от удовольствия. Почувствовав свою власть над Жеромом, приор Роберт Пеннант, ничего не говоря, уложил его на живот, покрыл горячими поцелуями его плечи и спину, а потом оттянул рукой упругую ягодичку и осторожно капнул оливкового масла на отверстие — пригодилось все-таки! Сначала один, а потом два длинных пальца приора проникли в его узкий зад, отчего Жером застонал и выгнул спинку. Затем, они оба легли на бок, прижавшись друг к другу, как столовые ложки, и Роберт осторожно вошел в попку Жерома, в то же время лаская покрытой маслом рукой его грудь. Приор был осторожен, двигаясь внутри него взад и вперед, хотя его распирало от возбуждения, а Жером сладко стонал и помогал ему, двигая попкой и ласкаясь телом к его руке. Монах убрал ручку за голову, желая получить от рук приора больше ласк, и Роберт немного поиграл с темными волосиками на его подмышке и пощекотал его ребра и животик, продолжая пронзать его зад. Когда Роберт почувствовал, что близок к завершению и начал сильнее потеть и громко ахать от столь острого удовольствия, он снова перевернул монаха на живот и стал интенсивно входить в него сверху. Совсем, как Жером когда-то хотел войти в него! После такого Роберт Пеннант быстро кончил, хорошенько заполнив зад Жерома своим семенем, давно не находившем выхода. Несмотря на то, что приор был вполне бережен с братом Жеромом, тот весь дрожал и постанывал, даже когда Роберт вышел. Тогда мужчина перевернул его на спинку и решил отблагодарить за труды, пристроившись ртом к его стоящему колом члену и обхватив руками его ягодички. Роберт Пеннант несколько раз полностью взял в рот не слишком большой пенис Жерома, а потом перешел к лизанию и целованию ствола, потому что у него уже устала шея от таких нагрузок, сколь бы приятны они ни были. — Нет! Нет, отец аббат! Не надо, я же сейчас кончу Вам в лицо! — Вскричал брат Жером, но было уже поздно, потому что его семя брызнуло на прекрасное, благородное лицо Роберта Пеннанта. На следующий день брат Петр поинтересовался у приора, пришлась ли ему по вкусу куропатка. Роберт, в ответ, побледнел и сказал повару больше никогда ее не готовить. А брату Жерому пришлось отправиться в сарайчик травника Кадфаэля, потому что у приора слегка разболелась спина… А другого брата, внезапно, забеспокоили боли в заднице…