Avatar: Легенда о буревестнице

      Четыре дня.       Четыре долгих, насыщенных дня в этом алом кошмаре под названием Дворец. Время текло, как густой, обжигающий сироп – медленно, липко, оставляя на всем свой противный отпечаток. И за эти четыре дня маленькая принцесса Азула успела проиграть мне четыре раза.       Каждый раз – разная локация. Тот же пыльный павильон, укромный уголок сада за статуей какого-то лорда, пустующая гардеробная в восточном крыле (удивительно, сколько места между рядов тяжелых шкафов), и даже – о ужас – относительно просторная кладовка для уборочного инвентаря. Азула явно искала преимущество: ограниченное пространство, скользкий пол, темноту. Но каждый раз финал был один: она на полу, а я над ней, ее хрупкие запястья надежно зафиксированы в моем захвате. Как ни странно, но я каждый раз умудрялась ее вовремя схватить. Хватка у меня что надо. Ох, какой пожар бушевал в её карих глазах... Смесь унижения, ярости и… того самого ненасытного любопытства.       Сегодня утром, в кладовке, она даже попыталась лягнуть меня в живот коленом, когда я ее опускала. Инстинктивно я среагировала жестче, чем планировала – резко прижала ее локоть к спине, заставив вскрикнуть от внезапной боли. Миг. Всего миг. Но в ее глазах мелькнуло что-то кроме злости – настоящий, детский испуг. И тут же – ярость за этот испуг.       «Черт, Эйрин, она же ребенок!» – пронеслось в голове с холодной ясностью. «Восьмилетний, избалованный, опасный, но ребенок. Ты взрослая тетка на ее фоне! Пусть и в этом… теле. Держи себя в руках.»       Я немедленно ослабила хватку, помогая ей встать. Она отпрянула, как ошпаренная, швырнула на меня взгляд, полный чистой, неразбавленной ненависти, и выбежала, хлопнув дверью так, что с полки свалилась старая щетка. Я осталась одна в полумраке, вдыхая запах пыли и старого дерева, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. Не от усилий. От осознания. Победить ее – легко. Не сломать – вот настоящий вызов. Вызов моему терпению и остаткам человечности в этом забытом богом мире. Зуко, к моему удивлению, не наябедничал ни после первого раза, ни после последующих наших встреч. Я даже один раз пожалела что была столь резка. Но сожаление быстро улетучилось стоило мне увидеть как принц убегает от Азулы, прячась за мамину юбку. Возможно, он все же устыдился моих слов. А может испугался насмешек Азулы. Или просто затаил обиду. Кто его знает.       Айро, узнав о моих первых победах в павильоне (я сама рассказала, не видя смысла скрывать), сначала хмыкнул, потом улыбнулся, теплой улыбкой, которая на мгновение смывала с его лица все морщины и тяжесть лет.       «Горжусь тобой, Эйрин,» – сказал он просто, заваривая утренний чай. Аромат жасмина смешался с запахом углей в маленькой жаровне. – «Азула – сильный противник. Особенно если учесть что тренируется она с четырех лет.»       «Пфф,» – я фыркнула, отхлебывая слишком горячий чай и обжигая язык. – «Сильный? Да. Но она же ребенок, дядя Айро. Побить ребенка – не велика честь. Велика честь – не сломать ей что-нибудь, когда она лезет под горячую руку с кулаками и огнем.» Я посмотрела ему прямо в глаза. – «Вы же понимаете, что она не остановится? Она будет лезть снова и снова, пока не выиграет или пока… пока я не успею остановиться.»       Его янтарные глаза стали серьезными. Он медленно помешал чай в своей пиале. «Понимаю. И ценю твою сдержанность. Но помни: ее сила реальна. И опасна. Не недооценивай ее, даже если она младше. Гнев и талант – взрывоопасны.»       Наши утренние тренировки после этого разговора приобрели новый оттенок. Айро начал вплетать в них элементы противостояния магам огня. Он имитировал атаки – не такие быстрые и яростные, как у Азулы, но куда более точные и разнообразные. Волны жара, резкие выпады с огненным шлейфом, попытки окружить, отрезать пути к отступлению. Я отбивалась как могла: уворачивалась, отступала, использовала мебель (к его ворчливому неодобрению), пыталась перенаправить его импульс. Он несколько раз предлагал освоить более агрессивные техники, элементы водного стиля, который по словам Айро был эффективен против резких и яростных атак огненной магии.       «Нет,» – я отрезала после очередной попытки. – «Это не… мое. Я не хочу атаковать. Я хочу не быть атакованной. Следить, видеть, уходить, перенаправлять. Не бить, а…» Я искала слово.       «…быть как лист на ветру?» – предположил он неожиданно, его взгляд стал пристальным, изучающим. – «Уворачиваешься от самого сильного порыва, используешь его силу, но сам не ломаешься?»       Я замерла, чайная пиала на полпути ко рту. Лист на ветру. Простое сравнение. Слишком простое? Или… зная Айро, слишком точное? В его глазах не было обвинения, только спокойное наблюдение. Заподозрил? – пронеслось в голове ледяной иглой. Видел что-то? Чувствовал? Воздух вокруг меня на мгновение замер, стал плотнее, тяжелее. Я насильно заставила себя расслабиться, сделать глоток чая.       «Что-то вроде того,» – пробормотала я, избегая его взгляда. – «Просто инстинкт самосохранения, наверное. Сильно развитый.»       Он кивнул, не настаивая, но этот микроскопический намек повис между нами. Он знал. Или догадывался. И молчал. Почему? Из вежливости? Из осторожности? Или… потому что ему было все равно? Потому что я была его «слабостью», его «находкой», и он принимал меня со всеми моими странностями? Это было одновременно и успокаивающе, и пугающе. Доверие Айро было хрупким мостом из стекла над пропастью. И я до дрожи боялась на него наступить. Испортить... Сломать наше доверие своей тайной.       Эта мысль, эта скрытая тревога, грызла меня все эти дни. Вместе с другим, более физическим ощущением – энергией, бурлящей под кожей. Магия. Она требовала выхода. Постоянно. Тихое жужжание в костях, легкое покалывание в кончиках пальцев, особенно когда я нервничала или сосредотачивалась. Тренировки с болтами – один, два, три – уже не приносили удовлетворения. Они были как разминка перед настоящей пробежкой. Контроль над статичными предметами стал слишком… простым. Слишком ограниченным. Энергия копилась, искала лазейку.       Я ловила себя на том, что от резкого поворота головы бумаги на столе в моей собственной комнате вздымались, как от сквозняка. Когда я злилась на что-то (чаще всего на мысли об Озае или предстоящих уроках), мелкие предметы – перья, обрывки ниток – начинали дрожать. Даже в тишине моей спальни воздух казался живым, быстрым, готовым отозваться на малейшее движение. И он отзывался. Слишком громко для дворца, где стены, кажется, имели уши.       Мне нужно было пространство. Настоящее. И выход из этих красивых стен. Я хотела сходить в город. Может найти Дика. Увидеть хоть кусочек нормальной жизни за этими золочеными решетками. Просто подышать другим воздухом. Убедиться, что мир еще существует за пределами этого алого безумия. И… потренироваться по-настоящему. Без оглядки.       Но пока – только маленький тренировочный зал в крыле Айро. Пустой, прохладный, пахнущий деревом. Моя временная отдушина.       Сейчас.       Я стою посреди зала, дыхание ровное после серии растяжек. Потолок высокий, стены голые, пол гладкий, деревянный. Идеально, ничего не сшибу. Я закрываю глаза, отсекая внешний мир. Фокус – внутрь. На ту бурлящую энергию в центре груди, на легкое напряжение у висков, на покалывание в ладонях.       Начнем.       Не бег. Не сразу. Плавное движение. Шаг вперед, перенос веса. Еще шаг. Руки свободны, расслаблены. Ускоряюсь постепенно, набирая темп. Шаги становятся чаще, легче. И тут… осознание. Воздух. Он не просто вокруг. Он – часть моего движения. Сопротивление. Его можно… почувствовать. Не просто как барьер, а как… опору? Плотность. Я концентрируюсь на воздухе перед стопой, в момент, когда нога опускается. Мысленный толчок. «Сгустись. Поддержи.»       И стопа касается пола не просто так. Она встречает чуть более плотный, упругий слой воздуха, который амортизирует, дает легкий, едва уловимый толчок вверх и вперед. Как бег по упругому мху. Энергии тратится меньше, скорость чуть выше. Ого. Я ускоряюсь, экспериментируя. Сгущение под одной ногой, под другой. Неравномерно. Чувствую себя немного пьяной, но… летящей! Смех рвется из груди – тихий, ликующий.       Стена.       Я не останавливаюсь. Напротив – набираю скорость, устремляясь к гладкой деревянной стене. За несколько шагов до нее – прыжок! Но не просто вверх. Нога отталкивается от пола с привычным теперь сгущением воздуха под стопой, добавляющим мощь толчку. И в момент прыжка – фокус на воздухе перед стеной, на уровне груди. Сгустись! Плотнее! Плита!       Воздух сжимается под моей мысленной волей, становясь почти осязаемым, упругим барьером. Моя стопа врезается в стену, – и отталкивается! Не только от стены, а от невидимой воздушной ступени! Я взлетаю выше, вращаясь в воздухе, инерция несет меня вперед. Вторая нога находит следующую воображаемую точку опоры чуть выше и левее – еще один мысленный толчок, сгущение. Отталкиваюсь! Тело описывает дугу, и я приземляюсь на ноги уже на другом конце зала, спиной к стене, от которой только что оттолкнулась. Сердце колотится, не от страха, а от восторга. Получилось! По стене! Пусть всего пару шагов, но получилось!       Следующая остановка: бой с тенью.       Энергия бьёт ключом, гаечным, видимо по голове. Я бросаюсь вперед, уже не сдерживаясь. Удары, блоки – все это ерунда. Главное – движение. Уворот, скольжение, кувырок. Воздух – мой союзник. Я чувствую его потоки вокруг воображаемого противника. Чувствую, где он сжимается перед ударом (даже невидимым!), и ухожу с линии атаки за долю секунды до того, как она становится реальной. Я чувствую завихрения, создаваемые моими собственными движениями, и использую их, чтобы добавить скорости резкому развороту или смягчить приземление после прыжка.       Сгущение воздуха под кулаком в момент воображаемого удара по «челюсти» противника – удар становится хлестче, резче, хотя физической силы не прибавляется. Просто… эффективнее. Рассечение воздушного потока ребром ладони для быстрого маневра. Создание воздушной «подушки» за спиной при падении назад – падаю мягко, как на перину.       Я ношусь по залу как вихрь, как само воплощение ветра. Прыжки, перекаты, резкие смены направления. Пот заливает глаза, мышцы горят, но это сладкий, желанный огонь. Я живая. Я сильная. Впервые за эту новую, странную жизнь я чувствую не ущербность, не боль, а чистую, необузданную радость владения собой и пространством вокруг. Магия – это не просто трюки с болтами. Это я. Продолжение моей воли, моего тела, моей сути. Воздух – это свобода.       После безумной пляски я падаю на пол, смеясь и задыхаясь. Но энергии еще – хоть отбавляй. Знакомая потребность выжать из тела все. Классика, выручай. Отжимания. Резкие, с хлопком. Тело отрывается от пола, ладони хлопают друг об друга, тело натянуто как струна. Вдох – вниз. Выдох – рывок вверх, хлопок. Вдох – чистый, холодный, наполняющий легкие до отказа. Я чувствую, как кислород вливается в кровь, как насыщает каждую клетку. Выдох – мощный, с усилием, выталкивающий усталость, жар, все лишнее. Ритм. Вдох-выдох. Вниз-вверх. Хлопок. Тело работает просто прекрасно, так что я даже забываю об осторожности.       Раз. Два. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Воздух врывается в легкие, вырывается наружу. Я концентрируюсь на потоке, представляя, как с каждым вдохом я втягиваю не просто воздух, а саму силу ветра, его неукротимую энергию. С каждым выдохом – выталкиваю слабость, сомнения, боль. Страх потерять эту возможность движения. Что все это окажется лишь странным сном. Двадцать пять. Тридцать.       Голова начинает слегка кружиться. Перед глазами пляшут светящиеся точки. Гипервентиляция, дура! – бьет мысль. Я резко прекращаю, опускаясь на пол грудью, упираясь лбом в прохладное дерево. Дышу глубоко, медленно, стараясь успокоить бешеный ритм сердца. Черт. Черт, черт, черт. Опять я заигралась. На радостях.       И тут она приходит. Знакомая, нудная, как зубная боль. Тянущая тяжесть у правого виска. «Винт», который вкручивается в череп, отдавая тупой болью в глазницу. Он был тут всегда, с момента пробуждения в этом теле, фоном к каждому дню. Но сейчас, после перегрузки, он заявил о себе громче. Настойчивее.       Я лежу, зажмурившись, дыша через нос. Ругаюсь про себя. На работорговца. На того ублюдка-мага земли, который ударил ребенка по голове. На свою неосторожность. На эту проклятую магию, которая то помогает, то калечит. Боль… она всегда была моим спутником в прошлой жизни. Страшные, выворачивающие наизнанку боли в спине. Постоянные, изматывающие. По сравнению с ними эта головная боль – просто назойливый комар. Раздражающий, но терпимый. Высокий болевой порог – один из немногих «подарков» прошлого опыта. Я привыкла. Я научилась жить с болью, отодвигать ее на второй план, не позволять парализовать. Это просто… фон. Неприятный, но знакомый.       «Пройдет с возрастом,» – тупо утешаю я себя, зная, что это вряд ли. «Или не пройдет. Какая разница? Жить-то надо.»       Я переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок. Боль пульсирует в такт сердцу, но уже отступает, сдавленная силой воли и медленным дыханием. Она никуда не денется. Она часть меня. Как эти пшеничные волосы. Как память о другой жизни. Как магия воздуха. Принимай. Привыкай. Иди дальше.       Так... Сколько времени?       Я вскакиваю. Черт! Уроки!

* * *

      Я выскакиваю из тренировочного зала, на ходу вытирая лицо и шею мокрым полотенцем, которое предусмотрительно захватила. Волосы взъерошены, я сдуваю прядь упавшую на глаза. На пороге меня поджидает Юна. Ее глаза – круглые от ужаса – сразу находят мою растрепанную прическу и, кажется, следы пыли на щеке. – Госпожа! – она ахнула, хватая меня за рукав и тут же начав поправлять мои светлые вихры. – Вы… вы опять?! Посмотрите на себя! Урок же через пять минут! История! И потом каллиграфия! Генерал Айро будет недоволен, если вы опоздаете на первый же урок! – Юна, дыши, – я пытаюсь вырваться, но она держит мертвой хваткой. – Я не опоздаю. Я быстрая. И заблудиться не дадут, надеюсь?       Я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. Мысль об уроках навевает тоску. –Заблудиться?! – Юна фыркает, заправляя последнюю прядь за ухо. – Вам бы не заблудиться, а в бане побывать! Но времени нет. Вот, платок, протрите лицо начисто! И идите! Прямо по коридору, третья дверь слева после террасы! Быстрее!       Она сует мне в руку чистый платок и буквально подталкивает в спину. Я мчусь по указанному маршруту, на ходу пытаясь привести себя в хоть какое-то подобие порядка. История. Каллиграфия. Математика. Айро поставил условие: учиться вместе с Азулой и Зуко. «Интеграция», назвал он это «образование». Я назвала бы это «высшей мерой наказания для всех участников процесса».       История… Ну, история – ладно. Может, будет интересно? Узнать, что тут реально происходило, а не ту пропагандистскую лапшу, что вешают на уши солдатам. Хотя, судя по Айро, пропаганда тут везде. Каллиграфия… Вот это меня пугало по-настоящему. Вспоминались мои школьные тетрадки по русскому – почерк врача-паралитика после бессонной смены. Острые, угловатые буквы, больше похожие на боевые руны, чем на письменность. Айро, увидев мои иероглифы на корабле, хмыкнул: «Читаемо. Но над плавностью линий стоит поработать. Слишком… агрессивно выглядит.» Я тогда ехидно ответила, что, мол, характер такой. Но внутри содрогнулась. Чистописание – моя ахиллесова пята. Всегда была. Вот рисую я хорошо, а красиво писать... Не умею. Математика… Тут я расслабилась. Алгебра, геометрия – ну, здесь я справлюсь. Даже если у них тут своя система счета. Логика – она везде логика. И уж точно веселее, чем выводить эти чертовы завитушки.       Третья дверь слева…       Я влетаю в комнату, слегка запыхавшись. Комната светлая, с большими окнами. Несколько низких столиков. За одним – Азула, сидит с идеально прямой спиной, руки сложены перед собой на столе. Вид – образцово-показательный. Только глаза… в них мелькает знакомый ехидный огонек при моем появлении. За другим столиком – Зуко. Он ерзает, смотрит в окно, но при моем входе резко оборачивается, и на его лице застывает смесь любопытства и… опаски? Как будто я сейчас брошусь его душить. Опоздала я не сильно, судя по тому, что учитель только раскладывал свитки на своем столе.       Учитель. Старенький. Сморщенный, как печеное яблоко. Очки сползают на кончик носа. Облачен в темно-бордовые одежды, расшитые золотыми нитями – видимо, знак высокого статуса при дворе Лорда Огня. Он поднимает на меня взгляд, полный такого ледяного неодобрения, что в комнате, кажется, стало холоднее. – А, – произносит он тонким, дребезжащим голосом, который сразу напомнил мне скрип несмазанных колес. – Наша новая… воспитанница. Принц Айро почтил нас своим доверием, пристроив сюда столь… необычный экземпляр. – Он явно искал другое слово, но остановился на этом.– Опаздывать на первый же урок – признак дурного воспитания и неуважения к знаниям, молодой человек… девушка? – он смерил меня взглядом сверху вниз, задержавшись на моем недо-каре.       «Экземпляр». «Молодой человек». Чудесно. Просто замечательно. Я сглотнула ком раздражения. Не время. Не место. Айро просил вести себя прилично. – Простите, учитель, – сказала я, делая неглубокий, формальный поклон. Голос старался держать ровным. – Заблудилась. Дворец… обширен. – Ложь была настолько прозрачной, что Азула тихо фыркнула. Зуко покраснел, словно это он соврал.       Учитель – назовем его "старый гоблин" – фыркнул в ответ, явно не веря ни единому слову, но не стал продолжать разбирательство. Кивнул на свободный столик в конце комнаты, позади Зуко. – Садитесь. И постарайтесь не отвлекать других своим… присутствием.       Я прошла, чувствуя на себе три пары глаз: ледяные буравчики Гоблина, ехидные искорки Азулы и растеряный взгляд Зуко. На столе уже лежали принадлежности: кисточка, тушь в каменной тушечнице, стопка тонкой бумаги и… свиток? О, нет. Уже начинается?       Я плюхнулась на подушку, стараясь принять хоть сколько-нибудь приемлемую позу. Свиток перед учителем развернулся с торжественным шуршанием. – Продолжим изучение славного пути экспансии Империи Огня, – заскрипел Череп. Голос его был монотонным, как стук метронома. – Мы остановились на правлении Лорда Огня Созина. Эпоха великих свершений и… необходимых мер по установлению порядка и процветания на землях, погрязших в хаосе и отсталости.       «Необходимых мер». Ага. Как же. «Экспансия». «Процветание». Я смотрела на свиток, но видела не иероглифы, а картины из прошлого – вернее, из мультика. Колонны солдат в алых доспехах. Горящие деревни. Разрушенные храмы Воздушных Кочевников. Землю, вспаханную танками… то есть, осадными машинами. «Процветание» по-огненному. Может причины для войны и были, все же народ огня аки Японцы на своих островах. Закрыты, но не сломлены... Кхм. Вот и решили увеличить площадь и качество жизни для населения.       Гоблин монотонно бубнил о «цивилизаторской миссии», о «дикости противников», о «славных победах» армии Созина. Каждое слово было пропитано противной гордостью. Я чувствовала, как внутри закипает злость. Как хочется встать и крикнуть: «Ложь! Все это ложь! Война продолжается только из-за правителя–маразматика!» Но я сжимала кулаки под столом, ногти впивались в ладони. Нельзя. Ради Айро. Ради себя. Молчи.       Голос Гоблина превратился в далекий, нудный гул. Слова сливались в неразборчивое месиво. «Стратегический гений… объединение разрозненных земель под сенью мудрого правления… пресечение варварских обычаев…» Мои веки стали тяжелыми. Усталость после тренировки, монотонность голоса, духота в комнате… Это было как снотворное. Я уперлась локтями в стол, подперев голову руками. Пять минут. Просто пять минут…       Сознание поплыло. Картины прошлой жизни смешались с образами из этого мира. Больничная палата, коляска...Горящие стены Ба Синг Се… Скучающие лица детей на уроке истории… Айро, пьющий чай… Лу Тен, улыбающийся… Азула, сжимающая кулаки с искрами… Зуко, плачущий… Старый Гоблин, размахивающий свитком…       Толчок в бок. Резкий. Больно. Я вздрогнула, чуть не свалившись с подушки. Открыла глаза. Азула сидела рядом, ее карандаш (острый конец!) был уже убран. На лице играла ядовитая ухмылка. Она кивнула в сторону учителя.       Я протерла глаза. Гоблин стоял перед своим столом, сверля меня взглядом сквозь очки. Весь его вид излучал ледяное негодование. В классе стояла тишина. Зуко обернулся, его глаза словно надеялись увидеть мою растерянность. – …и именно поэтому, – голос Черепа был тише обычного, – военные кампании Лорда Созина на западных архипелагах были не просто актом силы, но и необходимостью, продиктованной самой логикой исторического развития и интересами безопасности страны. – Он сделал паузу, нацелив на меня взгляд. – Повторите, юная леди, основные причины, побудившие Лорда Огня Созина нанести превентивный удар по колониям Земного Царства?       Я замерла. Мозг, только что вынырнувший из сна, лихорадочно работал. Удар. Колонии Земного Царства... Фрагменты его монотонной речи всплывали в памяти, смешиваясь с обрывками знаний из мультсериала. Созин? Ага. Тот, кто истребил воздушников с помощью кометы. Да. И эти колонии… Землеройки там добывали что-то важное? Металл? Камни?       Старик ждал. Его пальцы постукивали по свитку. Азула смотрела на меня, как кошка на мышку в углу – с предвкушением. Зуко со смесью злорадства и сочувствия.(странно)       Я вдохнула. Голос звучал чуть хрипло от недавнего сна, но четко: – Основные причины, учитель, как вы изволили упомянуть, были… многофакторными. – Я купила время, стараясь собрать мысли. – Во-первых, стратегическое положение колоний. Контроль над ними позволял Земному Царству угрожать морским путям Империи Огня и южному побережью. – Это логично. Гоблин кивнул, неохотно, но кивнул. – Во-вторых, ресурсы. Колонии активно разрабатывали месторождения железной руды и угля, необходимые Земному Царству для ведения войны. – Надеюсь, я угадала. Череп снова кивнул. – В-третьих… – я искала третью причину. Политика? Идеология? – …политический фактор. Колонии служили опорными пунктами для распространения анти-имперской пропаганды и поддержки сепаратистских настроений среди местного населения. –Высосано из пальца, но звучит убедительно. – Нападение было призвано ликвидировать эти угрозы и… установить стабильность в регионе под рукой Лорда Огня. – Блевать тянет от этих слов.       Учитель смотрел на меня несколько секунд. Его лицо было нечитаемым. Потом он медленно кивнул. –Достаточно… верно изложено. Хотя и с излишней… лаконичностью. Присаживайтесь.       Я опустилась на подушку, чувствуя, как дрожь в коленях постепенно уходит. Фух. Пронесло. Азула рядом тихо хихикнула. – Спать на уроках Старого Тао – национальный вид спорта, – прошептала она, не глядя на меня, уткнувшись в свой свиток. – Но хоть просыпайся вовремя. Или научись спать с открытыми глазами.       Я посмотрела на ее идеально ровную спину, на аккуратно уложенные волосы. Маленькая змея. Но сегодня… сегодня она меня спасла от большого позора. Или подставила? Скорее, и то, и другое. Она хотела увидеть, справлюсь ли я. Получила ответ. – Спасибо за пинок, ваше высочество, – пробормотала я в ответ, уже снова укладывая голову на руки. – Теперь знаю, что карандаш у тебя в руках опасней магии.       Азула ничего не ответила, но уголок ее губ дрогнул в едва уловимой усмешке.       Тао снова завел свою шарманку. Голос его превратился в монотонный гул. Я закрыла глаза. Не спать. Просто пережить этот урок. Потом будет каллиграфия. А там… там математика. И там уж я покажу этому сморщенному яблоку и его прилежной принцессе, что такое настоящее превосходство. Не военное. Не идеологическое. А чисто интеллектуальное. Жду не дождусь.       История продолжалась. Я слушала вполуха, мысленно готовясь к битве на полях алгебры и геометрии. Воздух в комнате снова стал тяжелым и душным. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости, раздражения и тянущей боли в виске, теплилась искорка предвкушения. Математика. Вот где я их всех сделаю.