Талант без названия

Талантлив мудрец, талантлив дитя.

Талантливым может стать сирота.

Талант — это свет, свет — это тьма.

Талантливый правдой не молчит никогда.

Талант — это важный в момент механизм.

Талант не только про верх, он же и низ.

Талант — это наука, терпение и трепет.

Талант лени к себе никогда не потерпит.

Талант — это дар? Кто сказал этот бред?

Талант — это очень много мучений и лет.

Каждый талантлив по-своему и для себя,

Каждый решает, какой талант он видит, творя.

Творить — это действие от слова творение.

Творить значит создавать загляденье.

Загляденье бывает различное каждому,

Но каждый свой найдётся на разное каждое.

      Тэхён просыпается. Снова. Поворачивает голову вбок, сразу же встречается с чужим безмятежным лицом. Кихён. Тэхён приподнимается на постели. Смотрит на своё обнажённое тело, после на чужое: гибкое, стройное и подтянутое. Тэхёну такое нравится. Но не то. Всё не то.       Тэхён встаёт с постели и бесшумно подбирает скинутые вчера джинсы. Надевает прям так: на ходу натягивает поверх голой кожи. Кихён не будет что-то от него требовать, Тэхён уверен. Их с этим парнем не связывает общим счётом ничего. Лишь удачно выбранный клуб, чтобы отдохнуть.       Тэхёну двадцать три, будет через несколько месяцев, а он так всё ещё ищет что-то особенное, для себя чтобы было, чтобы родное. Ищет, ищет, ищет. Не находит. Снова пробует. И опять проваливается. Кихён — очередная ошибка.       — Как же, блять, сложно найти своё, — раздражённо на выдохе. Голос ото сна хриплый. Достаёт из кармана джинсов любимые сигареты, зажимает одну между губ, пока пытается найти на балконе среди множества хлама желанную зажигалку. — Блять, — обречённо, когда понимает, что та упала за стеллаж. — Сука... — шипит, пролезает рукой между стенкой и креплением. — Почему именно сейчас? — не достаёт. — Ну хуйня полная! — бьёт по стеллажу, который содрогается от чужой ярости.       Тэхён резко вскакивает на ноги и с топотом врывается в спальню, отчего спящий парень испуганно вскакивает. Кихён сонно смотрит на него и хочет что-то сказать, но Тэхён проносится молнией мимо, поднимая руку на ходу.       — Не сейчас. Выход найдёшь! — кричит, уходя на кухню. Разворачивает всё в попытках найти чёртовы спички. Курить хочется зверски. Тихо хлопает входная дверь. Тэхён хмыкает. Ну и к лучшему. Шарится на полках, пытаясь найти среди горы ненужной посуды и всяких приборов спички. — Ну же, ну же... — шепчет, наконец-то подцепляя коробок. С досадой поджимает губы. Руки начинает трясти, а всего неистово ломать изнутри. Во рту скапливается слюна, горчит. Тэхён сжимает в руках пустой коробок и отшвыривает его в сторону. Стоит, вдупляет, что делать дальше, как полный придурок, не вынимая сигарету изо рта. Снова рыщет на полках. Находит ещё один коробок. Встряхивает, что-то шуршит. — Наконец-то, — быстрым движением раскрывает коробок, в котором две сожжённые до середины спички. — Блядство! — рычит, откидывая следующий короб в сторону. Сжимает выкрашенные в блонд волосы у корней, оттягивая. Давно пора обновить цвет, но всё никак не доходит.       — Сука, почему именно сейчас? — шепчет, присаживаясь прям так, в одних джинсах, к стене, облокачивается на неё спиной как раз в тот момент, когда в неё прилетает нехилый такой удар. Тэхён испуганно отскакивает. — Что за нахуй? — ответ на это — звук разбитого стекла и шум за стеной. — Там что, убивают кого-то? А нельзя не в соседней? Это меня свидетелем возьмут, а я и не свидетель вовсе? — хрипло посмеивается, пока удар не повторяется.       Тогда становится как-то не по себе. Тэхён ненавидит такую свою черту характера как любопытство. Блядское любопытство, которое тянет его в соседнюю квартиру. Просто посмотреть? Да, бля, это же Тэхёну и нужно для счастья!       Стоит с минуту, раздумывая, после находит второпях чёрную футболку, скинутую вчера в прихожей. Выходит, тихо закрывая за собой дверь. Глубоко вдыхает, прикрывая глаза. Смотрит на лестничную площадку, после на соседнюю квартиру с цифровым замком. Ну, конечно. Он как-то не подумал, что в чужую квартиру он попасть так просто не сможет. Приняв свой фееричный провал, обратно входит в свою квартиру, находит бумажник с телефоном, накидывает тёмное пальто и повязывает на ходу шарф на шею. Болел как-то ангиной, больше что-то не хочется.       В квартире напротив смертельно тихо, и Тэхён очень надеется, что если и убили там кого, то точно не придут по его душу. Ну а вдруг? Маньяки разные бывают. Вдруг этот ещё и соседей захватит. Очень бы не хотелось.       Тэхён выходит из подъезда, захлопнув за собой дверь. До магазина добирается почти бегом, благо тот находится рядом. Крутит в руке новую малиновую зажигалку, щёлкает кольцом, наблюдает за вспыхнувшим огоньком. Улыбается. В кармане лежит полный коробок спичек, на всякий случай. Чиркает зажигалкой, подносит к сигарете. Закуривает, сжимая в подрагивающих пальцах. Вдыхает глубоко никотин, до мозга пускает, сердце окутывает и в лёгкие направляет. Снова не тот. Снова ошибка. После каждой неудачи нестерпимо хочется курить.       Тэхён пытался бросить, но смысла нет. Он снова и снова ошибается.       — Надеюсь, там уже убили всех до моего прихода и этот маньяк-громила свалил нахуй, — сетует, затягиваясь снова и снова. Дым плывёт серой поволокой по воздуху, растворяется. Тэхён тоже растворяется в своей зависимости, помогает пустить ей корни в себя, прорасти в теле. Вдыхает, выдыхает. Голова приятно гудит, а лёгкие жжёт. Красота какая.       Докуривает неторопливо, тушит сигарету о мусорный бак и выкидывает. Прикрывает глаза на мгновение, вдыхая чистый воздух. После никотина он звучит до боли пусто. Тэхён оборачивается по привычке через плечо, отмахивается от этого тупого жеста и заходит в подъезд. Смотрит на уходящую ввысь лестницу, темнеющую наверху, вдыхает сопревший воздух. На этаже, видимо, забыли открыть окна, а может, и не стали делать это специально. Тэхён не вникает.       Поднимается ступень за ступенью ввысь, убрав руки в карманы, теснит их с сигаретами и огнивом. Чёртово любопытство снова скребётся когтями о черепную коробку. А что, если...       — Да похуй мне, что там случилось! Мне в своей жизни разобраться нужно сначала, а не в чужую лезть, — фырчит на самого же себя. Эхо разносится наперебой с тяжёлыми шагами. Поднимается этаж за этажом, материт мир, на чём тот стоит. — Неужели ёбанные планировщики не могли придумать сюда этот чёртов лифт? Такое простое приспособление есть даже в отстойниках, а в дорогущей квартире, какого-то хуя, нет. Пиздец, — фырчит, наконец-то добравшись на свой этаж.       Встречается взглядом с молодым парнем и замирает. Тот выглядит как-то подавленно, слегка отстранёно. Тэхён подмечает покрасневшие белки тёмно-карих, под стать крепкому кофе, глаз. Светлая, мягкая на вид кожа, потрескавшиеся пухлые губы, отчего-то побледневшие, лопнутые, что ли. Средний нос, тёмные ровные брови и спадающие на лоб завитки чёрных волос. Незнакомый парень смотрит на него ровно секунду, прежде чем отвернуться к соседней от его квартире. Быстро вводит код — Тэхён запоминает лишь часть его, — а после скрывается в квартире, хлопнув перед ним дверью.       — Мой ахуй в ахуе, чёрт возьми! Какие глаза у этого чуда, я хуею... Блять! — бьётся головой о металл собственной двери, а после ещё раз, на всякий случай. Нет, нет, нет, не может быть правдой. — Пусть это будет тот самый маньяк, а я буду следующим! — ударяется снова, слышит глухой стук, раздосадованно смеётся со своей тупости. И наконец-то заходит в свою квартиру. Это всячески нужно обдумать. — Ну и денёк... — возвращается в прежнюю локацию, балкон встречает его свежестью из окна, зафиксированного на проветривании. Тэхён выглядывает из него на проезжающие снизу машины, случайных прохожих. Закуривает, смотрит вдаль. — Ну и попал я, блять, — подводит вердикт, ибо так лохануться ещё уметь надо.       Всю свою жизнь искать своё, родное, а после, наконец-то найдя, упустить.       — Лучше и быть не может. Я в ахуе! — усмехается, выдыхает дым в открытое окно. Вертит в руках новенькую зажигалку, от нервов несколько раз щёлкает огоньком. — Ну нахуй, не пойду к нему. Нет, это слишком, — зажимает сигарету губами, опирается о перила балкона. Обречённо вздыхает. Поднимает глаза к небу и вскоре тушит сигарету о пепельницу, возвращается в прихожую и, повторяя про себя про уебанство этой идеи, смотрит на чужую манящую дверь. Это будет считаться взломом? По факту да, по правде не совсем. Может, он в гости? Соседи же, всё такое.       Тэхён смотрит на чужой замок, пытается ввести код по памяти. В который раз поражается, на что способен зрительный анализатор человека в экстренных ситуациях. А это именно такая. Руки трясутся, но даже спустя десять попыток он не сдаётся. Аппарат начинает отсчёт до автоблокировки, и Тэхён решает отойти подумать ещё. Садится рядом с чужой дверью, вдыхая запах свежей краски. Недавно обновляли на их этаже.       — Ну и что за хуйню я вообще творю? — но вопреки словам, поднимается и вводит новую комбинацию. Неверно. Снова пробует. Ошибка. Предпоследний раз, снова не туда. На последнем руки трясутся особенно сильно. Тэхён медлит перед подтверждением кода, глубоко вдыхает и нажимает. Сердце стучит на уровне глотки, что ему делать там нужно, собственно, не понятно тоже, как и почему дверь в очередной раз не пищит. Тэхён не верит глазам, лёгкий щелчок, словно спуск на пистолете, а сердце замирает. — Ну нахуй, не верю... — скептически смотрит на открывшуюся дверь, вопреки всему приоткрывает её. В коридоре темнота. Тэхён осторожно ступает по чужой прихожей, рассматривает стоящую в ряд обувь, видно, дорогую, брендовую. Верхнюю одежду, шарфы, всякие ещё вещички, цепляется взглядом за радужный зонт. Усмехается. Разве такие кто-то носит? Тот выглядит довольно потрёпанно. Тэхён приближается к плохо освещённому из-за темноты зонту, дотрагивается до него кончиками пальцев, боится сломать. Всё-таки тот выглядит не очень надёжно.       — Что ты здесь делаешь? — раздаётся чужой хриплый голос, заставляя Тэхёна испуганно обернуться. Поймали с поличным. Хотя на что он, собственно, рассчитывал?       — Я... — смотрит на красивого парня перед собой, хочет дотронуться до этой идеальной кожи, хочет увидеть что-то на его лице, кроме тишины. Тот, кажется, не испытывает совершенно никаких эмоций. Смотрит холодно и сдержанно, уточняет чисто на рефлексах словно. Тэхён теряется натурально, зажимается, как мальчишка какой, и взгляд не опускает лишь по причине невозможности оторваться от чужой красоты. — Я курить хочу! — резко вытаскивает из кармана пальто сигареты, радуясь своей отговорке. Чужой взгляд напротив не меняется. Совсем.       — Я рад за тебя. Уходи.       — Помоги мне. Мне закурить нечем, — нагло влезает в чужое личное пространство Тэхён, цепляясь за возможность осмотреться вокруг. Вопреки просьбе уйти, стягивает со своих ног обувь и проходит вглубь. Осматривается и ахуевает от жизни ещё больше. Повсюду хаос. Когда он проходит глубже, свет из окон спадает достаточно, чтобы увидеть кавардак.       Повсюду раскиданы листки, светлые когда-то стены залиты краской, брызгами или же плотными пятнами, что, постепенно подсыхая, капают на светлую плитку. Посреди развороченной гостиной лежит мягкий белый ковёр, рядом кожаный диван, которые погрязли под обрывками листов и ещё какой-то мелочёвке. Где-то сбоку валяется переломанный мольберт, рядом с ним какие-то кисти. А прямо на полу лежит холст с запечатлённым на нём хаосом.       — Ахуеть, — шепчет, пытаясь найти хозяина квартиры, что, забив на него, куда-то свалил. Тэхён смотрит на испорченные обои, неестественно подкрашенный ковёр и не понимает, что вообще здесь произошло. Всё это, чтобы нарисовать лишь одну картину? Тэхён подходит к ней ближе, вглядывается детали, видит посередине картины этот же холст, а на холсте снова и снова беспорядок. Хаос в хаосе, и так по кругу. Голова начинает тяжелеть. Тэхён отходит от картины от греха подальше. Осторожно переступает через осколки разбитого стекла, чтобы не пораниться.       Хозяин находится на кухне, беспокойно что-то помешивает, как оказывается после, размешивает чай.       — Можно огонёчку закурить? — тихо уточняет, пытаясь поймать чужой взгляд, но на него не смотрят вовсе. Всё мешают и мешают чай, мешают и мешают. Противный звон стоит в голове. — Эй? — не отзывается. — Прости, ладно? Я случайно зашёл, так получилось. Не думаешь, что это судьба? Я вот хочу узнать тебя поближе. Как тебя зовут? Я твой сосед. Тэхён, — чужое отсутствие начинает злить. — Блять, чувак, лучше бы наорал ей богу! Зачем игнорить-то? — звон металлической ложки о кружку нагоняет паническую атаку какую-то, ну не делается так. Не рады, так нужно хоть достойно выпроводить. А то что это за реакция такая? — Я ухожу? — делает шаг назад, разглядывая чужую реакцию. Точнее, полное её отсутствие. — Чувак, ты хоть моргай иногда? Я серьёзно! — подходит к хозяину и не находит ничего лучшего, чем вырвать у него эту чёртову кружку, звякнув ложкой напоследок. Взгляд на него переводят. Пустой, но такой завораживающий. — Блять, ну говорить то ты умеешь, чего хуйнёй страдаешь? Дзынькаешь ей и дзынькаешь. Сахар давно размешался уже! — эмоционально всплёскивает руками, отчего несколько капель проливаются. Парень смотрит на него внимательно, взгляд не отводит, замечает разбрызгавшиеся капли, но ничего не говорит. Молчит. Тэхёна это начинает бесить. Родственное он почувствовал? Брехня это всё! Его человек не может быть таким... Таким пустым!       — Он без сахара, — отвечают ему с опозданием. Хозяин смотрит на него нечитаемым взглядом.       — Что? — теряется даже.       — Я не пью сладкий чай, — до Тэхёна наконец-то доходит смысл слов. Он начинает злиться ещё больше. Делает смачный глоток, после хмурится. Не соврал. Реально бурда помойная. Как можно пить его без сахара? Тэхён морщится, через силу проглатывает и возвращает кружку владельцу.       — Ну и дрянь редкостная. У тебя совершенно нет вкуса.       — Куда уж мне, — хмыкает и, совершенно не брезгуя, отпивает за ним чай. Тэхён замирает, смотрит в чужие глаза и пытается что-то понять для себя, найти что-то. Находит. Слабый огонёк и чужое озорство в голосе.       — И не говори. Может, ты ещё и пиццу с ананасом любишь? — спрашивает, но снова встречается лишь с тишиной и отсутствующим взглядом. — Ну вот совершенно не весело так делать. Эй, очнись, принцесса, я с тобой говорю, вообще-то! — не выдерживает, делает шаг навстречу. Тот всё сидит за столом, поднимает на крик взгляд, отстутствующе разглядывает Тэхёна с ног до головы.       — Люблю. Зачем ты сюда пришёл? Я видел тебя на лестнице.       — О, ты запомнил меня? Мне это льстит... А пицца лишь подтверждает твой дрянной вкус, но ничего, к этому можно привыкнуть, — Тэхён стоит, как дурак, ни шаг вперёд, ни назад не делает. Просто смотрит на парня перед собой, на его отсутствующий вид, современный дизайн кухни, на что угодно.       — Не игнорируй мои вопросы, — всё таким же ровным тоном. Что за нахуй творится с этим парнем?       — Ты же мои игнорируешь, — фыркает, скрестив руки на груди, и глаза закатывает для наглядности.       — А я должен отвечать?       — А я? Должен?       — Ты вломился ко мне, а не я к тебе. Думаю, должен, — и всё ещё так, сука, безэмоционально, что Тэхён аж челюсти стискивает.       — Ты мне понравился. Захотел познакомиться, пообщаться. Допрос окончен?       — Не груби, я не виноват, что ты не в восторге от нашего разговора.       — О! Не в восторге, это мягко сказано! Я, блять, в ахуе от твоей вовлечённости в нашу милую беседу! Ты, сука, в стенку втыкал дохуя времени, пока я тут, как в зоопарке, скакал перед тобой! Не хочешь пообщаться, так и скажи, зачем молчать-то!? — Тэхён проклинает свою импульсивность наравне с любопытством. Парень напротив же даже не дёргается от его гневной тирады.       — Скажу, и ты уйдёшь?       — Пока да. Потом снова вернусь и буду пытаться вытрясти хоть что-нибудь из тебя.       — Зачем?       — Тупой или притворяешься? Ты мне нра-вишь-ся, — по слогам, чтобы наверняка.       — И что с того? Разонравлюсь. Ты-то мне не нравишься.       — Почему? — сокрушённо и на выдохе. К чёрту, что себя с потрохами сдаёт. — Я же красивый...       — А тебе понравилось, если бы я вломился к тебе домой и что-то требовал?       — Да я бы счастлив был от такой инициативы от тебя, пень бесчувственный! — поджимает губу от досады, смотрит в чужие, по-прежнему пустые глаза и принимает своё поражение. Сегодня. Только сегодня.       — Ты странный, — говорят ему вслед, и Тэхён оборачивается, останавливается и вообще разворачивается.       — Это же не плохо, да? Ты вот тоже не сахар. И дело даже не в твоих вкусовых предпочтениях!       — Это не плохо, — отвечает, допивая чай. Смотрит на Тэхёна, прямо в душу, зараза эдакая, а сердце предательски бьётся и бьётся. Это его пресноватое «не плохо» звучит как самая лучшая похвала.       — Как тебя зовут, чудо несговорчивое? Я вот тебе представился!       — Тебя никто не просил, — Тэхён открывает рот, чтобы возразить, но с громким стуком зубов закрывает его обратно. Бесит его эта... Честность. Бесит, но нравится. Знаете, такая приятная бесячесть, когда даже и не злишься особо.       — От тебя дождёшься, — прикрывает глаза, а после, опомнившись, садится на стул напротив хозяина. — Ты виртуозно уходишь от моих вопросов.       — Значит, ты задаёшь вопросы весьма посредственно, — Тэхён снова чувствует это. Тот же с сарказмом это сказал, да? Чувствовалась лёгкая острота фраз. Немыслимо!       — Думаешь? Я всегда считал, что в этом мне нет равных. Но я признаю, ты достойный соперник.       — Мы с тобой не соперники.       — Сдаёшься так сразу?       — Ты не дотягиваешь, — вот снова! Над ним насмехаются в открытую, но почему его слова так эмоционально пусты?       — Вот как?! Давай устроим бой! — вытягивает на эмоции, возмущаясь.       — Не осилишь.       — Это мы ещё посмотрим, — фыркает, пытаясь скрыть смешок. Он уже просекает потихоньку остроту чужого характера. — Проигранный бой не значит проигрышная война!       — Рассуждение неудачников, оправдывающих свои ошибки, — Тэхён замечает, что парень перебирает в пальцах зажигалку. Малиновую. А она-то как у него оказалась?       — Откуда...       — Из твоего кармана выпала ещё в прихожей. Почему такого цвета?       — Последняя была, — врёт безбожно и даже не краснеет.       — Понятно, — всё также пусто, но Тэхён готов поклясться, что тот что-то да понял. Или Тэхён надумывает?       — Иногда мне кажется, что ты издеваешься надо мной.       — Иногда?       — Вот опять... Ты!       — Я?       — Ты ужасный!       — Так уходи. Я тебя здесь не держу.       — Ну уж нет! Не хочу быть неудачником, — хмыкает, припоминая чужой ответ минутами ранее.       — Иногда, чтобы победить, нужно отступить.       — Иногда победа невозможна без наступления.       — Всякое бывает, — соглашается так просто и даже хмыкает. Тэхён замирает. Ему показалось? Что, блять, происходит сейчас между ними. Такая абсурдная ситуация.       — Эм... — становится как-то даже неловко. Нужно срочно сменить тему! Думай, Тэхён, думай! — А я почему..? То есть ты! Ты почему так шумел здесь? Мне за стенкой словно боевик устроили!       — Избавлялся от плохих эмоций.       — Понимаю, — Тэхён кивает даже несколько раз. — Я тоже часто злюсь и воздух колошмачу. Курю вон, тоже стресс снимаю. И как? Помогло?       — Помогло. Только не совсем, как я хотел.       — В смысле?       — Хотел от плохих, а получилось от всех.       Молчат какое-то время, Тэхён внимательно смотрит на ровное лицо парня и хмыкает, понимая, что имя ему так и не назвали.       — Я принимаю своё поражение. Скажешь имя? В качестве поощрения за смирение.       — Я не считаю нужным поощрять его.       — Ну ты, конечно... А впрочем, ладно. Мне правда уже пора. И тебе, наверное, тоже... Убираться как минимум? — неловко посмеивается и встаёт из-за стола. — Жаль, имя я так и не узнал. Но ничего. Попробую снова, — он хлопает себя по карманам, вспоминает про выроненную зажигалку. Хозяин квартиры встаёт и протягивает потерянную вещь, но Тэхён лишь улыбается и отрицательно качает головой. — Пусть побудет у тебя. А у меня появится мини-повод зайти снова, — Тэхен разворачивается, уходит, пока в спину слышится совсем тихое:       — Чонгук.       Тэхён оборачивается и улыбается, кивая. Запомнит. Чонгук, чертовски красивое имя, впрочем, как и его обладатель.       — Чонгук, — зовёт, оборачиваясь перед самым выходом. — Ты же не натравишь на меня полицию? — уточняет с таким невинным видом, словно и не при делах вовсе, мимо проходил, заглянул. По факту так и было. Чонгук голову набок слегка склоняет, скрывая за спадающей чёлкой глаза.       — Не натравлю, — всё такое же пустое. Но Тэхён научен уже. Эти тысяча и один оттенок пустот он понимать начинает. Звучит почти как разрешение прийти снова. И кто такой Тэхён, чтобы это оставить так просто? За своё он будет бороться до конца!       На мгновение оборачивается. Встречаются взглядами на минуту, не дольше, и Тэхён выходит, обещая себе вернуться. Теперь код-то он знает. А Чонгука так просто не оставит в любом случае. Лишь бы код не сменили.

***

      Тэхён раздражён донельзя. Неделя в универе была просто зверской. Вроде бы учебный год только набирает обороты, но этих церберов-педагогов уже не остановить. Вгрызаются в чужие души, требуют, требуют, требуют что-то. Голова пухнет. Ещё и Чонгука который день не оказывается дома. Ну хоть код трогать не стал. Не всё потеряно.       Тэхён пришёл на следующий день ближе к вечеру, после пар. Только вот внутри его ждала пустота. Беспорядок был начисто вымыт, словно и не было никогда погрома. Тэхён в матерном шоке провёл по светлым обоям. Что за клининг здесь орудовал, и можно ли Тэхёну номерок? Что это был он, Тэхён не сомневался. Ну не может один человек так убрать! Без пятнышка. Прошёл в кухню, где на столе стоял одинокий ужин. Даже слегка тёплый. Может, Чонгук вернётся скоро? Сел за стол, начал смотреть на приготовленное блюдо. Ждал, ждал, ждал. Успел пересчитать предположительное количество рисинок в тарелке и соблазнительно поблескивающих кусков мяса в жирном и, Тэхён уверен, что вкусном, соусе. Живот заурчал.       — Блядство, — резюмировал, уводя взгляд. Чонгук в тот день так и не пришёл. Тэхён же прям так и заснул, сложив руки на кухонном столе, ожидая прихода хозяина квартиры.       Не очень приятно получилось. Каждый день всё повторялось. Слегка тёплый ужин и чужое отсутствие. Тэхён ни разу так и не поел, лишь ждал, ждал, ждал. Жалко даже как-то. Неужели Чонгук его избегал так, в открытую?       Вот который день после универа сразу же набирает уже давно выученный номер квартиры. Не своей, соседней.       Проходит, скидывает сумку при входе. Стягивает ботинки друг о друга, отодвигает их ногой в сторону. Замечает радужный зонт, улыбается. Проходит в гостиную, а из неё прямиком на кухню.       Пусто, тихо, мертвецкая тишь.       — Неудивительно, блять, — тяжело присаживается напротив свежеприготовленной еды. От неё, по правде говоря, тошнит. Что Тэхён сделал такого, чтобы его так жёстко игнорили? А ужины для чего? Он, что ли, бродяга, который сюда за этим захаживает? Тэхён склоняет голову над столом, волосы падают на глаза, колются. Парень всхлипывает, нет, не дождётесь. Он просто простыл, ясно? Промок вдрызг под дождём и сейчас мочит чужой стул. Да, точно дело в этом. Поднимает уставший красный взгляд не сразу, впивается им в стол перед собой.       — Что я такого сделал-то? Ну вломился, но я же извинился. Считай, вину с себя снял. Простили же. Почему он меня избегает..? Он же мне правда нравится! — бубнит себе под нос, а после поднимает глаза, чтобы ненавистно глянуть на оставленную еду. Замирает на полпути, пересекаясь с чужим взглядом. Чонгук сидит напротив него в тёмной водолазке с горлом, несколько серёжек в правом ухе, в левом одна. Правая рука перебинтована. Когда только успел? — Какого хуя? Ты мне уже мерещишься? Блять, ну за что мне эта неразделённая влюблённость? — смачно бьётся головой о стол под чужой всё ещё пустой взгляд.       — Почему ты не поел? — тихое и хриплое, вырывает его из самоистязательного состояния. Тэхён поднимает на него взгляд, смахивая мокрые пряди со своего лица. Сейчас он понимает, как сильно замёрз. Всё-таки после того, как попал под такой ливень, нужно бы сходить в тёплый душ и переодеться. Но Тэхён сидит. Ничего из этого не делает.       — Что?       — Я каждый день оставлял тебе ужин, но ты не ел, хотя хотел. Почему?       — Тебе это серьёзно интересно? Лучше мне ответь, какого хера ты бегаешь от меня неделю? Ты же знал, что я приду, но... Игрался со мной, да?       — Я... — Чонгук на мгновение мешкается, кажется, даже на дне опустошения вспыхивает страх. Может, Тэхёну показалось. Парень сразу же берёт себя в руки и продолжает: — Я не мог.       — Не мог? А нахуя тогда мне это готовил? Я к тебе, думаешь, только почавкать прихожу? Не сдалась мне эта еда! Я к тебе приходил! — рычит и встаёт резко из-за стола. Почти поскальзывается на мокрой плитке, но успевает ухватиться за столешницу руками, больно впивается в мрамор. — Вот, блять, лучшее, что ты мог сделать, — это снова игнорировать моё существование, — голос сходит на нет, Тэхён делает несколько шагов назад, пытается убежать. После будет жалеть об этом срыве. И дураку понятно, что он не может предъявлять ничего Чонгуку, но так чертовски тошно внутри. Хочется уйти, скрыться, сбежать подальше от этого взгляда. Чонгук смотрит, смотрит, смотрит. Тэхён чувствует, даже не видит.       — Мне стало плохо после твоего ухода, и я не мог встретить тебя в таком состоянии, — доносится тихое в спину, заставляя Тэхёна остановиться. Становится противно теперь уже от себя. Пришёл, накинулся с обвинениями, накричал. Тэхён хватается за голову, уже так привычно тянет за волосы до лёгкой боли. Разворачивается резко и снова садится за стол. Если его остановили, это что-то да значит.       — Что случилось? — уже более спокойно спрашивает, но Чонгук голову опускает вниз. — Ладно, я могу начать, чтобы тебе было легче. У меня выдалась просто дерьмовая неделя. Эти преподы у меня уже в печёнке сидят, веришь? Всё им надо, всё им срочно. Я задолбался, а от учёбы прошло всего ничего. После меня очень разозлило и расстроило твоё отсутствие. Для меня это всё выглядело, словно ты специально сбегаешь перед моим приходом. А эта еда... Выглядела как издевательство над моими чувствами, — Тэхён выдерживает тяжёлый тёмный взгляд Чонгука, видит что-то скрытое в нём. — Можешь рассказать, что случилось? Я пойму, обещаю, — просит намного тише. — И, если предложение ещё в силе, можно я съем это? — уточняет, кинув взгляд на мясное рагу с рисом.       — Ешь, — Чонгук разрешает, а Тэхён подтягивает к себе тарелку и принимается есть. Перемешивает всё палочками, клацает ими же, тщательно всё пережёвывает. В полной мере осознает, насколько голоден. Шмыгает замёрзшим носом, пытаясь согреть мокрые ноги о тёплую плитку. Ждёт, расскажет ли ему Чонгук что-то о себе, но тот молчит. Долго молчит, поэтому Тэхён уже ни на что не надеется, но хмыкает невольно. Так и знал, что это будет очень сложно.       — Я... — Чонгук мешкается, улавливая на себе удивлённый взгляд Тэхёна, что невольно громко сглатывает. — Я никогда не разговаривал с кем-то, как с тобой. Ты ворвался сюда и как-то вывел меня на общение. Такого не было никогда. А после твоего ухода мне стало хуже, — он развязывает бинт на своей руке, не может рассказать, показывая разбитые в мясо костяшки и несколько длинных порезов, что постепенно заживают, но всё ещё слишком свежи. Тэхён замирает, откладывает палочки в сторону и дрожащей холодной рукой тянется к чужой ране. Чонгук свою не одёргивает, доверяется отчего-то, а у Тэхёна сердце в глотке бьётся. Прикасается к глубоким порезам лишь подушечками пальцев.       — Зачем ты...       — Так часто бывает, когда я не могу справиться с эмоциями, — тихо говорит, но этот уже родной тон голоса становится понятен впервые так полностью. Чонгуку больно об этом говорить. — Я почти никогда не могу, — добавляет, слегка оттесняя руку к себе, чтобы прервать касание. Тэхён поджимает губы. Руку убирает, кончики пальцев подрагивают от теплоты чужой кожи, эфемерно ощущаются, словно об иголку колется.       — Давно?       — С детства.       Больше Тэхён ничего не спрашивает. Видит чужую боль на дне взгляда и посылает своё любопытство нахуй. Чтобы не навредить. Лишь бы не сделать хуже.       — А ты не хочешь поесть? — спрашивает, разглядывая наполовину полную тарелку. — Ты очень вкусно готовишь, — хвалит, слегка улыбаясь. Чонгук смотрит на него из-под спадающей чёлки и ничего не отвечает. Снова выпадает из реальности. Тэхён его не тревожит. Рассказывает всякую нелепицу в пустоту, улыбается или же, наоборот, злится во время эмоциональной тирады. Чонгук совсем никак не реагирует, совсем. Даже не моргает. Тэхён решается позвать его ещё раз.       — Чонгук?.. — тот резко переводит на него взгляд. Выглядит жутко, если честно. — А если я уйду сегодня, ты опять так будешь делать? — указывает осторожно на перебинтованную руку. Чонгук медленно кивает. — А если не уйду? — тихо уточняет, шмыгая носом. Всё-таки, кажется, кто-то явно заболеет. Ну и похуй. Сейчас это кажется абсолютно не важным.       — Не знаю.       — Может, стоит попробовать?       — Не знаю.       Чонгук снова залипает, а Тэхён поджимает губы. Встаёт из-за стола, смачно чихая. Понимает, что пора домой, переодеться и попытаться спасти себя тёплым душем. После заглянет к Чонгуку с ночёвкой. Попробовать, так сказать.       — Спасибо за еду, было очень вкусно. Я пойду к себе, а то продрог до нитки, — на него переводят отсутствующий взгляд, сжимают край стола здоровой рукой, челюсти напрягают. — Я вернусь, Чонгук, — обещает, а после, снова чихая, скрывается в темноте прихожей. Щёлкает входная дверь, и Чонгук тяжело выдыхает. Впивается в ладонь, не скрытую бинтом, слегка отросшими ногтями, пускает боль по организму. Мало. Недостаточно.       Чонгук перегружен эмоционально. Он не знает, что ему делать с тем, что он испытывает где-то внутри.       Парень берёт палочку из тарелки, нажимает ею на бинт в месте незажившего пореза. Белое окрашивается красным. Чонгук дрожащей ладонью раскрывает незажившее ранение и улыбается. Улыбается, улыбается, улыбается. Приятная боль сбавляет поток мыслей в голове и сердце. Остаётся только боль.       Боль перекрывает всё ненужное это.       Боль Чонгука спасает.

***

      Тэхён прислоняется спиной к двери своей квартиры с внутренней стороны. Признаётся себе, сбежал как трус. Не знает, что делать в такой ситуации, как помочь. Чонгук ему доверился, а Тэхён... Тэхён не понимает, как именно должен поступить.       Снова чихает, принимается стягивать с себя промокшую одежду дрожащими руками, чихает, чихает, чихает.       — Да что за нахуй? — злится, пытаясь выпутаться из ткани демисезонной куртки, путается, путается, путается и не только в ней. В себе в первую очередь. В клубочек чувства скатывает, пытается разобрать, где начало, а где конец. Середина и вовсе утеряна. Что делать дальше, непонятно. Не сделает ли он хуже, если придёт сегодня снова к Чонгуку? — Блять... — скидывает в сторону мокрую сумку, с ней разберётся потом. Раздевается на ходу в ванную, собирает вещи в кучу, чтобы развесить сушиться. Остаётся лишь в боксерах, вспоминает про сменную одежду и убегает в спальню, чтобы найти что-нибудь. По пути ставит чайник с громким щелчком. Торопится. Боится не успеть к Чонгуку.       На подкорке скребётся неприятно. В соседнюю квартиру зовёт, Тэхён ускоряется ещё сильней. Пока кипит чайник, набирает ванну. Пока она заполняется, уже успевает сделать себе чай. Пьёт, обжигается, шипит и снова пьёт. Нервно отставляет пустую кружку, бежит в ванную, успевает перекрыть вентиль до того, как прольётся через края. Смотрит на сменную одежду, положенную на стиральную машину, после стягивает прилипшие к телу боксеры, морщится от холода и шмыгает носом. Залезает в ванну, не забыв рядом с одеждой оставить телефон. Тело покрывается лёгким жжением от тёплой воды, покрывается мурашками и краснеть начинает.       — Кайф, — на выдохе с явным наслаждением. Тэхён руками за края ванны цепляется, а голову слегка назад на бортик закидывает. Прикрывает глаза, расслабляясь. — Вот это я понимаю, житейское удовольствие... — мычит протяжно от расслабляющихся мышц. Резко уходит под воду с головой. Выныривает не сразу, зачёсывает волосы назад, чтобы не мешали. Снова облокачивается головой о бортик и тянется рукой к висящему рядом полотенцу, вытирает, наблюдая, как вода скатывается к локтю. Сухой ладонью подцепляет телефон. Новости хоть глянет, в универе не до этого было. Вторую руку тоже вытирает и в наглую плющится, пока есть время. Рассматривает новостную ленту. На первой строке, как всегда, бред какой-то. Искусство. Что-то про новую картину знаменитого художника. Хмыкает, хочет смахнуть, но резко цепляется за название картины.       «Творение истинного хаоса — хаос» JK.       — Ахуеть! — открывает сайт, смотрит на множественные фотографии с выставки. — Блять, быть такого не может, — нервно усмехается. Видит перед собой фотографию картины, что недавно видел вживую. Хаос в хаосе. Чонгук — это тот самый JK? — Бред полнейший. Нахуй это, — эмоционально дёргает рукой, чуть не выронив телефон в воду. Матерится, спешно убирая гаджет. — Блядство, — заключает, снова прикрывая глаза. В голове сейчас истинный хаос, всё как Чонгук и нарисовал.       Как так получилось, что апатичный и тихий сосед оказался мировой звездой искусства? А Тэхён ебёт? Как получилось так, что Тэхён в эту знаменитость влюбился? Тем более блядская загадка Вселенной.       Лежит несколько минут ещё, отмокает. После быстро моется, собираясь. Выходит из квартиры уже сухим и чистым. Сумку с собой не берёт, если что, к себе сгоняет. Минутное дело всё-таки. Без стука входит в чужую обитель после щелчка входной двери, прикрывает её за собой. По обычаю разувается, проходит в гостиную.       Тишина.       — Чонгук, ты где? Я пришёл! — и снова эта ёбанная тишина. Тэхён обречённо вздыхает. Прятки, значит? Кто не спрятался, тот нарвётся на агрессивно настроенного и чересчур любопытного Тэхёна. Это смертельное комбо. Серьёзно.       Тэхён заходит на кухню первым делом. Пусто. Плюёт на личные границы, врывается в чужую спальню. Зависает от количества всяких примочек для рисования. Какие-то скетчбуки, блокноты, которые разбросаны по столу. Ручки, карандаши, мелки и краски различных видов. Где-то в глубине комнаты несколько мольбертов и ещё множество предметов, которым Тэхён не знает точного названия. Но это не отменяет самого главного факта. Здесь Чонгука нет.       — Чонгук, бля, заебал играть со мной в догонялки! Выйди уже! — кричит, выйдя в коридор. От души пинает воздух. Не помогает. Падает на угловой диван, оценивает мягкую кожу. Удобный. Думает, думает, думает. Встаёт, осенённый догадкой. Открывает дверь ванной комнаты, застаёт Чонгука, пытающегося перевязать кровоточащее бедро. Во рту полотенце на манер кляпа, хоть тот и так не издаёт ни звука. Глаза встречаются. Тэхён психует уже не на шутку. — Меня не было два часа максимум! Какого хуя ты творишь, блять!? — Чонгук взгляд опускает. Ничего не говорит, полотенце не вытаскивает и вообще стоит, словно застали за чем-то постыдным. Тэхён же свирепо одёргивает руку Чонгука от раны, присаживается на колени перед ним, рассматривая глубокие порезы. Сам вытаскивает намокшую ткань из чужого рта. — Где аптечка? — пытается спокойно, не получается. Руки пачкаются в тёплой крови. Порезов несколько, глубоких, но они заживут и так, их лишь бы зафиксировать. Лишь бы ему ответили. Не отвечают. Чонгук снова молчит, больше на него не смотрит. Тэхён снова вскипает. — Я спрашиваю тебя, где здесь находится ёбанная аптечка!? — дёргает Чонгука на себя за ворот водолазки, смотрит загнанно, испуганно, чёрт побери, пытается спасти этого камикадзе, а тот молчит.       Чонгук смотрит на него, молчать продолжает. Тэхён по взгляду понимает, что тому стыдно за это, что он себя в этом винит. Молчание затягивается. Тэхён сжимает рану, не позволяет крови вытекать. Нужны пластыри, чтобы эту красоту закрепить, и бинтиком приделать. Но ничего не происходит. Чонгук смотрит на него, Тэхён в ответ, молчат оба.       — Пожалуйста, позволь помочь тебе, — шипит сквозь зубы, не переставая одной из рук прижимать бинт. Вторую с чужого ворота убирает, позволяет разогнуться. Постепенно успокаивается. Переживать не перестаёт, но дышать становится легче. — Так и будешь молчать? Что с тобой вообще, блять, происходит? Ты меня понимаешь?       — Ты не должен был этого видеть. Это отвратительно, — наконец-то отвечают. Хрипло, загнанно. Но снова, сука, не на его поставленные вопросы, а на то, что вздумается. Пиздец!       — Отвечай на мои вопросы, пожалуйста.       — Под раковиной, — тихо, на грани слышимости. Чонгук взгляд под вьющейся чёлкой прячет, руками упирается о ванну позади себя, на которую сел для удобства. Тэхён достаёт аптечку, быстро рассматривает содержимое. Обрабатывает место порезов, скрепляет несколькими пластырями, чтобы кожа смогла зарасти, а сверху фиксирует это всё волшебство бинтом. Ползает в ногах тихого Чонгука, шипит на него за этот опрометчивый поступок, но не ругает. Не имеет права.       Тэхён перестаёт копошиться снизу, взгляд поднимает на Чонгука как раз в тот момент, когда парень тянется рукой к нему. Тэхён замирает, после замечает испачканный кровью бинт и на руке.       — Только не говори, что ты... — хватает Чонгука за руку, аккуратно разбинтовывает и ахуевает снова. — Блять, ну зачем!? — принимается обрабатывать расковыренную рану, снова заматывает, но уже чистым бинтом. — Как ты вообще жив ещё с таким рвением? — бормочет под нос себе от клокочущей внутри злости. Ну а зачем?       — В детстве мама не учила меня рисовать, — тихий голос Чонгука заставляет Тэхёна замереть. — Она даже не пыталась. У неё были иные методы... — замолкает. Тэхён прикусывает губу, после не выдерживает:       — Если тебе больно, можешь не говорить...       — Она била как можно больнее, а после закрывала в подвале, наказав нарисовать, что именно я испытываю. Но я не умел. Тогда она била снова и снова, пока я не научился. Мне было шесть, когда это произошло впервые.

      — Мама! Не надо, пожалуйста! — крик ребёнка разносится на весь дом, Чонгук плачет, кричит, вырывается. — Ма-ма... — заикается, не прекращая плакать. Щека горит от удара ладонью.

      — Рисуй эту чёртову картину! — женщина бьёт снова и снова. Глаза Чонгука слезятся. Больно. После она оттягивает его за волосы, волочит по лестнице. Чонгук спотыкается, не успевает за ней. Падает, разбивает руки и колени в кровь. Мычит, не переставая плакать. Женщина быстро настигает его, снова цепляется за волосы, бьёт наотмашь, из носа начинает течь кровь. Чонгук цепляется за ноги женщины, просит прекратить, но та тащит его дальше. В темноту, где Чонгук боится оставаться один больше всего.

— Что ты чувствуешь? — она зашвыривает его в маленькую комнату с каким-то сеном, стареньким матрасом и множеством красок, в углу одиноко стоят несколько мольбертов. —

Отвечай, когда я тебя спрашиваю! — женщина подлетает к нему дикой фурией, бьёт снова и снова. Бьёт больно, не жалеет.

      — Боль...

      — Теперь рисуй! — приказывает, дёрнув его за волосы к мольберту. Чонгук цепляется за какие-то углубления в полу, плачет, плачет и плачет.

      — Я не умею! — кричит, пытаясь вырваться из больной хватки. Дёргается, дёргается, дёргается. Трепыхается.

      

      — Научишься! — разъярённо кричит и кидает в сына палитру. Бьёт снова едва стоящего на ногах мальчика. За шкирку тянет к холсту, пачкает насильно в красках и требует, требует, требует.

      — Мам!.. — вскрикивает после очередной пощёчины. Перстень женщины оставляет царапину на щеке. Больно.

      — Рисуй!

      — Мам... — плачет, плачет, плачет, не в силах остановиться. Пачкается в краске, в ней же растворяется, теряет себя. Впитывает, впитывает, впитывает. Пачкает руки, лицо, одежду, плачет и трогает, трогает, трогает холст ладонями. Рисует, не умея. Чувствует так же. Не умеет. Лишь боль чувствует. А после голод и страх, когда мама уходит с его «картиной», закрыв дверь с той стороны.

      Чонгук жмётся к холодной стене, поджав колени к себе, смотрит на испачканную одежду, жёсткий матрас под собой и плачет, плачет, плачет, не останавливаясь.

      — Раньше она причиняла мне боль, чтобы я рисовал её. Теперь я причиняю себе её сам, потому что не умею по-другому. Она нужна мне, чтобы не потеряться в себе.       Тэхён молчит, шокированно смотрит не на знаменитого и талантливого художника, а на маленького мальчика, над которым издевался самый близкий его человек. Тэхён молчит, а после поднимается с колен и обнимает. Вот так молча выражая своё я рядом. Никакие слова здесь не помогут. Нужны действия.       — Я тебя научу по-другому, буду рядом. Ты только скажи мне, нужно ли тебе это? — молчат, смотрят друг на друга. Чонгук взгляд снова уводит, а после резко возвращает.       — Нужно. Ты мне нужен. Не уходи, — просит шёпотом, глаз не отводя от чужих. Так звучит его, Чонгука, признание. Он показывает все раны, душу открывает, позволяет увидеть себя уязвимым. Тэхён обнимает крепче, пытается согреть своим теплом и создать этим безопасность.       — Не уйду. Останусь с тобой, — тихо-тихо на ухо, чувствуя, как его обнимают в ответ.       Стоят долго, греются. Тэхён наслаждается взаимностью, сам свои чувства дарит. Гладит Чонгука по голове одной рукой.       Они обязательно со всем справятся. Самое главное, что они есть друг у друга.