Сквозь

      — О чём думаешь?       Уён шевелит ушами на знакомый голос, с задержкой поворачивая голову в сторону. Сонхва устало улыбается, проходя на кухню, ставит какие-то коробки и мешки на пол, а потом потягивается.       — Так сосредоточенно на курицу ещё никто не смотрел.       — Просто задумался, — отмахивается Уён, — вспоминал о прошлом. Где Ёсан?       — Я отправил его тренироваться ещё днём, — Сонхва начинает разбирать принесённые вещи, — а что, он тебе разве не сказал?       — М-м-м, нет, — уклончиво тянет лис, — ладно. Что ты там принёс?       — Да тут по мелочи всякое, — Сонхва кивает, — фрукты, овощи, крупы.       — Отлично. Я разберу сам, иди отдыхай.       Сонхва не перечит. И как только Уён остаётся один на кухне, то сразу сжимает кулаки, стараясь выдохнуть. Ёсану было уже шестнадцать по человеческим меркам. Он рос здоровым (не без помощи Уёна, конечно же), крепким, сильным, красивым и совершенно невыносимым. Уён не знал, что так повлияло, но справляться с Ёсаном стало практически невозможно.       Они почти не общались нормально. Ёсан был резок и груб. До оскорблений не доходило, но в холодном взгляде так и сквозило презрение. Уёну просто становилось некомфортно, если они находились в одной комнате.       Он пытался понять, что происходит. Спрашивал, осторожно подходил, старался не мешать и вообще лишний раз Ёсана не трогать. Но тот только отдалялся, продолжал грубить и исчезал в самых тёмных углах дома.       Сонхва об этом ничего не знал. А если и догадывался, то явно не обо всём. Уён не хотел взваливать на генерала ещё и эту проблему. В последнее время в Альянсе и так было неспокойно, Сонхва возвращался домой поздно и выглядел слишком уставшим.       Поэтому, сжав челюсти покрепче, Уён терпел. Закрывал глаза, старался игнорировать бесполезные нападки со стороны Ёсана и делал вид, что всё в порядке.       В конце концов такое поведение Ёсана можно было списать на переходный возраст. Сколько там людям надо времени, чтобы перестать вести себя так глупо? Уён плохо изучал психологию маложивущих видов, а стоило бы уделить этому больше внимания.       И всё же было неприятно. Уён каждый день делал слишком много для того, чтобы потом ловить полный недовольства взгляд от Ёсана. Малец ещё и по возрасту до Уёна даже не дорос, а уже возомнил себя непонятно кем.       — Ты опять слишком громко думаешь, — Сонхва снова появляется слишком неожиданно, из-за чего Уён чуть ли не роняет продукты, — что случилось?       — Всё в порядке, Сонхва, — Уён фыркает, убирая еду в шкафы, — не забивай себе голову. Будем ждать Ёсана или поедим вдвоём?       — Он должен скоро вернуться, — Сонхва пожимает плечами, — это связано с ним?       Хвост Уёна резко встаёт, выдавая его с головой. Прижимая уши к голове, он закрывает глаза и делает глубокий вдох, пока Сонхва тихо посмеивается сзади.       — Я угадал?       — Он невыносимый, — качает головой Уён, — я не знаю, что с ним делать. Ведёт себя так, будто я мусор какой-то. А не лечил его постоянно и воспитывал все эти восемь лет.       — Даже на меня в последнее время покушается чаще обычного, — мягко произносит Сонхва, усаживаясь за стол, — стал более нервный, что ли?       — Он и был, но сейчас ещё хуже, — Уён принимается раскладывать приготовленное по тарелкам, — я подозреваю, что это этап взросления, но… Обидно? С тобой он ведёт себя не так ужасно, как со мной.       — М-м-м, думаю, дело тут в другом, — задумчиво тянет Сонхва, — разговаривать он не хочет?       — Смеёшься? Нет, конечно. Я ему стал не нужен, — Уён слегка прикусывает собственную нижнюю губу клыком, — только почему на душе от этого так больно?       — Всё образумится, — кивает генерал, — не думай об этом слишком много… Ёсан?       Как только Уён ставит на стол тарелки (третья предусмотрительно тоже оказалась рядом), входная дверь хлопает, а в коридоре появляется Ёсан. Одного взгляда хватает, чтобы понять, что он ранен. Хвост Уёна тут же дёргается, следом за ним и тело по инерции, вот только что-то останавливает.       Взгляд. Ёсан смотрит так, будто точно убьёт, если кто-то подойдёт ближе. Уён сжимает руки в кулаки.       — Что с тобой произошло? — Сонхва хмурится.       — Порядок, слегка поцарапался. Не буду мешать ужину, — Ёсан, как и всегда, краток, — простите.       — Я помогу, пошли, — предпринимает попытку Уён, — и не упрямься.       — Мне не нужна помощь, — тут же щетинится Ёсан, — я сам справлюсь.       — Ёсан, — Уён скалится, — не начинай. Мне не трудно тебе помочь.       — А я разве этого прошу?       И вот опять. Между ними словно пробегает чёрная кошка. Или бьёт такая сильная молния, что дерево сгорает в ту же секунду, а в земле появляется тёмная воронка. Напряжение сквозит так сильно, что кажется, будто оно осязаемое. Они сверлят друг друга взглядами, пока не встревает Сонхва:       — Ёсан, прекрати. Пусть Уён тебя осмотрит, — голос тихий, но серьёзный, — мне может понадобиться твоя помощь завтра.       Уён проглатывает ком злости и обиды, когда видит реакцию Ёсана на эти слова. Он не может перечить Сонхва, потому что уважает его больше и сильнее. А с Уёном, значит, можно вести себя, как угодно?       — Ладно. Идёшь?       Шерсть на хвосте встаёт дыбом от злости, но Уён не говорит ни слова. Просто молча идёт в коридор, задевает Ёсана плечом и скрывается в своей комнате, чтобы подготовить нужные инструменты с лекарствами.       Ему нужно взять себя в руки. Какой-то парень не должен влиять на его состояние так очевидно. Какой тогда из него помощник генерала, если Уён не может контролировать себя при шестнадцатилетнем ребёнке?       Ёсан заходит тихо, но ничего против не говорит. Садится на кровать и ждёт, смотря себе под ноги. Уён становится рядом и уже по привычке пытается стянуть с него верх, но встречает резкое сопротивление. Ёсан откидывает его руки от себя и смотрит таким загнанным зверем, будто Уён сейчас начнёт его избивать.       — Что? — С тяжёлым вздохом спрашивает Уён.       — Зачем ты это делаешь?       — Ты сбито дышишь и постоянно держишься за бок, — цокает Уён, — что-то с рёбрами или под грудью. Сними верх и не веди себя, как девчонка.       — Я не девчонка, — недовольно шипит Ёсан, но слушается, — заткнись.       Уён проглатывает. Опять терпит, стараясь не поддаваться на провокации. Глубокий выдох и вдох. Он открывает глаза и замирает, совершенно теряясь от такого красивого тела перед собой.       Да, Ёсан не забрасывал тренировки и очень усердно совершенствовался в различных боевых техниках. Но чтобы быть настолько привлекательным… Уён кашляет, мотает головой и пытается включить свой профессионализм на максимум.       — Ты сам вытащил что-то острое из раны?       — Да.       — Ты помнишь, что я говорил тебе делать в таких случаях?       — Помню.       — Тогда почему, — Уён недовольно фырчит, — ты сделал в точности до наоборот? Это слишком опасно. Хорошо, что сразу домой пошёл, а не шлялся не пойми где.       Под тихое и недовольное ворчание Уён продолжает обрабатывать раны Ёсана, накладывая мази и повязки.       — А теперь пошли есть, — вздыхает Уён, — тебе нужно принять суп. Я приготовлю, оставь пока основное блюдо.       — Я не голодный.       В очередной раз между ними выстраивается стена. Причём делается это усилием одного Ёсана. Уён даёт ему время перебеситься, пока убирает медикаменты. Заодно и сам считает до десяти, чтобы снова взять себя в руки.       — Тебе нужно поесть, — вторит сам себе Уён, — и ты это знаешь. Жду тебя на кухне. И не забудь надеть что-нибудь на верх.       Ёсан мычит что-то непонятное, но Уён не слушает, пока разворачивается и направляется к выходу.       Резкий отступ. Нога подворачивается слишком неожиданно, Уён даже не успевает понять, что случилось. Вот он почти летит на пол, но вдруг ощущает на своей талии чужие сильные руки.       Уён распахивает глаза и смотрит на Ёсана, который пребывает в таком же шоке и растерянно моргает в ответ.       Ёсан держит крепко и неосознанно прижимает ближе к себе, стараясь не сделать Уёну ещё больнее.       Сам же Уён не может не покраснеть от того, как близко он находится к таким красивым грудным мышцам Ёсана…       О чём он вообще думает?!       — Кхм, я, — Уён не успевает продолжить, как Ёсан его тут же перебивает:       — Осторожнее.       Неловкость можно потрогать руками. Ёсан возвращает Уёна в устойчивое положение, а сам сбегает так быстро, как только может. Сердце Уёна грозится выпрыгнуть из груди, за которую он и хватается, как только остаётся один.       Какой кошмар. Стыд и позор. А эти мысли…       Ужин проходит в тишине. Ёсан почти не поднимает взгляд от тарелки, завёрнутый в домашнее кимоно, чтобы не сбить повязки. Уёну же кусок в горло не лезет, а в голове до сих пор стоит недавно произошедший момент. И это точно не то, о чём он должен так много думать.       Ёсан бросает скомканное «спасибо» и снова исчезает с кухни, не смотря на них. Сонхва вопрошающе глядит на обоих по очереди, но Уён тоже не собирается ничего объяснять. Что-то слишком жарко, ему бы охладиться…       — Что между вами опять произошло?       — Ничего, — Уён прочищает горло, — завтра он будет в порядке. Готовься к осмотру, я скоро приду.       Уён сбегает тоже. Только выходит на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха, закрыть глаза и действительно попытаться успокоиться.       Может, он был действительно неправильного мнения о Ёсане?       Всё-таки даже в шестнадцать он уже считался взрослым парнем. Сильный, красивый, подтянутый и стройный. А эта груда мышц… Он даже был чуть выше Уёна. И нельзя отрицать то, что на такого Ёсана с лёгкостью уже заглядываются девушки. Потому что он привлекательный.       А Уён всё ещё считает его ребёнком, хотя это совершенно не так.       Ёсан взрослый парень, организм которого активно меняется и подстраивается под окружающие его изменения. Да, Уён воспитывал его с восьми лет, но время слишком быстро идёт. Всё становится иначе. И люди тоже.       Хвост дёргается от резкого порыва ветра и обнимает тело Уёна, пытаясь согреть. Обхватив себя руками, он смотрит прямо наверх, на огромную луну и тяжело вздыхает. Его снова ждёт бессонная ночь. Нет времени думать о своих непонятно откуда взявшихся чувствах к Ёсану.       Он спешит домой через пару минут, потому что начинается дождь. Плотно закрыв дверь, Уён выдыхает в очередной раз и направляется в комнату Сонхва.       Сегодня полнолуние, а это значит, что «болезнь» Сонхва снова начнёт прогрессировать в худшую сторону. Уёну нужно будет сдерживать это звериное бешенство и пытаться делать так, чтобы Сонхва не разнёс весь дом.       Не хотелось волновать этим Ёсана. Уён до сих пор помнил ту ночь, когда тот впервые увидел Сонхва в тяжёлом состоянии.       Ребёнку было десять. Уён, слишком уставший и вымотанный, не заметил, как Ёсан подкрался и стоял в проёме, пока Сонхва выворачивало на кровати с совершенно невменяемым взглядом и сумасшедшим оскалом.       Ёсан тогда испугался очень сильно. Уёну пришлось долго его успокаивать и просить прощение за то, что он это увидел. Ситуация казалась непоправимой, пока Ёсан не сказал отвести его к Сонхва. А потом Уён наблюдал за тем, как маленький осторожно поглаживал Сонхва по ушам, пока тот спал под огромной дозой лекарств.       И всё же после этого они стали осторожнее. Все трое. Ёсан не поднимал на обсуждение данный вопрос, Сонхва старался контролировать себя по максимуму, а Уён продолжал искать другие способы лечения.       — Уён? Ты тут? У меня, кажется, жар, — зовёт его Сонхва, — проверь.       И всё по новой. Уён готовится, берёт себя в руки и полностью погружается в происходящее вокруг.       Шторы плотно закрыты, чтобы никакой свет не проникал в комнату. Дверь заперта на ключ с их стороны. Горит только одна лампа, чтобы Уён мог быстро найти всё нужное. Сонхва сходит с ума постепенно. Сначала говорит, что всё хорошо, но Уён знает эту схему.       А дальше снова бешеные глаза и хищный оскал. Уён стойко терпит все попытки нападения, держит крепко и не забывает молиться, взывая к всемогущей Лань.       Где-то к трём часам Сонхва выдыхается, засыпая неспокойным сном и давая Уёну небольшую передышку. Обычно это тихое время он тратит на обработку собственных ран, потому что Сонхва всё ещё иногда сильно кусает его, стараясь освободиться.       Но сегодня Уён не думает о боли. В голове всё ещё мысли про Ёсана и их взаимоотношения. А что они будут делать, если, и когда, Ёсан захочет уйти? Сонхва не будет настаивать, потому что у него и так много охраны. Уж личного телохранителя найти проще простого.       И всё же… Ёсан уйдёт. Возможно, так и не поблагодарив. Забудет про них, вернётся к своей «семье», обзаведётся кем-то близким и…       — Уён, — хрипит Сонхва, — Уён, воды, прошу…       Лис тут же разворачивается и бежит к кровати, протягивая Сонхва пиалу с водой. Генерал жадно пьёт, усталым взглядом смотря поверх и прямо на него.       — Плохо, — стонет, — очень плохо. Оно сильнее меня.       — Нет, ты должен бороться, — Уён трогает лоб, ужасается жару и тут же тянется за отваром, — вот, выпей. Давай же, быстрее.       Сонхва делает жадные глотки, морщится, откашливается и снова обессиленно падает обратно на смятую простынь, пропитанную потом. Уён лезет ему прямо в рот и шипит, когда царапается о слишком длинные и острые клыки.       — Если я не смогу, — тянет Сонхва, — бегите. Забирай Ёсана и беги… Сообщи Хонджуну, он… Он знает, что делать.       — Мы никогда тебя не оставим, — хмурится Уён, — слышишь меня? Всё будет хорошо. Сейчас станет легче.       Выходит из комнаты Уён только на рассвете, когда уже точно уверен в том, что приступы больше не повторятся.       Он, как обычно, сильно уставший и вымотанный до такой степени, что вряд ли отличит сейчас робоптаху от настоящей птицы. Поэтому и не замечает, как врезается в Ёсана, который, как обычно, резко появляется из ниоткуда.       — Как генерал?       — Лучше. Спит, — на автомате отвечает Уён, — почему ты не в кровати?       — Отчитываешь?       Уён поднимает такой тяжёлый взгляд на Ёсана, что тот поджимает губы и смотрит в сторону.       — Просто спросил, — качает головой Уён, — ложись. Есть ещё пару часов.       — Ты выглядишь плохо, нужна помощь?       Ёсан осторожно подхватывает его под руку. Уён только после этого понимает, что чуть не упал. Благодарно кивнув, он молча направляется в комнату. Всё ещё не без помощи Ёсана.       — Спасибо, — выдыхает Уён, — как ты себя чувствуешь?       — Лучше, — кивает Ёсан, — твои лекарства очень помогли. Мне совсем не больно.       — Я рад это слышать, — Уён устало улыбается, стягивая с себя верхние одежды, — посплю пару часов и снова тебя осмотрю.       Тишина заставляет Уёна расстроиться. Он думает, что Ёсан снова вот так резко ушёл и даже не дослушал. Вздохнув, Уён продолжает раздеваться, чуть ли не теряя при этом равновесие. Ему действительно нужно отдохнуть.       — Это что, укусы?       Рука Ёсана снова осторожно хватает его, и Уён распахивает сонные глаза, удивлённо смотря на парня.       — Ну да… Сонхва же всё ещё полукровка, — кивок, — не переживай, это не больно… Ай! Зачем давить?       Ёсан хмурит брови. Уён только сейчас подмечает мимику и подвисает на добрые пять секунд, пока парень не исчезает из его поля зрения.       — Я обработаю. Садись.       Уён теряется вообще, но слушается, усаживаясь на свою кровать. Сонливость постепенно уходит, позволяя ему получше рассмотреть Ёсана и его действия.       Парень старается. Видно, что переживает, но делает всё аккуратно и так медленно, будто Уён какой-то хрустальный. От такого внимания становится слишком тепло и хорошо.       — Спасибо, Ёсан, — тихо произносит Уён, выдыхая, — правда, спасибо. Прости, не знаю, чем я тебе не угодил или когда успел тебя обидеть, но я… Рад, что ты с нами. Правда. Надеюсь, что всё не так серьёзно и у меня ещё есть шанс.       Ёсан замирает только на мгновение. Потом сразу же продолжает протирать следы от зубов, осторожно заматывая их бинтами. Тишина обволакивает их, снова усыпляя Уёна, но низкий голос Ёсана заставляет максимально напрячь слух:       — Ты не обижал, я просто… Дурак. Я не хотел так себя вести, но не мог по-другому. Генерал говорил, что это нормально в моём возрасте, хотя мне совсем не по душе такое, — Ёсан вздыхает, — я тоже рад быть здесь… С вами. С тобой.       Почему-то Уёну кажется, что последние слова произнесены в каком-то другом смысле. Но уставший мозг почти не может нормально функционировать, поэтому лис отмахивается от странных мыслей.       — Прости, если я делаю недостаточно, — устало выдаёт Уён, — я стараюсь. Да, я не мог заменить тебе полностью отца или мать, но мне казалось, что я был хорошим опекуном?       — Очень даже, — Ёсан кивает, — родителем точно нет. Я не воспринимаю тебя, как родственника.       Эти слова не приносят ожидаемой боли. Уён удивлённо хмыкает, но кивает, понимая, что позиция Ёсана правильная. Они могут быть друзьями, приятелями, знакомыми, коллегами по работе, в конце концов. Но уж точно не отцом и сыном.       — Хорошо, я рад это слышать.       — Я благодарен тебе за то, что ты не оставил меня самому себе и всё это время воспитывал, — Ёсан смотрит ему прямо в глаза, — ты сделал из меня человека. Личность в первую очередь. Это очень многого стоит.       — Мне было не сложно, — Уён лукавит, — я счастлив сейчас видеть тебя таким.       Может, это только кажется, но Уён видит очертания слабой улыбки на лице Ёсана. Тот никогда не проявлял никаких положительных эмоций и выглядел, как красивый, но холодный мрамор. А сейчас… Эта ночь поистине удивительна.       Когда Ёсан заканчивает, Уён наконец укладывается на кровать и с наслаждением вытягивается, почти плача от удовольствия. Так мягко и хорошо, но одиноко и холодно. Рядом бы кого-нибудь, чтобы обнять, успокоиться и уснуть крепким сном до завтра.       Он с трудом открывает глаза и рассматривает высокую крепкую фигуру Ёсана возле стола. Уён соврёт, если скажет, что тот не стал ему интересен. Но с их непонятными взаимоотношениями любой шаг может стать целой пропастью между ними.       — Останешься со мной?       Голос тихий. Даже слишком. Уён и не надеется, что Ёсан его услышит. Но попытаться всё же стоит.       Ёсан оборачивается медленно. Уён стойко терпит его абсолютно нечитаемый взгляд и ждёт. Да, сейчас может быть их последний нормальный разговор, но кто не рискует, тот не ест самый острый фо-бо, верно?       — Ты хочешь?       — Да.       Уён показательно двигается, освобождая место. Ёсан сможет разместиться рядом. Уён компактный и больше половины кровати всё равно не занимает. А во сне так и вовсе можно прижаться к сильному телу, пока они оба спят.       Но что-то в Ёсане говорит, что он откажется. Уёну вдруг становится до слёз обидно. Он даже привстаёт на кровати, опираясь на руку позади себя, и смотрит на парня в ожидании.       — Я не могу. Прости.       — Но почему?       Ёсан замирает прямо перед дверью, схватившись за ручку. Уён практически съедает свою губу.       — Потому что это неправильно.       — Что именно? Я просто хочу, чтобы ты побыл рядом, потому что мне… Плохо. И страшно.       — Не придумывай, — фыркает Ёсан, — я и так всегда рядом. За стенкой. Буквально.       Уён с ужасом понимает, что у него не получилось. Этот разговор и мнимое спокойствие, которое образовалось между ними, было минутной слабостью. У Ёсана. Сейчас ему снова всё равно.       — Но я хочу, чтобы ты побыл рядом, — снова вторит Уён, — тебе так сложно?       — Да, — Ёсан смотрит на него через плечо, — ты не ребёнок. Серьёзных ран нет, ты не валяешься в лихорадке, поэтому…       — Я понял, — резко прерывает его Уён, — я понял, — повторяет уже чуть тише, — тогда уходи. Мне больше ничего от тебя не надо.       С тяжёлым вздохом Уён укладывается обратно и с силой закусывает губу, когда слышит, как дверь закрывается.       Сдержать рвущиеся наружу слёзы не получается, поэтому Уён даёт им волю. Позволяет себе такую противную слабость, пока никто не видит и не слышит.       Он снова всё испортил. Теперь Ёсана здесь точно ничего не держит: сначала убьёт Сонхва, потом и Уёна, а после уйдёт, как будто и не было этого всего. Забудет, как страшный сон.       И не узнает, что всё это время Уён чувствовал к нему что-то странное, называемое высоким и красивым словом «любовь».       Но это будет потом. Позже. Может, Уён обязательно ему об этом расскажет. А может и нет.       Может просипит на последнем вдохе прямо Ёсану в лицо, а может будет молчать до конца, позволив себе только осторожный поцелуй в холодные и плотно сомкнутые губы.       Это всё будет потом.       А сейчас Уён погружается в неспокойный сон и понятия не имеет, что всё это время Ёсан тихо стоит в самом дальнем углу комнаты, огромными глазами наблюдая за ним.