Сквозь

      Уён просыпается раньше, чем это может понять кто-то другой. Под повязкой всё равно не видно. Её он теперь носил большую часть времени, особенно, если находился дома. Глаза ещё побаливали и приносили дискомфорт, из-за чего Уён и принял решение окончательно их спрятать.       Иногда по ночам он плакал. От боли, несправедливости, навязчивых мыслей — всего сразу. Тогда приходилось вытирать кровь с лица, а утром выбрасывать испачканные в красном тряпки.       Сонхва и Ёсану говорить обо всём этом не хотелось. Хотя они были рядом почти всегда, — даже если говорили «нет» и делали вид, что это не так, — Уён постоянно их чувствовал. Да, он потерял зрение, но зато у него обострился нюх и улучшился слух.       А ещё чувства. Чувства усилились до такой степени, что переполняли его израненное сердце, топили душу и не позволяли нормально дышать. Одной мысли о Ёсане хватало, чтобы схватиться за грудь и резко прислониться к холодной стене.       После инцидента Ёсан был рядом абсолютно всегда. Исключение — если уходил на задание. Но Сонхва тоже стал более осторожен в своих действиях, поэтому просил, чтобы Ёсан чаще сидел дома.       И Уёну было плохо. Он до сих пор не знал, что между ними происходит, как быть дальше и что вообще делать.       Ёсан правда помогал ему. Первое время подсказывал где и что лежит, водил Уёна по дому и показывал, какие углы особенно травмоопасные. С ним действительно удалось приспособиться быстрее, вот только…       Случайные касания, нежные ладони, осторожные объятия со спины и непонятные жесты в виде слабых, почти не ощущаемых, поцелуев в макушку.       Они так и не поговорили после той ночи, и это давило сильнее, чем Уёну казалось изначально.       Ёсан признался и, наверное, просто ждал, когда Уён всё обдумает и ответит взаимностью. Ну либо наоборот — в любом случае ждал. Но сам Уён понятия не имел, что ему делать, потому что всё ещё считал себя тряпкой и размазнёй, которую все жалеют.       Теперь от него не было никакой пользы ещё и потому что Сонхва внезапным образом излечился. Из подробного рассказа Ёсана и самого Сонхва Уён узнал, что в очередном бою произошло что-то слишком странное. Он так до конца и не понял, что именно, но бешенство Сонхва прошло.       Десятки лет, которые Уён потратил на поиск лекарств, меркнут на фоне какой-то странной битвы Сонхва чуть ли не с самим собой.       Спасение Сонхва стоило зрения Уёна. Какая ирония.       — О чём думаешь?       Уён ведёт ушами по привычке, но в этот раз действительно пугается. Задумался и не услышал, как Ёсан подошёл сзади.       — Да так, — отмахивается, — ты проверил партию с продуктами?       — Да.       Небольшое молчание расставляет всё по своим местам. Хвост Уёна начинает мотаться туда-сюда, а уши поджимаются.       — Снова подсунули просрочку, потому что я всё равно слепой и не смогу посмотреть, — усмехается, — ясно.       Это происходит не в первый раз, но Уёну всё равно до боли в груди обидно. Он кивает, отворачивается и судорожно вздыхает, стараясь сдержать просящиеся наружу слёзы. Ёсан снова оказывается рядом, осторожно приобнимает за плечи и тихо говорит:       — Я уже разобрался с ними, не переживай об этом.       Ну конечно. Уён только кивает, стараясь выдавить улыбку, но получается слишком криво. Ёсан поглаживает его по спине, и Уён невольно прижимается, выдыхая.       — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — Уён поджимает губы, — а ты?       — Порядок, — голос Ёсана слышится совсем рядом с ухом, — генерал говорил, что летит по делам на Лофу.       — Понятно, к Хонджуну отправился, — усмехается Уён, — сегодня не вернётся.       — Угу. Мы одни.       Уён не знает, к чему эта последняя фраза, поэтому просто кивает, осторожно увеличивая между ними расстояние.       Теперь не получится делать вид, что он занят в комнате Сонхва, хотя на самом деле просто сидит там.       И всё-таки им надо поговорить. Но Уён слишком напуган и не знает, как будет лучше. А вот Ёсан с каждым днём становится всё смелее и смелее.       — Приготовлю нам ужин, — вдруг продолжает Уён, — поможешь мне вечером обработать раны?       — Конечно. Справишься сам? Или нужна помощь?       — Справлюсь. Можешь пока заняться своими делами.       — Хорошо. Зови, если что.       Ёсан быстро клюёт его в щёку и резко исчезает, оставляя Уёна одного на кухне в состоянии ступора. Медленно прислонив ладонь к щеке, он фыркает, слегка виляет хвостом, а потом мотает головой.       Что это чудо в перьях вообще себе позволяет?       Следующий час проходит в тишине. Уён приводит свои мысли в порядок, успокаивается и даже не думает о Ёсане каждую секунду. Готовка действительно помогает ему взять себя в руки, чтобы не позориться весь оставшийся вечер.       Когда они усаживаются за стол, Ёсан сразу же начинает о чём-то рассказывать. Уён заметил, что после этой ситуации все стали более разговорчивыми, чем до этого. Сначала, конечно, было немного тяжело осознавать, что это из-за его особенности, но теперь Уён привык.       Тем более, что Ёсан рассказывал спокойно, но при этом так интересно, что Уён мог слушать его часами. Они будто поменялись местами.       — Представляешь, я уже действительно успел подумать, что генерал не заметил меня, — вздыхает Ёсан, — но не вышло.       — Ты всё до сих пор пытаешься, — Уён слабо улыбается, — бесполезно же.       — Не называй один из смыслов моей жизни бесполезным.       — А у тебя есть ещё один?       По неловкому кашлю Уён сразу понимает, что сказал что-то не то. Поэтому тут же поджимает уши и кивает, опуская голову как можно ниже.       — Есть. Сидит прямо передо мной.       — Ёсан…       И вот опять. Уён мотает головой, поджимает губы и пихает в рот рисовый шарик, испытывая огромное желание провалиться сквозь землю.       — Но я действительно так думаю. И говорю, что думаю…       — Господи, я, — Уён прикрывает рот рукой, — это слишком… Неожиданно, прости, я не могу отреагировать иначе.       — Всё хорошо, — голос Ёсана становится тише, — прости.       — Не извиняйся, мне… Приятно это слышать.       — Я рад.       Остаток ужина проходит в такой гнетущей тишине, что Уён еле заставляет себя доесть. Ему всё ещё надо придерживаться диеты и ни в коем случае не пропускать приёмы пищи.       — Я наберу для тебя ванную, — оповещает Ёсан, — приходи.       — Спасибо, помою посуду и приду, — кивает Уён, внутренне выдыхая.       Теперь, когда он остался в гордом одиночестве, можно и отругать себя за слова и действия, которые он совершил.       Ёсан всё ещё не заслуживал к себе такого отношения, но Уён и не собирался как-либо себя оправдывать. Слишком много произошло в его жизни, чтобы он сейчас выдавал что-то адекватное. Даже если он взрослый лис и обязан сначала думать, а потом делать.       Уён чуть не разбивает тарелку, потому что опять слишком много загоняется по различным поводам, а потом спешит к Ёсану, чтобы тот не подумал, что что-то случилось.       Сказать честно, то к этим своеобразным «совместным ваннам» Уён привыкал долго. Сначала присутствие кого-то рядом было необходимо, потому что он находился в очень плохом состоянии и практически ничего не мог делать самостоятельно.       Сейчас, конечно, стало проще, но раны всё ещё было трудно обрабатывать в одиночку. Поэтому Ёсан продолжал оставаться рядом даже в такие, казалось бы интимные, моменты.       — Закончил? Я добавил все нужные масла, иди сюда.       — Да, спасибо, — кивает Уён и начинает скидывать с себя верхнюю одежду, — чуть не разбил тарелку, правда. Задумался.       — Нужно быть осторожнее, — вздыхает Ёсан, — хватайся.       Уён крепко держится за руку Ёсана, пока тот помогает ему разместиться в горячей воде, и выдыхает, облокачиваясь о бортик.       — Тебя же ничего больше не беспокоит? Не нужно обратиться к лекарям?       — Всё хорошо, не волнуйся об этом, — Уён слабо улыбается, — если быть до конца честным, то меня беспокоит только одно.       Ёсан ничего не отвечает, и сначала Уёну кажется, что тот куда-то ушёл, но нет. Возня на фоне, тихое ворчание и ругань сразу же расставляют всё по местам. Уён тихо посмеивается, когда понимает, что Ёсан снова перепутал баночки.       — Сначала жёлтая этикетка, — подсказывает Уён, — потом красная.       — И синяя, я помню, да.       Уён представляет, как очаровательно хмурится Ёсан, прикрывает рот ладонью и улыбается шире. Всё бы отдал, чтобы увидеть это своими глазами прямо сейчас.       — Если будет больно, то сразу говори.       — Хорошо.       В комфортной тишине Ёсан обрабатывает раны Уёна, изредка спрашивая о самочувствии или прося подвинуться, чтобы открыть больше кожного пространства.       — Тебе нужно промыть глаза, — осторожно напоминает Ёсан, — мне выйти?       Уён поджимает губы, но мотает головой и тянется, чтобы развязать повязку.       — Нет, ты и так уже много чего видел. Больше я этого не стесняюсь.       Без ткани на глазах будто дышится легче. Уён откладывает тряпку в сторону и осторожно открывает глаза, медленно начиная ими моргать.       — Только…       — Я уже смотрю. Это не вызывает страха, Уён.       — Хорошо. Прости.       — Не извиняйся.       И прямо сейчас Уён действительно чувствует себя обнажённым. Не тогда, когда разделся перед Ёсаном и сел в ванную, а вот в конкретный момент — пока осторожно моргает и знает, что Ёсан внимательно наблюдает за этим.       В груди что-то болезненно щемит, и Уёну вдруг становится так необходимо увидеть Ёсана, что противный ком образовывается в горле. Пытаясь его проглотить, руки автоматически ищут, за что зацепиться, чтобы скрыть волнение.       — Что такое?       — Скучаю, — вырывается шёпотом, на выдохе, вперемешку с хрипом.       Уён поджимает губы и укладывает голову на свою руку, которая вытянутая лежала по всему краю бортика.       — Хочу увидеть тебя, — следующее признание вылетает также незаметно, — очень сильно.       Какие-то пару секунд стоит тишина, а потом уши Уёна улавливают странную возню. Он не придаёт этому значения ровно до момента, пока не понимает, что Ёсан залезает прямо к нему в воду.       Страх и паника накрывают с головой, из-за чего Уён дёргается и пытается отползти как можно дальше. Он безоговорочно доверяет Ёсану, об этом нет и речи, но почему-то липкий холод парализует конечности.       — Что ты делаешь? Уйди, Ёсан, это не смешно… Слышишь? Ёсан!       — Успокойся, Уён. Я не сделаю ничего из того, за что ты сможешь потом меня ненавидеть. Я просто хочу быть ближе к тебе, чтобы ты меня почувствовал. На всех возможных уровнях. И перестал из-за этого плакать.       Уёна трясёт так сильно, что даже нормально сопротивляться не получается. Ёсан осторожно обнимает его и тянет к себе, чтобы кожа к коже, тёплые губы на виске и сильная ладонь на затылке. Уёну кажется, что он сейчас умрёт.       — Уйди, Ёсан, — сбитым дыханием и слезами в голосе, — уйди…       — Не уйду.       Ёсан действительно не делает ничего лишнего. Возможно, Уён поторопился с выводами, потому что под бёдрами ощущается кусок ткани. Значит, Ёсан в нижнем белье. Становится спокойнее.       Они сидят в тишине ещё какое-то время. Уён уже полностью облокотился на Ёсана и мерно дышал ему в шею. Крепкие руки держали за талию и плечо, не позволяя случайно обо что-то удариться и уйти с головой под воду.       Уён давно не ощущал такое спокойствие. Поэтому, если бы только мог, то остановил бы время и навечно остался в этом моменте. Когда Ёсан нежно гладит его по обнажённой коже, а сам Уён выводит на чужой груди какие-то узоры.       — Знаешь, Ёсан, — вдруг начинает Уён, — мы очень много времени провели с тобой вместе, но я всё ещё не понимаю, каким образом у тебя появились ко мне чувства.       Ответ сразу не следует, но лис не торопит, осторожно потягиваясь и стряхивая воду с хвоста. Этот разговор должен был рано или поздно произойти.       — Всё, что я помню из детства, — что-то действительно важное и стоящее, — это вы с генералом. Ты воспитывал меня, лечил, терпел мои капризы и попытки вас убить. Я мог на тебя положиться. Знал, что ты никогда не осудишь, всегда поможешь и обработаешь мне раны. На самом деле я осознал свои чувства ещё в шестнадцать, — Ёсан фыркает, — но тогда я вёл себя, как…       — Полный мудак, — подсказывает Уён, — прости, но ты был невозможный.       — Я знаю, — Уёну кажется, что Ёсан кивнул, — поэтому мне было стыдно. А ещё страшно. Я не понимал, что со мной происходит и почему моё тело так странно на тебя реагирует.       — Поэтому выбрал тактику доводить меня до трясучки, молодец, ничего не скажешь, — Уён вздыхает, — ты мог просто поговорить со мной…       — Мог, но я же упрямый. Поэтому стал отдаляться. Таким образом делая ещё больнее и себе, и тебе.       — Упрямый, — вторит Уён, — знаешь, как я боялся? Мне было непонятно, почему ты вдруг стал таким злым по отношению ко мне. Я переживал, что сделал что-то не так, но не мог понять, что именно.       — Да, генерал говорил мне об этом, — Ёсан снова наклоняется ближе к поджатым ушам, — и я хотел всё исправить, но потом просто старался не думать об этом. Прости.       — Что уж теперь, — усмехается Уён, — всё нормально.       Уён осторожно приподнимается, чтобы усесться чуть подальше. Он всё ещё невероятно уязвим, потому что находится спиной к Ёсану, но уже не так страшно.       — А я тебе…       — Хочешь узнать, нравишься ли ты мне?       Они говорят это одновременно. В ту же секунду замолкают, а потом тихо смеются с этой неловкости. Уён слегка ведёт плечами, замерзая, пока Ёсан не прижимается к нему со спины, укладывая голову на плечо.       — Хочу.       С лёгкой улыбкой Уён на ощупь находит волосы Ёсана и начинает играться с ними, покусывая губу.       В этот раз молчание не кажется чем-то плохим. Ёсан не давит и просто ждёт: ластится к руке Уёна и покрывает слабыми поцелуями обнажённую кожу плеч. Хвост Уёна обхватывает чужой торс и укладывается на бёдрах.       — Я давно понял, что испытываю к тебе не просто симпатию, — кивает Уён спустя какое-то время, — но ты был хуже кактуса, поэтому… То, что происходит сейчас, для меня сродни фокусам в цирке. Вроде по-настоящему, но непонятно, правда ли.       — Правда. Я жалею, что мы потеряли столько времени. Но я хочу всё исправить, если ты позволишь.       — Позволю.       Уён перехватывает рукой ладонь Ёсана и осторожно поворачивается к нему, чуть опуская голову. Глаза всё ещё медленно моргают, но лишь периодически, что со стороны может выглядеть довольно жутко.       И всё же Ёсан подцепляет его подбородок, а потом осторожно целует, будто пробует и внимательно следит за реакцией.       Но Уёну всё равно: он судорожно выдыхает, обнимает Ёсана за шею и тянется ближе, чтобы ответить на поцелуй и пропустить чужой язык глубже.       Эти секунды кажутся вечностью, пока у них не кончается воздух.       Уён отрывается, но ненадолго, часто дышит, снова ловит языком губы Ёсана и целует, запуская руки в пряди волос на затылке.       Кажется, что это именно то, чего так не хватало всё это время. Чувствовать сильное тело, крепкие руки на своей талии, делить одно дыхание на двоих и до беспамятства целоваться, изредка прерываясь, чтобы снова вдохнуть свежий воздух.       Они не зайдут дальше ласк, потому что Уён всё ещё считает, что время для этого не настало. Ёсан не будет против, но всё равно не захочет отпускать его от себя дальше, чем на метр.       Вдоволь нацеловавшись в ванной, Уён ворчит, когда понимает, что вода давно остыла. Ёсан тут же спешит обтереть его и завернуть в тёплое кимоно, а потом ведёт в комнату, где уже подготовлена чистая постель.       — Только… Останься со мной, ладно? А не уходи, как было тогда…       Уёну от чего-то страшно, что сейчас произойдёт повторение того самого давнего диалога, когда Ёсан всё-таки ушёл. После этого Уён окончательно поставил на их возможных отношениях крест.       — Хорошо, Уён. Подожди немного, мне нужно сделать обход вокруг дома.       — Да, точно… Я уже и забыл. Только поскорее, ладно? Не комфортно одному оставаться надолго.       — Я быстро.       Пока Ёсана нет, Уёну почему-то действительно неспокойно. Он готовится непонятно к чему, но заставляет себя сильно не переживать. Этот день не может закончиться плохо, надо просто прекратить себя накручивать.       И Ёсан правда возвращается довольно быстро, вот только с чем-то ещё. Нюх Уёна тут же улавливает какие-то непонятные цветочные ноты, что сразу вызывает кучу вопросов.       — Ты что, цветы притащил? Зачем?       — Ну… Подумал, что тебе будет приятно. Тут всего понемногу, кувшинки, кустовые розы, ещё какие-то… Я не особо разбираюсь, но тебе же такое нравится?       Ситуация до того милая и забавная, что Уён не может сдержать улыбку и тихий смех. Он просто кивает, чтобы не ставить Ёсана в ещё более неловкое положение, а потом тянет руки вперёд.       — Дай, пожалуйста.       — Держи.       И Уёну вдруг так хорошо от этого простого жеста внимания и заботы, что хочется кричать. Не от злости или боли, как было до этого, а от щемящей нежности в душе, которая сквозит слишком сильно.       Он прячет лицо за маленьким букетом, осторожно ощупывает его, и в голове сразу всплывает образ, за который он цепляется.       — Спасибо. Это очень мило, правда.       Ёсан садится рядом и снова осторожно обнимает, укладывая голову на плечо. Уён целует его в макушку, потом опять утыкается носом в одну из раскрытых кувшинок и не может перестать улыбаться.       С его плеча спадает кимоно, снова обнажая кожу, где сразу же появляются фантомные касания губ Ёсана. Уёну щекотно — и он слегка ведёт плечом, посмеиваясь.       — Для тебя все цветы с каждой планеты, — выдыхает Ёсан, — лишь бы ты улыбался.       Уёну кажется, что это всё сейчас происходит не с ним. С кем-то другим — возможно, но только не с ним.       Ёсан продолжает целовать, переходит на шею, затем выше к подбородку и, наконец, губам. Уён слабо мычит, но отвечает, обхватывая его шею своей рукой.       И снова становится так спокойно, что вся тревога исчезает, не оставляя после себя ничего, кроме неприятных призрачных воспоминаний.       Но пока они лежат на кровати в обнимку, изредка целуясь и говоря о чём-то совершенно неважном, а рядом валяется букет, разгоняющий душистый запах по всей комнате — Уёну хочется верить, что что бы не случилось дальше, всё будет хорошо.       

***

      — Что ты хочешь этим сказать?       Сонхва только цокает языком, демонстрируя всё своё недовольство. Хонджун делает вид, что ничего не понимает, но на всякий случай отходит подальше.       — То, что у тебя есть один человек, который может помочь Уёну, — Сонхва отстукивает ногтём ритм по столу, — но ты успешно игнорируешь этот факт.       — Он сидит в тюрьме, Сонхва, — слегка раздражённо отвечает Хонджун, — он не помощник.       — Так выпусти его, — Сонхва скрещивает руки на груди, — насколько я знаю, он не сделал ничего плохого.       — Сонхва, ты сам себя слышишь? Он преступник для Лофу, я не могу…       — А ты никогда ничего не можешь, — недовольно скалится Сонхва, — ладно. Я без тебя найду способ. Только в следующий раз не беги ко мне с просьбой спасти планету, договорились? Сам разбирайся со своими проблемами, умник.       Хонджун стоит к нему спиной; Сонхва фыркает и резко встаёт из-за стола, с шумом задвигая за собой стул. Ну ничего, и без Хонджуна в этой ситуации справиться можно. Главное, что Уёну ничего не угрожает. А теперь, когда им всем троим стало легче, Сонхва обязательно что-нибудь придумает.       Не оставит же он Уёна одного. Тем более после того, как тот потратил столько времени на его лечение.       — Подожди. Сонхва, слышишь меня?       — Не слышу.       — Сонхва, прекрати и иди сюда. Я соскучился.       Сонхва замирает прямо возле двери, потом фыркает, пытаясь скрыть смущение, а после всё равно хватается за ручку и бросает через плечо:       — Жду тебя в своём номере. Будем обсуждать план, как помочь Уёну.       — Я тебя понял.       С победной улыбкой, Сонхва захлопывает за собой дверь.