Сквозь

      Уёну ещё с середины дня слишком не по себе. Какое-то странное предчувствие, которое не даёт ему покоя. Он сто раз уронил все столовые приборы и донервничался до такой степени, что хвост начал линять.       Сонхва ушёл ещё вчера вечером и обещал вернуться в скором времени. Помощь Уёна не требовалась, поэтому он и остался дома. Тут и так было много дел: приготовить побольше лекарств, еды, прибраться и переделать свои дела.       Яоцин славился своими замечательными кувшинками в водоёмах, которые Уён любил использовать в качестве ингредиентов для своих лекарств и даже в парфюмерии. Их он тоже успел набрать целую кучу, чтобы отвлечь себя от неприятных мыслей. Теперь белые цветы источали невероятный ароматный запах, который распространялся на весь дом.       И всё же нельзя было сказать, что Уён от этого полностью успокаивался. У него тоже были свои скелеты в шкафу, которые выпадали каждый раз, стоило ему оказаться на лодке и с веслом в руках.       Сейчас он являлся самым знаменитым целителем из лисьего народа и по совместительству был личным лекарем для Победоносного Генерала Сонхва. Хотя после тридцатилетней войны сяньчжоуцев против мерзостей изобилия Уён поклялся больше никогда и никого не лечить — Сонхва стал исключением.       Их знакомство состоялось при довольно грустных и тяжёлых обстоятельствах.       Сонхва попал к нему в руки полуживой и совсем юный. Кажется, тогда ему не было и шестнадцати, а он уже находился на поле боя и первый рвался на передовую, следуя повсюду за уже покойным генералом Юэюй.       — Спасибо, что спасаешь всех нас, — хрипел Сонхва, стараясь не откашливать кровь, — если бы не ты…       — Тихо, — Уён хмурится, стараясь взять дрожащие руки под контроль, — это всё равно бесполезно. Я спасаю, но вы всё равно уходите и… Не возвращаетесь.       — Если бы не ты, — упрямо продолжает Сонхва, — некому было бы уходить. Спаси меня, Уён, и я обещаю, что положу этому конец.       Этот диалог прочно засел в голове Уёна ещё тогда. И всё равно после окончания войны он отказался от врачевания, предпочитая спокойную и тихую жизнь, пока его наставник в один из таких дней не попросил:       — Одному молодому Генералу нужна помощь, — протянул пожилой мастер, попивая чай из пиалы, — и я знаю, что только ты можешь её предоставить.       — Я же сказал, что больше никого не буду лечить, — фыркает Уён, поправляя розовый хвост, — пусть найдёт кого-то получше.       — Вы уже знакомы. Я понимаю твоё стремление к тишине и покою, но он умрёт без твоей помощи. Ты обязан лечить каждого пациента, который к тебе приходит, помнишь?       Уён помнил. Поэтому, скрепя сердцем, согласился. И во второй раз познакомился с Сонхва, ситуация которого оказалась ещё хуже, чем поражение Марой. Если при этой болезни существа просто превращались в чудовищ и медленно умирали, съедаемые своеобразным ядом, то вот недуг Сонхва числился совершенно в другой категории.       При одном взгляде на Генерала можно было понять, что что-то не то. Безусловно, он был красив: статный, высокий, с длинными белыми волосами и всегда готовый к бою. Его бирюзовые глаза были полны решимости и лёгкого задора.       Он был выходцем из лисьего народа, вот только… Не имел хвоста. Уши у Сонхва были длинные, даже больше, чем у Уёна, что слегка не характерно для лисов. Но отсутствие такой важной части тела, как хвост, автоматически наводило на странные мысли.       Всё дело оказалось в том, что Сонхва — полукровка. Не человек, но лис и волк-борисинец в одном. Как так получилось, с трудом мог объяснить даже он сам. И в итоге вся болезнь заключалась в наличии яда внутри его тела. Из-за него Сонхва становился бешеным и практически неуправляемым, прямо как те самые волки-борисинцы. С ними, к слову, была отдельная история.       Опасность такого состояния Сонхва была ещё и в том, что он мог превратиться в настоящее чудовище и убить каждого, кто встретился бы ему на пути. Борисинцы однажды уже напали на жителей Лофу Сяньчжоу, поработировали и убили бесчисленное множество лисьего народа. Поймать и запечатать его удалось только благодаря знаменитому Мастеру Меча, который канул в небытие.       И учитывая все эти факторы, Уён должен был сопровождать и помогать Сонхва, то есть считаться его правой рукой и главным помощником. А параллельно этому ещё и следить за его состоянием, ища лекарство от болезни.       Несмотря на то, что Сонхва был полукровкой, это не помешало ему завоевать уважение в высоких кругах. Поэтому он и числился одним из семи Божественных Генералов Лофу Сяньчжоу. Особую поддержку ему оказывал Хонджун — Генерал Божественное Предвидение. Но отношения у них были сложные, а Уён не горел желанием в это впутываться.       В общем, ситуация оставляла желать лучшего. Но проблему решить было возможно, хотя и очень сложно. Вот Уён и бросал на это все свои силы, хотя и клялся себе, что больше никогда…       Резкий стук двери заставляет его быстро вынырнуть из своих мыслей. Посеменив в коридор, нос Уёна тут же почувствовал кого-то ещё, кроме Сонхва. А такого быть чисто в принципе не может.       — Сонхва, кто это?       Уёну бы нужно соблюдать формальность, но и так встревоженный организм за день даёт о себе знать. Молодой лис сонно моргает, пытаясь убрать пелену с глаз, чтобы получше рассмотреть вернувшегося генерала с каким-то непонятным ребёнком. Тёмный свёрток слишком угрожающе молчал, и аура от него исходила весьма и весьма неприятная.       — Знакомься, это Ёсан. Я забрал его с собой.       — Зачем?       Уён делает пару шагов назад, чтобы пропустить Сонхва вперёд, а потом снова смотрит на ребёнка. Фиолетовые глаза сверкают в темноте, словно молния, заставляя отшатнуться подальше. Что за фокусы такие?       — Его с самого рождения «растили», — Сонхва показывает кавычки в воздухе, — а если быть точнее, то пытали, мерзости изобилия.       — Ученики Санктус Медикус? С рождения? Но как он выжил? Разве он не стал таким же?       — Как видишь, — Сонхва указывает на маленького и кивает, — я встретил его случайно на зачистке одного из городов. Мы его забрали, осмотрели и не нашли признаков заражения. Хотя содержание яда в организме явно превышает норму.       — Но это невозможно, — растерянно шепчет Уён, — все умирают либо становятся такими же, как мерзости изобилия… А этот малец?..       — Я тебе не малец, — наконец подаёт голос Ёсан, — ты кто такой?       Сонхва усмехается, пока раскладывает вещи. Уён удивлённо хлопает глазами и ведёт ушами, когда этот самый Ёсан показывается из тени.       — Откуда у него кинжал в руках?!       — Это его оружие, которым он пытался меня убить, — пожимает плечами Сонхва, — он защищался им до последнего. Не отбирай, иначе будет плохо. Я уже пробовал.       Уён как-то истерично хмыкает, смотря вниз. Лицо Ёсана не выражает никаких эмоций. Руки с силой сжимают кровавый кинжал. На нём надет огромный чёрный балахон с капюшоном, а на ногах что-то непонятное и стёртое — уже явно не обувь. Вопросов становится только больше.       — Пожалуйста, сможешь осмотреть его? Ему нужно прописать лечение. Только ты с этим справишься.       — Я всё ещё не понимаю, зачем ты привёл сюда ребёнка— Ай!       Уён успевает отвлечься и за своими размышлениями совершенно теряет бдительность, а вместе с этим и Ёсана. Ребёнок резко впивается в кожу зубами и оттягивает её, не давая отстраниться.       — Ты что делаешь?! Отпусти! Хватит меня кусать, это больно!       — А я говорил, что лучше его не злить.       Сонхва с улыбкой скрывается в своей комнате, пока Уён растерянно пытается высвободить свою руку из цепких зубов Ёсана.       Что вообще происходит?       Уён в ужасе старается отцепить от себя агрессивного ребёнка, которому на вид было лет восемь, и продолжает растерянно поглядывать на спокойного Сонхва. Тот, видимо, не собирался объясняться.       Наконец, поставив неугомонного ребёнка на пол и прижав руку к себе, Уён фыркнул:       — Что за поведение? Ты должен быть благодарен, что тебя спас Генерал.       — А я его не просил, — холодно бросает Ёсан, посильнее перехватывая кинжал, — и ты кто вообще такой?       — Целитель Генерала и его правая рука. Меня зовут Уён, — представляется он, поджимая губы, — пойдём, мне нужно тебя осмотреть.       — Не надо меня осматривать, со мной всё нормально, — мотает головой Ёсан.       — Нет, маленький, тебе нужна помощь. Пойдём в комнату?       — Не хочу, — упрямится Ёсан.       — А есть хочешь? — Предпринимает ещё одну попытку Уён.       — Не хочу, — вторит Ёсан, опуская голову вниз.       — А что хочешь, — полувпоросительно вздыхает Уён.       — Убить его.       Уён в ужасе смотрит на злого Ёсана, который указывал кинжалом в сторону спокойного Сонхва. Вопросов становилось всё больше и больше, ответы на которые тоже хотелось получить как можно скорее.       — Сонхва, почему он говорит мне такие вещи? — Наконец отмирает Уён и сжимает кулаки.       — Потому что я пообещал ему это, — пожимает плечами лис, разворачиваясь, — сказал, что если он пойдёт со мной, то сможет попробовать сделать это когда угодно. Я потом расскажу тебе всё подробнее. Сначала осмотри его.       — Да каким образом, — хнычет Уён, — он же меня убьёт.       — Не убьёт.       Понимая, что спорить бесполезно, Уён вздыхает и показывает Ёсану, куда идти дальше. Но вопреки всему ребёнок сворачивает с нужного пути и начинает просто осматриваться вокруг. Уён бесшумно следует сзади, не желая оставлять этого странного Ёсана одного.       Но осознание приходит к нему позже. Ребёнок явно хотел что-то спрятать. Возможно, кинжал, возможно, что-то ещё. Но так воровато оглядываться и шарахаться Уёна можно было только в одном случае.       Уён решает не портить отношения с Ёсаном ещё больше, поэтому в какой-то момент просто отстаёт и сворачивает на кухню, чтобы оставить ребёнка одного.       В голове крутится слишком много мыслей. Что им теперь делать? Кто такой этот Ёсан? Что с ним произошло и как его лечить? Уёну кажется, что такими темпами он скоро сойдёт с ума. На кой чёрт Сонхва сдался этот непонятный ребёнок? Неужели своих проблем мало?       Резкий грохот из комнаты, в которой он оставил Ёсана, заставляет Уёна буквально прибежать обратно. На полу под упавшим стеллажом хрипел Ёсан, пытаясь держать его своими слабыми руками.       — Ёсан! О господи, ну что ты делаешь? Иди сюда, вот так, аккуратно.       Уён осторожно поднимает стеллаж одной рукой, приваливая его к стене, а потом тут же подхватывает Ёсана, прижимая к своей груди. Ребёнок что-то пыхтит, прислоняется ближе и закрывает глаза, тихо хныча.       — Ну всё-всё, пойдём, — тихо лепечет Уён, поднимаясь на ноги, — сейчас я тебе помогу и сделаю так, что ничего болеть не будет. Пошли.       Впервые за этот странный вечер Ёсан так доверчиво прижимается к нему, что сердце Уёна обливается кровью. Он примерно прикидывает в голове, сколько всего это маленькое тельце натерпелось, и внутреннее ненавидит учеников Санктус Медикус ещё больше.       Уже в своей комнате Уён укладывает Ёсана на кровать и снимает с него верхнюю одежду. Взору сразу открывается множество шрамов, гематом и ран. Некоторые из них успели засохнуть, а другие всё ещё кровоточат. Уён судорожно выдыхает:       — Где болит, расскажешь?       — Нигде, — бурчит Ёсан, отворачивая голову, — нормально всё.       — Хорошо, значит везде, я понял. Потерпи, сейчас помогу. Только убери, пожалуйста, кинжал, ладно?       Ёсан понимает это в буквальном смысле и выкидывает оружие на пол, а потом пристальным взглядом следит за всеми действиями Уёна.       Сам Уён, впрочем, отключает эмпатию и включает профессионализм. Обрабатывает серьёзные раны, бинтует конечности, затем прикладывает к затылку лёд, чтобы не болело после падения. Пока Ёсан стоически всё терпит, Уён изредка позволяет себе слабость: поглаживает по рукам или ногам, пока готовит целительную еду.       — Смотри, выпей вот этот бульон, хорошо? Он очень вкусный, — просит Уён, присаживаясь на кровать.       — Опять какой-то яд, да?       Ёсан смотрит со слезами на глазах, и Уёну кажется, что он сейчас сойдёт с ума. Покачав головой, он ставит тарелку на стол, а сам наклоняется ближе.       — Нет, Ёсан, это просто такой суп. Никакого яда я давать тебе не буду, я лечу по-другому, — Уён поджимает губы, — просто попробуй.       — Твой хвост из стороны в сторону, — резко переводит тему Ёсан, — ты волнуешься, потому что врёшь мне?       Между ними ненадолго повисает гнетущее молчание. Уён поражается такой проницательности и догадливости, однако спешит развеять неверное предположение. Он мотает головой:       — Нет, я просто переживаю за твоё состояние. Мне ещё не удавалось лечить тех, кто столько лет провёл в плену у учеников Санктус Медикус… Поэтому я боюсь. И надеюсь, что смогу тебе помочь.       — А мне нужна помощь? — Ёсан смотрит слишком серьёзно, хотя в его глазах читается усталость.       — Да. Сколько бы ты не упрямился, но после всего того, что они с тобой сделали, тебе нужна помощь.       — Ладно. Давай сюда свой суп.       Уён не перечит, когда Ёсан сам тянется за тарелкой и хватает её голыми руками, а потом обжигается. Приходится потратить ещё немного времени, чтобы успокоить неугомонного ребёнка.       — Я не буду есть, он горячий, — Ёсан отворачивается от ложки, — не буду!       — Я подул, ешь давай, — вздыхает Уён, — хотя бы немного. Нужен согревающий эффект, так тебе быстрее станет легче.       — Не надо мне дуть, — Ёсан хмуро забирает ложку, — я сам. И съем всё сам, понял?       Чтобы не сбить настрой, Уён просто кивает и вздыхает. Дальше просто следит за тем, чтобы Ёсан не облился или не обжёгся.       Когда тарелка оказывается пустой, Ёсана начинает клонить в сон. Уён делает всё тихо: немного прибирается и снова осматривает ребёнка, меняя пару повязок.       — Ты дал мне какое-то снотворное, да? Спать хочется, — Ёсан зевает с хмурым лицом, чем очень сильно умиляет Уёна.       — Нет, ты просто устал. Твоему организму нужны силы, поэтому ты хочешь спать. Ложись, здесь ты в безопасности.       — А эта комната закрывается? Я закрою…       — Но я, — Уён проглатывает продолжение, что вообще-то он живёт в этой комнате и просто кивает, — хорошо, как тебе будет удобно. Спокойной ночи. Зови, если что, хорошо?       Оказавшись в коридоре, Уён слушает, как замок проворачивается несколько раз, а потом топот босых ног. С тяжёлым вздохом он направляется к Сонхва, чтобы обсудить ту ситуацию, в которой они оказались.       На самом деле, он очень сильно устал и сейчас хотел только спать. Но на нервах вряд ли бы получилось быстро забыться в царстве Морфея, поэтому он и направляется дальше выполнять свою работу.       Сонхва всё ещё нужен был осмотр. С его этой «болезнью» вообще всегда нужно оставаться начеку. А теперь, когда в их доме появился ребёнок, тем более.       — Я зайду, генерал?       — Конечно, — тихо отвечает Сонхва, — проходи. Ну что, как он?       Уён только качает головой и поджимает губы, пытаясь подобрать слова. Сонхва не торопит, занимаясь какими-то своими делами перед тем, как начать осмотр.       — Я в ужасе, Сонхва, — всё же отвечает Уён, — понятия не имею, как он выжил. Его состояние оставляет желать лучшего, но я уже постарался сделать так, чтобы все жизненно важные процессы перезапустились.       Они какое-то время молчат, пока оба готовятся к очередному осмотру. Уён хмурится, записывая показатели Сонхва, а тот собирается с мыслями, чтобы продолжить:       — Говорю же, это получилось случайно. Мы еле нашли его. Он находился раненый и измотанный в подвале. Совсем один, — тихо говорит Сонхва, смотря в одну точку, — но постоянно твердил одну и ту же фразу. Вроде как что-то типа слогана учеников Санктус Медикус. Потом он заметил, что я убил, по его словам, «семью».       — Почему он вообще сичтает их семьёй, если они травили его ядом всё это время? Как он вообще там оказался? — Хмурится Уён, явно не понимая.       — Не знаю, но он точно не их потомок, — пожимает плечами Сонхва, — после того, как мы забрали его, он попытался меня убить. Сначала пригрозил, а потом даже напал со спины.       Уён от удивления перестаёт слушать биение сердце в груди. Он огромными глазами смотрит на Сонхва, и тот кивает с лёгкой улыбкой.       — Да-да, представляешь? Я, конечно, перехватил его, но он не сдался и начал меня кусать, — Сонхва посмеивается, — сопротивлялся до последнего.       — И что за шутки про убийство?       — А это не шутки. Я сказал ему, что он может отомстить мне за убийство его «семьи» и попробовать убить меня, — Сонхва кивает, — только после этого он согласился.       — Я не понимаю, зачем тебе это всё нужно, — Уён качает головой, — ну вот какая от него польза?       — Подрастёт и увидишь, — улыбается Сонхва, — ты знаешь, я никому не позволяю таскаться со мной просто так.       — Ну да. Если ты выбрал его, значит, он действительно чего-то стоит. Ложись, сейчас буду ставить тебе уколы.       Сонхва ничего не отвечает, укладываясь на живот, но Уёну и не нужно продолжение диалога. Он прекрасно услышал всё, что ему было надо.       Дальше привычная вечерняя рутина. Уён расспрашивает Сонхва о самочувствии более подробно, хмурится, записывая всё, а потом решает увеличить дозу успокоительных. Сонхва выходил из себя на поле боя, что провоцировало болезнь внутри него. Это было сродни бешенству у собак, но избавиться от него было очень непросто.       — Тебе нужно держать себя в руках, иначе это всё может закончиться плачевно, — тихо подытоживает Уён, когда Сонхва уже засыпает, разморённый горячей едой, запахом масла и свечами, — пожалуйста.       — Я понимаю, Уён. И я постараюсь, правда.       Уён только качает головой и выходит из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь. Ему сегодня снова не спать — организм Сонхва плохо отреагирует на новые лекарства, Уён уверен, поэтому придётся быть начеку. Он уходит на кухню, заваривает себе чай и иногда дремлет, смотря в окно.       Вся ночь проходит нервно, как Уён и предполагал. Ему постоянно приходилось проверять Сонхва, чтобы вовремя исправить ситуацию. В этот раз всё было сложнее, чем обычно, но он справился. Поэтому завтрак готовил полусонный и совсем не обращал внимание на то, что происходит вокруг.       И подкрадывающийся сзади Ёсан становится для него полной неожиданностью. Уён подскакивает от страха, хватается за сердце и выдыхает, когда замечает на себе внимательный взгляд.       — Напугал, — вздыхает, — доброе утро. Как ты себя чувствуешь?       — Кошмары снились, — с неохотой отвечает Ёсан и усаживается рядом с ним.       — Ох, я подумаю, что с этим можно сделать, — Уён трёт глаза, — но я не слышал, чтобы ты кричал?       — А зачем мне кричать? Я не хочу, чтобы кто-то приходил меня успокаивать, — Ёсан пожимает плечами.       — Я постараюсь что-нибудь с этим сделать. Сейчас покормлю тебя, а потом пойдём принимать ванную. Твои шрамы и гематомы на теле очень глубокие, но у меня есть пара хороших масел, — вслух размышляет Уён, осторожно поглаживая Ёсана по спине.       — Масло… Это что-то липкое и неприятное?       — А? Нет, наоборот. Я готовлю их сам. Они лечебные и почти не ощущаются на коже, — улыбается Уён.       Ёсан вдруг закусывает губу и хмурится. Уён уже думает, что успел причинить какую-то боль, поэтому спешит убрать руку. Но Ёсан вдруг выдаёт:       — Так это ими от тебя вчера пахло? Когда ты меня на руках нёс. Я почувствовал…       — Ох, — лис кивает, смущённо фыркая, — возможно. От меня много чем пахнет.       — Значит сегодня, — Ёсан принюхивается, — уже чем-то другим?       — Возможно. Я не приводил себя в порядок с ночи, поэтому…       — Ты не спал?       То, какой этот ребёнок внимательный и проницательный, заставляет Уёна впасть в ступор. Ёсан спрашивает без всякого интереса и почти на него не смотрит. Уёну кажется, что если бы он исчез прямо сейчас, то Ёсан даже не заметит этого.       — Не спал. Генералу было плохо, я следил всю ночь.       — Тогда иди спать сейчас, — хмурится Ёсан, — или у тебя дела? Какие?       — Приготовить еду и осмотреть вас с генералом, — вздыхает Уён, — всё в порядке, ты можешь обо мне не переживать.       Какое-то время они молчат, пока Уён продолжает готовить. Он успевает полностью погрузиться в свои мысли. Ёсан сидит всё также тихо и не мешает, кажется, совершенно сливаясь со стеной.       — Ешь, а потом пойдём готовить тебе ванную, — Уён протягивает ему ложку.       — А если я хочу спать?       — Но…       — И ты со мной.       — Что?       Ёсан больше не отвечает, принимаясь уплетать за обе щеки суп. Уёну кажется, что ребёнок просто пошутил или оговорился, поэтому не придаёт этому особое значение.       Но после еды Ёсан берёт его за руку и сразу же ведёт в комнату, заставляя лечь на кровать. Уён растерянно хлопает глазами и ведёт ушами, когда наблюдает за тем, как маленький укрывает его одеялом.       — Спи. Я попрошу Сонхва мне помочь. Тебе надо отдохнуть.       — Но я не могу, — Уён пытается встать обратно, — много дел, мне нельзя…       Ребёнок не перечит в открытую. Просто лезет сразу на кровать, усаживается ближе к голове Уёна и начинает аккуратно поглаживать двумя руками уши. Это действует лучше любых снотворных, поэтому у Уёна не получается долго возмущаться или сопротивляться.       Он засыпает, осторожно обнимая худое тело Ёсана.