Сквозь

      Уён задыхается. Лёгкие сдавливает в тисках, сердце бьётся всё медленнее, а дыхание слишком прерывистое и такое редкое, что, кажется, пути назад уже нет. Он лекарь, поэтому прекрасно знает, что с ним происходит. Но ничего не может с этим сделать.       Ему хочется, чтобы это всё поскорее прекратилось. Тело настолько измотано, что уже не в силах бороться. Сопротивляется только его неуспокоенная душа. Упрямый характер поддерживает жизнь в напрочь убитом организме. В прямом смысле.       Яд скоро окончательно подействует. Это единственный шанс спасти Сонхва и Ёсана. Поэтому Уён сделает для этого всё. Да, он всего лишь бесполезный целитель, не умеющий сражаться и не понимающий слишком много вещей. Но кое-что ему сделать всё же по силам.       Плечо простреливает резкой болью, заставляя его до скрипа сжать челюсти. Он не издаст ни звука, не покажет, как ему больно. Нет. Никогда. Только не перед заклятыми врагами борисинцами. Никогда…       Стрела боли и дискомфорта тянется по сломанной ключице и ниже, заставляя Уёна тихо проскулить. Он слабо ведёт ушами, прислушиваясь к звукам снаружи, а потом пытается осторожно поменять своё положение на жёсткой соломе.       Его уже не спасти, но Уён обязательно поможет Сонхва и Ёсану напоследок. Даже ценой своей собственной жизни.       Всё началось утром вчерашнего дня, когда Уён без задней мысли согласился побыть приманкой в очень важном деле, где оказался замешан Сонхва. Над Лофу Сяньчжоу нависла угроза, потому что из тюрьмы сбежал самый опасный преступник последних столетий. И Сонхва, как один из семи генералов, конечно же полетел спасать местный народ.       У них с Хонджуном даже был какой-то надёжный план, который не вызывал вопросов. Ёсан тоже молчал, слушая указания. А если уж он не был против, то тогда и переживать не о чем.       Так думал Уён, пока не оказался в плену у врага.       Но зато он защитил Ёсана. Не позволил подойти ближе, сказал бежать и увёл от него угрозу. Ёсан пытался помочь, пытался остаться рядом, но Уён не позволил. Он бы не простил себе, если бы с Ёсаном что-то случилось.       Их отношения за ещё один довольно внушительный промежуток времени стали слишком странными. Когда Ёсан окончательно повзрослел, то и вести себя начал спокойнее. Но они так и не успели нормально поговорить, оставаясь кем-то вроде хороших друзей и коллег.       Это очень больно разбивало сердце Уёна, но они хотя бы общались и нормально взаимодействовали.       Странным взглядам Ёсана не получалось найти объяснение, точно так же, как и неловким касаниям, а ещё осторожным попыткам близости. Поэтому Уён их просто игнорировал, делая вид, что ничего не понимает.       Становилось ли от этого хуже? Возможно. Но у них не особо было время с этим разбираться.       Сейчас Ёсан уже взрослый мужчина, который всё также не оставляет попыток напасть на Сонхва исподтишка и отомстить ему, тем самым убив. И Уён будет только рад, если они оба останутся живы.       После того, как его несколько раз тяжело пытали, он понял, что ничего другого, кроме как принять яд не остаётся. И не столько для того, чтобы убить себя, сколько сделать так, чтобы вожак борисинцев укусил его и вместе с кровью выпил отраву.       Это поможет его задержать, а в критический момент и вовсе должно остановить. Возможно, Уён просто утешает себя таким образом, но что ещё ему остаётся?       Тело практически не слушается, слух ухудшается, качество зрения снижается, а конечности постепенно немеют. Он лежит один в холодном и сыром помещении, всеми брошенный и никому ненужный. За ним никто не придёт, просто не успеет.       А если найдут, то уже после, мёртвого и изуродованного ядом, из-за которого труп начнёт разлагаться быстрее обычного.       Уён находит в себе силы слабо улыбнуться, когда в голове начинают мелькать воспоминания последних двадцати лет.       Знакомство с Сонхва, его лечение, потом маленький Ёсан, его юность и взросление. Уён во всём этом принимал непосредственное участие, но сейчас ему кажется это таким незначительным, что сердце больно щемит.       Правильно ли он поступал? Сделал ли всё, что в его силах? Был ли достаточно ласковым с маленьким Ёсаном? Смог ли хотя бы немного облегчить трудную долю Сонхва?       Кашель невольно вырывается из горла, после чего Уён отхаркивает сгусток крови, болезненно морщась. Такое простое действие заставляет его почти потерять сознание, но он продолжает держаться.       Ему ни в коем случае нельзя засыпать. Яд медленно парализует всё его тело, но до этого Уёну нужно держаться. В любой момент может кто-то зайти и тогда он долен будет показать, что непоколебимую волю лисьего народа никому не сломить.       Низ живота начинает болезненно сжиматься, от чего Уён кое-как сворачивается в непонятную позу, чтобы после его вырвало чем-то непонятным. Какие-то куски, кровь и желчь. От запаха становится ещё хуже, поэтому Уёна выворачивает ещё раз.       По ощущениям у него точно что-то с печенью. Уён с трудом заставляет себя выпрямиться и не закричать от пронзающей всё тело боли. Губы давно треснули, а язык кровоточит от того, как сильно он царапал его клыками.       Неужели вся его жизнь была ради такого конца? Через его руки прошло столько раненых людей, что не сосчитать тех, кто был ему благодарен. Они клялись отдать свою жизнь за него, советовали Уёна, как невероятного ценителя и на каждом углу произносили его имя.       И это всегда так — ты спасаешь жизни, а они благодарят богов и приносят тебе немного вкусного, говоря, что это твоя работа.       Уён хмыкает, прислоняясь затылком к холодной доске за собой. Мысли начинают путаться, создавая беспорядок. Из-за этого болит голова, снова накатывает волна паники и последующая за ней тошнота.       Что бы не случилось дальше — он не жалеет о своей жизни.       Он сделал всё, что мог.       Жаль только, что так и не успел сказать Ёсану, что любит его.       Но это ничего, это издержки.       Это глупое сердце, наивный Уён и невероятные глаза Ёсана.       Когда в глазах окончательно темнеет, дыхание становится слишком редким, а сердцебиение практически останавливается, Уён вдруг испытывает дикий страх.       Хочется закричать и зарыдать в голос, биться в истерике и звать Ёсана с Сонхва.       Уёну так необходимо прямо сейчас увидеть их, узнать, что с ними всё в порядке и крепко обнять, чтобы успокоиться.       Но он совершенно один. Продолжает умирать и вряд ли снова когда-нибудь посмотрит в глаза Ёсану с Сонхва. Вряд ли ещё раз увидит добрую улыбку Сонхва и хмурый взгляд Ёсана.       Их последний разговор с Сонхва был про работу.       Ёсана он просил бежать как можно дальше и не оглядываться.       Если бы Уён знал, что всё закончится так плохо, то он сказал бы что-то приятное и обнял бы напоследок. Чтобы не оставлять после себя что-то негативное.       Но он всё ещё здесь. И за ним никто не пришёл. Его уже не найдут. Уже слишком поздно.       Глаза закрываются, а в мыслях только образ Сонхва и Ёсана. Они радостно машут ему руками, и Уён умирает с улыбкой на измученном лице.

***

      — Уён! Уён, ты меня слышишь? Пожалуйста, открой глаза, Уён. Я здесь, я пришёл, я рядом. Слышишь? Уён!       — Ёсан, хватит, я не думаю, что ему…       — Уён, прошу тебя, продержись ещё немного, мы сейчас отнесём тебя к врачам. Обещаю, ты будешь жить.       — Он очень бледный, пульс есть? Не прощупывается… Скорее!       — Умоляю, Уён, не оставляй меня. Не уходи. Я не смогу… Я же без тебя… Я…       — Нет времени, Ёсан, он не дышит!       — Я отдам свою жизнь за тебя, Уён.

***

      Если бы Уён мог описать своё состояние одним предложением, то это было бы простое «меня пропустили через мясорубку». Пробуждение даётся настолько тяжело, насколько это вообще возможно. Учитывая, что он должен был умереть — тем более.       Ощущения до ужаса странные. Правое плечо плотно перебинтовано, но очень сильно болит. Тошнота снова накрывает его с головой, заставляя поморщиться. Это простое действие отнимает у него столько сил, что ему хочется снова уснуть.       Но что-то не даёт покоя. Уён не может понять, что именно, поэтому старается прислушаться к тому, что происходит вокруг.       Шумно и многолюдно. Очевидно, что он в лазарете. Другой вопрос — кто его сюда привёл? Каким образом его спасли? И получилось ли одолеть преступника? Лофу в безопасности? А что с Ёсаном и Сонхва?       Уши непроизвольно дёргаются, когда он разбирает чьи-то отдалённо звучащие голоса.       — Я уж думал, что ничего не поможет, — шёпотом произносит первый, — еле откачали его. Столько яда в организме… Как он вообще вытерпел?       — Да принесли бы нам его позже, мы бы уже ничего не успели сделать, — выдыхает второй, — организм у него крепкий, конечно.       — Если бы мы не успели ничего сделать, генерал Сонхва нас бы…       Сонхва. Уён непроизвольно мычит, пытаясь что-то сказать, но понимает, что язык его совершенно не слушается. С тяжёлым вздохом он решает открыть глаза и…       Он ничего не видит.       Абсолютно.       Просто кромешная темнота вокруг.       Внутри Уёна что-то лопается.       Так вот что стало ценой за спасение его жизни. Его собственное зрение.       Как иронично.       Его пробуждение вызывает большой переполох, и весь оставшийся день вокруг него крутится слишком много народа. Постоянные вопросы, анализы, просто поздравления со «вторым днём рождения» и искренние пожелания скорее выздороветь.       А Уёну только одно надо. Узнать, всё ли хорошо с Сонхва и Ёсаном. И если да, то… Услышать их. Теперь только услышать, потому что тьма добралась до сокровенного и забрала самых родных ему людей.       — Доктор Уён, не стоит плакать, что с вами? У вас идёт кровь из глаз.       — Что с генералом Сонхва и… Ёсаном? Вам что-нибудь известно?       — Они в порядке и тоже проходят лечение, — спокойно отвечает, очевидно, девушка медсестра, — пожалуйста, успокойтесь, вам нельзя волноваться.       Сердце совершает кульбит, когда он слышит, что Сонхва и Ёсан живы. Значит, его жертва была не напрасна. И от этого действительно становится легче.       — Можете сказать мой окончательный диагноз?       — Я прочту медицинское заключение главного врача, если вы не против.       Уён только кивает.       — Укусы покрывают большой участок кожи от шеи до груди пациента. Токсин, попавший в раны, вызвал разложение и атрофию прилегающих тканей. Пациент находится в состоянии шока из-за значительной кровопотери. Замечена трещина в ключице. Ранее пациент принял сонное снадобье, что привело к затруднению кровообращения, обширному внутреннему кровотечению, неврологической атрофии и зрительной невропатии. Функционально ослеп. Попадание токсина в организм привело к отказу печени и почек, а также нарушению функций лимфатической и иммунной систем. Острая кровопотеря вкупе с супрессией головного мозга. Обнаружено воспаление. При поступлении у пациента были расширенные зрачки и аномально низкая температура тела.       — Понятно. Спасибо большое.       — Отдыхайте.       Как же это всё до боли иронично и глупо. Уён сжимает челюсти и рвано выдыхает. Ему нельзя привлекать к себе внимание и давать волю слезам. Но в груди так болезненно давит, что хочется прямо сейчас встать и выбежать на свежий воздух, окунувшись в ледяную воду.       Теперь он стал ещё более бесполезным, чем был до этого. И как же больно осознавать это прямо сейчас.

***

      — Уён?       Уши улавливают малейшее изменение вокруг, поэтому он даже не дёргается, когда слышит Сонхва.       Прошла ровно неделя с того момента, как Уён очнулся и узнал, что ослеп. Всё это время к нему не приходил ни Сонхва, ни Ёсан. Поэтому он уже успел надумать себе всё самое плохое, мысленно попрощался и ещё несколько раз поплакал.       — Сонхва, ты здесь. Я услышал тебя.       — Я очень рад тебя видеть.       Сухо и скомкано. Уён усмехается и разворачивается, демонстрируя свою лёгкую улыбку. Его глаза закрыты и если не знать, что с ним случилось, можно подумать, что он просто в хорошем настроении.       — И я. Ты в порядке? Тебе нужно следовать предписаниям врачей.       — Тебе тоже, но все медсёстры жалуются, что ты постоянно уходишь к морю.       — Так получилось.       Тишина между ними противная и такая ощутимая, что становится плохо. Уён знает, что сейчас последует никому ненужная жалость, просьба понять и простить, а потом предложение уйти. И Уён к этому готов.       — Уён, ты же… Теперь не видишь, да?       — Не бери в голову, — Уён поджимает губы, — порядок.       — Нет, я… Я что-нибудь придумаю. Мы обязательно вернём тебе зрение, я обещаю.       — Не стоит так волноваться, — Уён вздыхает, — правда, я…       — Мы поможем, Уён.       Ёсан. Уён замирает и тут же ведёт ушами в сторону, где, предположительно, находится Ёсан. Как же так… Как же он его не услышал?       — Ёсан, — вторит своим же мыслям, — а я тебя не услышал. Давно ты тут?       — Сопровождал тебя от самой больницы, — после недолгой паузы отвечает Ёсан, — каждый день.       — М-м, понятно, — Уён кивает и отворачивается, — спасибо…       — У меня есть ещё кое-какие дела, я должен поговорить с Хонджуном, — вздыхает Сонхва, — вы можете возвращаться на Яоцин.       — Хорошо, — поджимает губы Уён, — я постараюсь не доставлять проблем.       — Ты не доставляешь проблемы.       Уён не видит, но точно знает, что Ёсан сейчас хмурится. Рука сама собой сжимается в кулак.       — Хорошо.       Остаться наедине с Ёсаном что-то невозможное. Уён не знает, как правильно себя вести и как стоит реагировать на то, что теперь его постоянно поддерживают чужие сильные руки.       Они молчат практически всю дорогу, изредка переговариваясь о каких-то формальностях. Уёну до ужаса страшно и до кровавых слёз обидно, но он старается держаться и даже не подозревает о том, что Ёсан пристально наблюдает за ним всё это время.       — Тебе нужна помощь с ванной или чем-то ещё?       Первый вопрос за последние пару часов от Ёсана заставляют встать в ступор. Уён нервно дёргает плечами и лепечет что-то непонятное, стараясь наощупь пройти до своей комнаты. Но Ёсан упрямо следует за ним.       — Уён?       — Ничего не нужно, — бросает, как кажется, безразличным тоном, — я хочу побыть один.       — Но ты…       — Слепой, да, — щетинится Уён, — и что теперь? Тебе всегда было всё равно на меня. Вот и сейчас, — голос дрожит, — поступи так же, как и до этого.       — Как?       — Фыркни, отвернись и уйди, — Уён медленно оседает на пол, скатываясь по стене, — скажи, какой я бесполезный и что так мне и надо.       — Я никогда так не скажу. И ты никогда не был мне безразличен.       Но Уён уже задыхается в очередном порыве истерики, растирая противные кровавые слёзы по лицу. Его трясёт. Хочется кричать, но он может только поскуливать, изредка срываясь на вой.       Сейчас Ёсану станет противно, и он уйдёт. Да, так и будет. Потому что ему не захочется возиться с таким Уёном. Никто не будет это делать. Ясно, как белый день, но всё же…       — Успокойся, Уён. Иди ко мне.       Сильные руки поднимают его с холодного пола, и Уёну ничего не остаётся кроме как схватиться за крепкую шею Ёсана, повиснув на нём. Истерика не утихает, становится только сильнее, поэтому дышать становится всё труднее и труднее.       — Ты знаешь, как сильно я испугался, когда понял, что не успею тебя спасти?       Уён мотает головой и, оказываясь на кровати, закрывает лицо руками. Хвост обнимает его, позволяя спрятаться, пока Ёсан осторожно прижимает его к себе, обхватив за плечи.       — Когда ты сказал мне уходить, когда я сбежал, как последний… Трус, — Ёсан издаёт недовольный полурык, — я искал тебя на корабле, в толпе лисьего народа. Надеялся, что у тебя получилось убежать. Но тебя там не было. Тебя нигде не было.       Чувствуя осторожные касания к своим щекам, Уён неосознанно ластится, но через секунду тут же отстраняется, стараясь отвернуться. Ёсан перехватывает его за щёки и не позволяет, прижимаясь губами ко лбу.       — Я думал, что сойду с ума. Сонхва потерял над собой контроль и дрался с Минджэ, который кое-как противостоял ему из последних сил, — голос Ёсана становится мягче, — с ним был Ечан, но… Ты понимаешь, что силы неравны.       — Господи, — срывается с губ Уёна, — какой же кошмар. Как они?       — В порядке. Но я в этот момент искал тебя. И когда я буквально снёс те двери с петель и увидел, как ты лежишь на полу… Бледный, разодранный и не дышащий… Во мне поднялась такая ярость, что я чуть ли не убил всех, кто находился вокруг. Ты просто не представляешь, как сильно я испугался. Как звал тебя… Как умолял не умирать и потерпеть ещё немного. Я ненавидел себя каждую секунду, потому что позволил этому с тобой случиться.       Уён сгибается пополам, утыкаясь лбом в подставленное плечо Ёсана, рыдает навзрыд и жмётся ближе, чувствуя себя таким слабым и беззащитным прямо сейчас.       Ёсан его не отталкивает — наоборот, прижимает ближе, гладит по спине, голове и ушам, шепчет что-то успокаивающее и просто даёт время выплакаться, ничего не говоря против.       — Я жалею только об одном, — хрипит Уён, когда истерика немного отпускает его.       — О чём?       Уён поднимает голову и, видя всё ту же темноту, обхватывает одной рукой лицо Ёсана, чтобы осторожно его погладить.       — Я помню лишь твои глаза, а дальше пустота.       — Уён…       Подобие улыбки дёргается, и Уён снова срывается, позволяя кровавым слезам скатываться по его бледному лицу.       И это так до ужаса страшно, так сильно больно и так невыносимо несправедливо, что Уён не может успокоиться даже в сильных объятиях Ёсана.       — Мы обязательно придумаем, как тебя вылечить, слышишь? Родной, пожалуйста, не плачь так сильно.       — Я больше не увижу тебя, — сипит Уён, шмыгая носом, — никогда.       — Не говори так, — Ёсан поглаживает за ушами и заправляет выбившиеся пряди розовых волос, — я сделаю всё возможное. Мы с Сонхва не бросим тебя одного с этим, слышишь? Я тебе обещаю. Ты веришь мне?       Уён кивает, но не перестаёт плакать, срываясь на крик. Ёсан молчит, позволяя использовать себя в качестве жилетки, и Уёну от этого становится ещё хуже.       — Я такой бесполезный, — начинает снова, стоит ему немного успокоиться, — и такой жалкий.       — Это не так.       — Я уеду обратно в свою деревню, чтобы не мешать вам, — вдруг осеняет Уёна, — и тогда вы не будете со мной возиться. На Яоцине много хороших лекарей, Сонхва быстро найдёт себе другого, а ты…       — А я поеду с тобой, — твёрдо произносит Ёсан, — я уже сказал, что не оставлю тебя одного.       — Но зачем я тебе нужен?       Молчание убивает хуже яда. Уён не надеется услышать ответ. И если бы они не сидели в обнимку, то он бы подумал, что Ёсан давно ушёл.       Но тот всё ещё сидит рядом и не отпускает от себя ни на дюйм. Уён ждёт.       — Потому что я уже не смогу без тебя.       Сердце вдребезги. Уён почти задыхается, резко поворачивая голову. Он не видит лицо Ёсана и даже не представляет, как тот выглядит сейчас.       Злость на самого себя пересиливает здравый смысл, поэтому Уён просто начинает бить Ёсана в грудь, срываясь в очередной раз.       — Почему… Почему ты говоришь всё это именно сейчас? Ты жалеешь меня, да?       — Нет, Уён.       — Тебе просто надо… Сказать хоть что-то, чтобы я поверил, да? Тебя Сонхва попросил?       — Нет. Ты не прав.       — Не ври мне!       Уён кричит, как ему кажется, в лицо Ёсану. На деле же — понятия не имеет зачем и куда именно он это делает.       — Я не вру.       — Врёшь. До этого… Ты никогда, — Уён хрипит, кашляя, — ты просто жалеешь меня. Из-за слепоты и того, что произошло. Тебе стыдно, поэтому ты пытаешься…       — Уён, послушай меня, — Ёсан осторожно перехватывает его руки, — я чувствую к тебе слишком многое, чтобы просто так отказаться. Ты стал неотъемлемой частью моей жизни. Я не смогу без тебя.       — Но… Почему…       — Потому что люблю тебя.       Уён мотает головой и прижимает уши к голове, пытаясь высвободиться из крепкой хватки. Но Ёсан не позволяет: перехватывает крепче и обнимает, шепча:       — Уже очень давно. Просто не ценил это раньше, а теперь… Я говорю это не из жалости, а потому что действительно испугался, когда понял, что могу потерять тебя навсегда.       — Невозможно, — как в бреду шепчет Уён, — невозможно…       — Прости меня за всю боль, которую я успел тебе причинить. Я никогда не хотел этого.       — Невозможно…       — Я буду рядом, слышишь? Никогда больше тебе не будет плохо из-за меня. Я клянусь своей жизнью.       Уён кричит.